Пролог — Поймать небо
19 марта 2023 г., 00:00
Свет выключит весь наш дом, в волосах затанцуют звёзды.
Что видишь, скажи потом: спи, сейчас уже слишком поздно.
Говорят, что у ангелов в саду растут великолепные лилии. Они никогда не сравнятся ни ароматом, ни изяществом с лилиями мира человеческого, да и сад ничем не похож на тот, по тропам которого привыкли шагать смертные души: на бесконечно тянущейся равнине белоснежным ковром расстилаются цветы, впитывая в себя краски лазурно-розового неба. Так же, как разнообразны люди, уникальны и неповторимы их бутоны и волнистые листья: это разнообразие не хуже кистей и красок пишет замысловатые узоры из переплетений стройных стеблей. Облака здесь плывут в бесконечном потоке, исчезая за горизонтом, словно безмолвные и безликие свидетели рождения и смерти. Временами они поливают поля шелестящих цветов живительной влагой, временами раскрывают рассветом солнечное тепло; здесь царит равновесие, которое ни один из небожителей нарушить не посмеет, ведь равновесие — основа всего сущего. Кажется, что долину ласкает тёплый ветер, но если прислушаться, то можно различить, что это голоса воспоминаний людских перешёптываются, друг с другом перекликаются, скрывают в общем шуме свои тайны, а если вдруг вглядеться в сердцевину лилии, можно эти тайны все до одной прочитать. Когда человек умирает, ангел смерти приходит в сад — сорвать его лилию и преподнести ему на одре, чтобы вместе с историей своей жизни он забрал в загробный мир свои воспоминания. Но сегодня к цветам пришёл не ангел смерти. Светловолосое создание печальным взглядом окидывает облака и молча сожалеет о том, что собственноручно нарушает равновесие. Возможно, он видит перламутровый отблеск в пушистых очертаниях в последний раз. Это ангел-хранитель забрёл в сад. Его человек сегодня умирает. Его пальцы мягко опускаются на податливые лепестки и гладят сердцевину. Он впитывает чужие воспоминания, позволяет их аромату лентами окольцевать белоснежные руки и нырнуть в густые пряди. Лилия знает, что сегодня последний день её цветения, всем нутром тянется к ангелу, желая оторваться от небесных корней. Но ангел лишь качает головой и поднимается на ноги. За цветком вернётся кто-нибудь другой, уже не он. Он дал обещание хранить. Значит, сможет уберечь от любой смерти, даже уготованной судьбой.***
Колокольчик над головой живо и весело звенит, когда под напором рук раскрывается дверь уютного бара. Едва Хёнджин выскакивает наружу, как пушистый снег коварно валит ему за шиворот, и он тихо вскрикивает, вжимая голову в плечи. Глухо выдыхая в восхищении, Хёнджин поднимает хмельной взгляд в искрящееся небо, спеша натянуть на голову капюшон. Снежинки появляются из высокой темноты, мелькая в уголках глаз и тут же исчезая, словно играются с ним. Они падают косо, быстро и резко, ударяясь об обнажённые и разгорячённые щёки и лоб. Хаотично, словно щенок, что прыгает на любимого хозяина. Хёнджин рефлекторно жмурится, но так же быстро глаза раскрывает, борясь с липнущими к ресницам белыми комочками. Глаза немного щиплет, а губы расплываются в счастливой улыбке — и поджимаются. Неужели конец января решил преподнести небольшой подарок? Хёнджин опускает взгляд: белая крупа замела даже тротуар. На едва проглядывающемся асфальте поблёскивает снег — казалось, будто кто-то рассыпал на дорожках бисер. Подошва его ботинок утопает в чём-то мягком, похожем на облако. Он делает пару осторожных шагов, замечая после себя сереющие следы, и, прикрывая глаза, улыбается. Взять бы сейчас кисть с палитрой и написать этот пейзаж. Ради такого Хёнджин не против даже остаться на улице на целую ночь. Он хмыкает: Джисон бы только посмеялся. И это, мол, Хёнджин, который на пленэре в июне мёрз и пальцы в рукава свитера прятал? Хёнджин не особо понимает, винить ли в том алкоголь, что в груди его тепло расцветает, но внутри и впрямь становится столь жарко и приятно, что покров снега кажется не больше чем мягким домашним одеялом, в которое хочется завернуться. Дверь бара скрипит во второй раз, и вместе с терпким запахом жареной говядины и горячего соджу наружу вываливаются его однокурсники. — Хёнджин-и, застегнулся бы, — слышится голос Чана. Хёнджин отзывается