Рядом с тобой

Маринетт отбросила подушку в сторону и глухо простонала. В дверь то звонили, то стучали. Головная боль от лишнего шума накрывала волной. Внезапно захотелось выйти на лестничную площадку и накричать на безумца, посмевшего нарушить её покой, а заодно и выплеснуть обиду, давящую со всех сторон на сердце. Маринетт пригладила растрепавшиеся волосы, кое-как вытерла слёзы, не слишком заботясь о чёрных подтёках туши, и босиком прошлёпала по коридору. В прихожей замерла – шум за дверью внезапно стих. Адриан кожей чувствовал присутствие Маринетт в квартире. Он не слышал за дверью ни единого шороха, но знал – она там, одновременно и близко, что рукой подать, и далеко, что не докричаться. Устав сбивать кожу о металл и осознав бесполезность терзания кнопки звонка, он вздохнул, присел на ступеньку и прижался виском к холодной стене. Оставалось ждать. Сколько – неважно. Лишь бы дождаться и увидеть Маринетт, пусть расстроенную и обиженную, пусть разгневанную и заплаканную. Пусть она даже прогонит его прочь. «Дождаться». Маринетт теперь даже радовалась таинственному визитёру. По крайней мере он побудил её встать с постели и прекратить себя жалеть. Планета не сдвинулась с орбиты. Жизнь не заканчивалась, даже под откос не шла. У неё по-прежнему оставались любящие и понимающие родители, верные друзья и работа, о которой она мечтала едва ли не с детства. А любовь? «Выдумки! Вздор!» Маринетт со вздохом опустилась на пуфик в прихожей, взглянула на чуть подрагивающие ладони. Выдумки, конечно... Совсем недавно эти пальцы перебирали волосы Адриана, гладили его по идеально выбритым щекам, ненароком касались губ... Маринетт тряхнула головой, противясь любым воспоминаниям. Сжала кулаки, будто требуя, чтобы прошлое наконец отпустило её, скрылось из вида и позволило ей сделать шаг вперёд. Всего один. А дальше будет легче. Неясный шорох из-за двери заставил напрячься и отложить самостоятельные попытки вытянуть себя со дна. Маринетт прислушалась. Звук не повторялся, но врождённое любопытство уже вело её к выходу. Осторожно щёлкнув замком, она высунулась на площадку и повертела головой. Взгляд упёрся в него – резко подскочившего и как-то нелепо поправляющего мятые от сидения на лестнице брюки Адриана. Её руки задрожали сильней, чем прежде. – Ты... не в Лондоне... – Нет. Маринетт покосилась на чемодан. Адриан шагнул вперёд, заставив её замереть на пороге. – А самолёт? – Я не нужен пилотам, чтобы взлететь. Маринетт улыбнулась – осторожно, боязливо, лишь краешками рта. – Я пришёл поговорить – Адриан спрятал руки за спину. – Если хочешь, уйду. – Если готов уйти, зачем ждал? Адриан лишь неуверенно пожал плечами. Он знал ответы. Тысячи правдивых на первый взгляд и готовых сорваться с языка, но вряд ли достойных. И один верный, который расставит всё на свои места за долю секунды. Но заветные слова застряли комом и теперь царапали горло. – Ты сказала, что нам лучше порознь. Адриан скользнул придирчивым взглядом по лицу Маринетт. По её заплаканным глазам и перепачканным косметикой щекам, по пересохшим бледным губам. Счастливой она не выглядела. Казалась разбитой и брошенной, но не спешила шагать навстречу, предпочитая и дальше истязать себя болезненным одиночеством. – Да – вяло кивнула она. – Я так сказала. – Повтори это. Прямо сейчас. Глядя мне в глаза. И держа меня за руку. Адриан шагнул ещё ближе и аккуратно обхватил девичьи пальцы. Почувствовал – дрожат. Он был готов, что Маринетт одёрнет руку, оттолкнёт его, спустит с лестницы вместе с чемоданом, пошлёт ко всем чертям за бесцеремонное беспокойство и проклянёт за причинённую боль, но она лишь опустила голову. Застыла, не в силах пошевелиться. Жалел Адриан сейчас об одном – что не видит своего отражения в любимых глазах. Пальцы его свободной руки легли на изящную линию подбородка и мягко заставили Маринетт поднять взгляд. – Повторишь? – Нам лучше... – Маринетт промедлила. «Порознь. Порознь! Что здесь сложного?» Но стройные мысли упрямо отказывались превращаться в нужные фразы. С трепещущих губ сорвалось совершенно другое слово. – ... вместе. И в тот же миг на талии Маринетт сомкнулось кольцо крепких рук. Рук, дарящих тепло и надежду. Рук, обнимающих будто впервые – робко и целомудренно. Или же, напротив, как последний раз перед неизбежным горьким расставанием – так, чтобы каждой клеточкой запомнить эти прикосновения. На неподготовленную Маринетт обрушилось осознание реальности происходящего. Обнять в ответ, встать на цыпочки и потянуться