широкой улыбкой и смущённым смешком: несмотря на то, что он старательно сжимает у горла капюшон, полы пуховика раскрыты практически нараспашку — идеальная мишень для январского снега, который, видимо, решил покрыть собой каждую свободную поверхность: снежинки оседают на ткань объемистого худи. Вслед за Чаном выходит и Чанбин, прижимающий к своему плечу пьяного Ёнбока. — Мне не холодно, правда! — смеётся Хёнджин. — Лучше за ним присмотрите. А то свалится по дороге. Йеджи кутается в лёгкое пальто, обнимая себя за плечи и стуча зубами. На затянутые в хвост рыжие волосы опускается снег, и она недоумевающим взглядом обводит белеющую улицу. — Осадков же не обещали, — с вопросительной интонацией уточняет девушка. — Вот именно, что не обещали, — ворчит Джису, подметая носком ботинка слой снега перед собой. Это бесполезно, потому что тот продолжает усердно и целеустремлённо падать, закрашивая освободившиеся участки. — Когда уже эта зима кончится? — она прячет руки в карманы, а нос — в шарф. — Даже звёзд сегодня видно не будет. После недолгого потепления у жителей столицы зародилась в груди надежда на раннюю весну. Пухлые куртки и пуховики сменили приятные узкие пальто, воздух наполнило дыхание приближающегося марта, но прямо под окончание экзаменационной сессии зима устроила сюрприз, и видимо, для большинства не самый приятный. В общежитие придётся возвращаться разгорячёнными прямо под снегопадом. Ёнбок цепляется за Чанбина всеми конечностями, как осьминожка, и тычется губами ему в плечо. — Хё-о-о-он, — тянет он, посмеиваясь, — посмотри, какая красота. Давай погуляем? Все в их компании понимают: ответственный бойфренд в лице Чанбина никуда с Ёнбоком в такое время и в такую непогоду не пойдёт — тот похнычет немного, пока не заснёт от усталости в такси. Однако идея пройтись и Хёнджину кажется замечательной: хмель скопилась в теле тягучим, тяжёлым слоем, неперевариваемой консистенцией, хочется дать ей немного выветриться. Он действительно перебрал сегодня. Желудок горит от количества съеденного мяса (Хёнджин попросту не мог устоять перед завёрнутыми в листья салата жирными кусочками) и шипящей водки. После такого пира он явно не уснёт ещё пару часов. — Я один пойду, ребят, — между делом сообщает он. Остальные одаривают его удивлённым взглядом. — Серьёзно? — сомневается Чан. Хёнджин отмахивается, пытаясь показать, что чувствует себя прекрасно, но не рассчитывает силу и скользит в тонкой пелене снега, накреняясь вперёд. Чан реагирует мгновенно, подхватывая его на благополучном пути к падению — сильные руки огибают рёбра. Тот смеётся, восстанавливая равновесие — в открытый рот попадает ещё одна снежинка. — Вот упадёшь где-нибудь наверняка, тебя никто и не поднимет, — цокает Чан. — Да всё хорошо, мне отсюда до дома минут двадцать, — выдыхает он, громко икая. — Хочу подышать свежим воздухом. Знаешь, сонбэ, впредь никакого алкоголя. Больше никогда в жизни не буду так напиваться. Чан с сомнением выгибает бровь, не принимая эту попытку Хёнджина вернуть непринуждённую обстановку. — Хёнджин, сейчас четвёртый час ночи. И ты пьян. Тебя проводить? Вызвать такси? Хёнджин хлопает его по плечу, касаясь мокрой от пронырливых снежинок ткани. — Ничего я не пьян, сонбэ. Ну что может случиться, скажи? Сейчас на улицах никого нет. И вот, — Хёнджин приподнимает голову, — небо светлое от снега. — Было бы куда проще, если бы ты жил в общаге, — покорно вздыхает Чан. На одной чаше его весов — только пьяненький Хёнджин, на другой же — компания идиотов-первокурсников, которых Чан сам же вытащил в бар и за которых взял ответственность. Вновь звякает колокольчик, и выкатывается долгожданный Джисон — визжит, как только снежинка падает ему на нос. Хёнджин уверен: Чан определённо выберет остальных. — Послушай, — смиренно вздыхает старший, — только давай без происшествий, ладно? Напиши, как доберёшься. — Конечно, — с уверенностью говорит Хёнджин. — Не волнуйся, я взрослый мальчик. — И по сторонам смотри. — Ладно-ладно, пап, — шутливо закатывает глаза Хёнджин. — Назови его папочкой, — комментирует Джисон. За что Хёнджин становится ему благодарен, ведь только после этого Чан отвлекается на своих подопечных, принимаясь пересчитывать их по головам, как детсадовцев, и вызывает для компании пару машин такси. Хёнджин прощается с ребятами короткими поклонами и наконец отправляется в сторону своей съёмной квартирки на окраине. Вообще, за этот год первого курса ребята с художественного факультета стали для Хёнджина настоящей семьёй. В привычку вошло корпеть над теорией в библиотеке и собираться у кого-нибудь в комнате, чтобы отточить навык выполнения скучного, но необходимого задания, оставаться на ночь, заваливаться друг к другу с едой и напитками — особенно это любили делать у Хёнджина в его и без того миниатюрной студии. В привычку вошло и косточки преподавателям перемывать; правда, посреди таких оживлённых разговоров кто-нибудь обязательно ронял открытую баночку краски на свой же холст. Весь декабрь их не покидала хаотичная и бешеная атмосфера совместной подготовки к экзаменам, окончание сессии решили громко отпраздновать посиделками в баре, однако теперь приходилось возвращаться домой в одиночестве и тишине, и это ощущалось… странно. Хёнджин бы сказал — подозрительно тихо. Если бы, конечно, не смешавшиеся в голове гул голосов, заливистый смех Джисона и матерные выкрики Чанбина. Морозный воздух дарит волну мурашек с головы до пят, но Хёнджину не хочется трезветь окончательно, теряя душевный подъём после успешно пройденной сессии. Последний экзамен сдан сегодня (уже вчера) днём, разве есть смысл ложиться спать рано, когда впереди ещё как минимум целая неделя отдыха перед началом нового семестра? Можно насладиться спокойствием впервые за долгое время. Тем более сегодня их наконец порадовал снегопад. Хёнджину хотелось утонуть в волшебной атмосфере зимы, пока та ещё не ускользнула, так же, как снежинки сквозь пальцы талой водой. Пустота ночных улиц кажется нарисованной. Словно Хёнджин шагает внутри огромной картины, пространство внутри которой тянется, как резина, разрастается под ритм его тихих пружинящих шагов. Он уходит с центральных дорог, заворачивая к уютному парку. Здесь даже шорох автомобилей исчезает, словно растворяясь в застывшем воздухе, и шаги становятся едва слышны. Хёнджин заворачивает не просто в уютные дворики, Хёнджин заворачивает в такую необходимую сейчас тишину. Пальцы пробегаются по невысокому металлическому забору, тут же подхватывая холод миниатюрных снежных брусков. Снег липкий — хорошо было бы в снежки поиграть, прямо как в детстве, или в сугроб завалиться, изображая ангела. Длинные ветви деревьев, что устремлялись к небу, были похожи на костлявые замёрзшие пальцы — они постепенно надевали серебристые перчатки, чтобы согреться. Свет одиноких фонарей тоже кажется странным, чудным и нарисованным. Словно эти дорожки становятся для него самой настоящей сценой, где он — главный персонаж, на которого направлены огни прожекторов. Хёнджин смеётся, ну и напился же он. Фантазировать уже принялся. Отличная идея для новой картины: море снега в качестве подмостков — и он в качестве центрального персонажа. Небо заволокли тяжёлые и густые тучи, отливавшие величественным золотистым в ночной темноте — Хёнджин поднимает взгляд, но проворные снежинки тут же норовят упасть прямо в глаза. Если погода не изменится, то Сеул вновь заметут высокие сугробы, под колёсами автомобилей будут трескаться ледяные корки, — и всё это в середине января, усмехается он. Хёнджин боялся, что праздничное зимнее настроение к нему больше не вернётся, но погода, казалось, решила разгуляться, оставив прощальный подарок от самого холодного сезона. Хёнджин смеялся, подставляя светлые волосы падающему снегу, и, хихикая, вздрагивал от приятных мурашек каждый раз, когда снежинки подкрадывались к шее. Он был рад, что зима ещё ненадолго остаётся с ними. Они говорили, что звёзд сегодня видно не будет. Но вот же — Хёнджину хочется ткнуть пальцем в небо — самые что ни на есть настоящие звёзды! Созвездия рушились и опускались на землю пылинками, окрашивая пёструю столицу в безмятежный белый. Его нога соскальзывает с узкого тротуара на проезжую часть, и тело ведёт в сторону. Хёнджин теряет равновесие и поддаётся скольжению по земле, но в тот же момент ощущает крепкую, уверенную и немного собственническую хватку на своём теле. Мир на мгновение ломается на части