к желанным губам, прижаться к груди и не шевелиться – сиюминутные порывы перебивали друг друга, но все сводились к одному. Маринетт внезапно для себя увидела, что сама всё усложнила. Усложнила настолько, что теперь не имела никакого морального права касаться Адриана словно вся эта драма с расставанием ей приснилась. Она судорожно протискивалась сквозь мельтешащие в голове обрывки мыслей, пытаясь ухватиться за любую мало-мальски важную причину выскользнуть из обманчиво-прекрасного плена тёплых рук. – Я... воду забыла выключить... – Что? Адриан был уверен, что ослышался. Ведь эти глаза, в которых хотелось без остатка раствориться, и эти губы, пусть искусанные и выцветшие, но такие манящие, не могли лгать. А слова могли. И всё же Маринетт сделала крошечный шаг назад. Робкий, будто позади неё разверзлась пропасть. Адриан замер на месте. Он до сих пор тянулся вперёд, не желая выпускать девушку из объятий, но уже не смел её коснуться. Прислушался. Из приоткрытой двери и вправду доносился шум воды. Но Маринетт не спешила на звук. Ещё секунду назад казавшаяся достойной причина сбежать и спрятаться обратно в сплетённый из необоснованных обид и надуманных проблем кокон, теперь стала совершенно бессмысленной. Единственное, что сейчас имело вес, это протянутые к ней руки Адриана. – Нужно кран закрыть... – мужской голос якорем притянул к реальности. – Что? – Соседей затопишь. И переплатишь кучу денег. Но Маринетт не желала больше думать о кране, счетах и квартире этажом ниже. Она всё яснее понимала, что утекает не вода, а её шанс быть счастливой. Цветные обрывки воспоминаний со скоростью света замелькали перед глазами, но задержать ни одну из них не получалось. Словно вся жизнь рядом с Адрианом, все прекрасные дни, где они наслаждались друг другом, летели теперь в бездну под названием прошлое. А ей отчаянно хотелось остаться для человека, что стоит сейчас в шаге от неё, настоящим. – Маринетт... Ты в порядке? Маринетт? Тишина, звучная и цепкая, опутала их обоих. Адриан ждал если и не вразумительных ответов, то хоть какой-нибудь реакции. Маринетт растерянно смотрела вперёд, но не видела ровным счётом ничего. Оцепенела, застряла где-то между неконтролируемым желанием утонуть в воспоминаниях и необходимостью вновь почувствовать на своей коже тепло мужских пальцев. – Адриан... Я... Она силилась собрать из разрозненных слов стройные предложения. Получалось плохо, но Адриан понял. Как понимал всегда. Шагнул к ней и прижался близко-близко, вынуждая её принять окончательное решение – впустить его в квартиру и обратно в свою жизнь или попрощаться, на этот раз, навсегда. Маринетт, с трудом балансируя на дрожащих ногах, попятилась. Адриан, ведомый ею, переступил порог. Как захлопнулась за их спинами дверь, и захлопнулась ли вообще, они не слышали. Единственное, что мог сейчас Адриан, – осыпать мелкими поцелуями горящее от слёз лицо любимой девушки. Единственное, что могла Маринетт, – исступлённо хвататься за ткань рубашки дорогого ей человека и стискивать мягкий хлопок в кулаках. В маленькой прихожей стало жарко. Воздух, горячий, упругий и будто живой, обволакивал тела, заставляя полностью терять над собой контроль. Маринетт даже не пыталась открыть глаза и ухватиться за ускользающий рассудок. Долгие поцелуи пьянили как терпкое вино. Всё, что ей осталось, когда Адриан наконец отстранился, – головокружение, напрочь сбитое дыхание и дрожь в коленках. И она совершенно точно рухнула бы на пол, если б её не подхватили сильные руки. – Что мы... делаем? На краткий миг к Маринетт вернулась способность рассуждать и действовать по своей воле, а не плыть по течению во власти требовательных губ. Но, сколько бы разум ни нашёптывал ей, что нужно остановиться, пока она не зашла слишком далеко – так далеко, откуда не будет пути назад, сердце рвалось к Адриану. – Я всего лишь хочу показать, как люблю тебя. Его губы уже сместились с лица вниз, оставили влажные следы на шее и нашли тонкие ключицы. Рваный вздох прервал тишину. Маринетт откинулась назад, позволяя сторонним мыслями улетучиваться. Невидимые оковы, прежде держащие её взаперти, исчезли. Пальцы Адриана уже стянули мешающий пиджак и блуждали теперь по оголённым рукам, стискивая предплечья и будто безмолвно крича: «Моя». Снова вдох, короткий и резкий. Порция жизненно необходимого кислорода чуть пояснила сознание. Маринетт попыталась отстраниться. В висках неистово пульсировал приказ прекратить всё это. Немедленно! Ведь близость, какой бы