и вновь складывается в понятный пазл у него перед глазами — те же костлявые ветви над головой и те же осколки звёзд, падающие с неба. Та же волшебная тишина и та же нереалистичная пустота январской ночи. Только за спиной с шумом проносится автомобиль. Хёнджин пару секунд молча смотрит вперёд, сквозь пронзающую головную боль пытаясь вглядеться в очертания поймавшего его человека. На первый взгляд он обычный студент, так же кутается от неожиданного мороза в зимнее пальто. Хёнджин косится вниз — одна рука лежит у него на талии, а вторая ласково гладит по спине. — Осторожнее, — растерянно произносит незнакомец, стыдливо опуская глаза. — Вы могли под колёса попасть… Простите. Хёнджин опасливо выглядывает в сторону исчезнувшего автомобиля. Доказательством его присутствия остались лишь серые полосы на дороге да тускнеющий вдали свет фар — однако на миг кажется, что ветер от пролетевшей мимо машины до сих пор колышет его волосы. Хёнджин испуганно выдыхает. Господи, ну Чан же просил без происшествий! Если он об этом узнает, то его одного больше не отпустит. — Спасибо вам, — сипит Хёнджин. — Сонбэ убил бы меня, если бы я… умер… ну, точнее… Но незнакомец коротко смеётся, и тепло этого смеха, кажется, отзывается в кончиках его пальцев — иначе отчего так тепло становится внутри, Хёнджин объяснить не может. Он и сам расслабляется. Так странно: улицы вроде пустые, а этот парень ни с того ни с сего взял и нарисовался в пейзаже ночного января. Ну точно картина, на которую случайно пролил баночку с краской неуклюжий художник, как Хёнджин. Хотя, может, он всё преувеличивает и этот молодой человек так же возвращается домой из бара в одиночестве. — Пожалуйста… смотрите по сторонам чаще, — просит парень. Голос у него тоненький-тоненький. Замёрзший. Он шмыгает носом, и Хёнджин успевает отметить его круглый и аккуратный кончик, успевший покрыться румянцем. Такие милые личики ещё поискать. — Так ведь запросто и жизни лишиться можно. Незнакомец, будто опомнившись, убрал свои руки с чужой талии, спрятав их за спиной. Снежинки падали на его обесцвеченные волосы — либо под фонарным светом они были практически незаметны на жёлтенькой макушке, либо таяли слишком быстро на горячей голове. Оставались лишь мокрыми каплями, что постепенно скатывались по прядям ко лбу и вискам. И сверкали так же ярко. Словно танцевали, появляясь то на затылке, то на загривке, то возле мочек. — У вас звёзды в волосах, — игнорируя услышанное, восхищённо произносит Хёнджин. — Можно я вас однажды нарисую? Юноша робко приподнимает взгляд — его раскосые глаза блестят надеждой в отблеске апельсиновых огней. Губы подрагивают, и он кивает, но Хёнджин лишь заливается смехом, откидывая голову назад: — Не слушайте меня, я слишком пьян. Парень подыгрывает, приподнимая уголки губ. — Вас, может… проводить до дома? — Не стоит, — подмигивает ему Хёнджин и пальцем тычет себе за спину. — Я вот, через дорогу живу. Вы, получается, тоже местный? — У меня здесь… любимый человек. Хёнджин тянет понятливое «м-м», выгибая брови. — Повезло же ему, — улыбается он, похлопывая чужака по плечу. — С вами как за каменной стеной. — Да, — пожимает плечами парень со звёздами в волосах. — Очень на это надеюсь. Хёнджин глубоко кланяется, едва не теряя равновесие, но вовремя переступает с ноги на ногу. — Спасибо вам за сегодняшнее. Вы тоже доберитесь осторожно. — Постараюсь, — отвечает тот, стеснительно поджимая губы. Напоследок салютуя своему спасителю, Хван Хёнджин исчезает в пелене ночного снегопада. Хёнджин застенчиво потирает ладони, наблюдая пьяным и плавающим взглядом, как снежинки тают на его испачканных гуашью пальцах, и корит себя за неосмотрительность. Вот же дурак, шипит он, сжимая зубы, заставил совершенно незнакомого человека волноваться за него. Нет, точно, он больше никогда не будет так сильно напиваться, ни за что в жизни. А если захочет полюбоваться пейзажем, то найдет ближайшую лавочку, сядет и будет долго-долго смотреть. Но никак не рядом с проезжей частью. Очередная сверкающая звёздочка оседает на следах краски на ладони и растворяется в тепле его рук. «Может быть, не будь я так пьян, мне бы удалось удержать небо», — думает он с печальной, но всё же улыбкой.