маняще-прекрасной она ни казалась, не решила бы их проблем. Ей сейчас нужно было не таять под натиском Адриана, а говорить с ним. Говорить и слушать. Искать решение. Но, чёрт, как сладко он её целовал. Как сильно стискивал плечи. Как яростно сжимал бёдра. Отпусти он её сейчас, и весь мир полетит чертям, а сама она рассыпется прахом у его ног и уже никогда не восстанет из пепла, не соберётся воедино, не сможет больше испытать всю гамму чувств, что дарил ей Адриан. Ни отголосков жгучей боли от едва не совершённой ошибки, ни разливающегося по венам жара от предвкушения страсти, что с минуты на минуту накроет их обоих окончательно и бесповоротно. Как остановиться, если всё тело уже превратилось в один сплошной оголённый нерв? Как взять себя в руки, если из горла вырываются лишь сдавленные стоны? Как быть, если единственный способ обрести долгожданное спокойствие – вместе пережить стремительно надвигающуюся бурю? – Лю... бишь? – Маринетт даже не пыталась выровнять дыхание. Адриан никогда не скупился на признания. Он открыто говорил о своих чувствах, когда будил её по утрам, оставляя на плечах россыпь поцелуев. Говорил по вечерам, когда поправлял краешек одеяла. Говорил среди ночи, когда просыпался и любовался ей, не в силах поверить, что это хрупкое создание действительно рядом с ним. Говорил и сейчас, попутно расстёгивая пуговицы на рубашке. – И я... тоже... тебя люблю, но... – Остальное потом – влажные губы заглушили слова Маринетт. Адриан подхватил её за бёдра. Она обвила руки вокруг его шеи. И ровно в тот момент, когда услышала тихий гортанный рык, Маринетт окончательно себя отпустила. Её руки сами потянулись к пряжке ремня. Её губы больше не принимали дразнящие ласки, а сами тянулись навстречу мужскому рту. Её душа, ничем не сдерживаемая, взмыла в небеса. Как прежде. Адриан был напорист и весьма недвусмысленно демонстрировал свои желания. Стоило им двоим переступить порог спальни, как он ловко, даже не прерывая поцелуев, избавился от остатков одежды. Адриан был нежен и заботлив. Ласкал шею самыми кончиками пальцев, щекотал невесомыми поцелуями кожу на животе и беспрестанно шептал, как Маринетт прекрасна и как ему повезло. Адриан был неумолим в решениях, стремясь показать все грани своей любви. Ей оставалось лишь подчиниться правилам игры. Да и могло ли быть иначе? Маринетт с каждой минутой всё отчётливее понимала, что её тело теперь принадлежит не ей. Ему и только. И хотелось, чтобы так было вечно. – Ты ве... ведь – она жадно выхватила глоток воздуха пересохшими губами – не улетишь? – Я похож на сумасшедшего? – По-ох-х-хо-о-ож... – сбивчиво протянула Маринетт. Она видела, что Адриан балансировал на грани. Как он стискивал зубы, чтобы не увлечься и не оставить на нежной шее ярких отметин. Как пытался сфокусировать ошалелый взгляд на её лице. Как хрипел, проходясь пальцами под кромкой белья. Как, вдохновлённый её стонами, спускался губами всё ниже, а целовал всё жарче. Сгустившийся за окном сумрак и последние лучи тающего за горизонтом солнца окрасили спальню в золото. Обнажённая Маринетт купалась в сияющих лучах. Адриан собирал губами капельки пота с её разгорячённого тела. И овладевал ей так чувственно, так пылко, что ей оставалось лишь хвататься дрожащими пальцами за простынь и выкрикивать его имя. Громко и бесстыдно. Совершенно наплевав на приличия и правила. Так, будто он может ускользнуть, оставить её на смятой постели в одиночестве. Ей оставалось наслаждаться каждым касанием, каждым движением. Тонуть, но не в пучине надуманных проблем, а в обволакивающей страсти. И понимать, что любовь – это никакие не выдумки и не вздор, что это светлое чувство не приносит бед, а лишь дарит удивительное чувство эйфории. Адриан ускорился. Его отяжелевшие ладони скользнули по бархатной коже вниз и силой сжали податливые ягодицы. Маринетт ахнула от неожиданности, но подалась навстречу, желая поскорее разделить кульминацию с Адрианом. Её последний полукрик-полустон вылетел встревоженной птицей из надорванного горла. Её руки крепко обхватили спину родного человека – человека, вместе с которым хочется засыпать и просыпаться, делиться мечтами и преодолевать сложности. И доходить до экстаза на сбитых простынях. Как сейчас. – Адри... Адриан... Аккуратные ноготки впились во влажную плотную кожу. Сдавленные хрипы Адриана превратились в более громкие и несдержанные. Движения вместо плавных и аккуратных стали резкими, дерзкими, безудержными. – Маринетт... Он стиснул её в объятиях, обхватил тонкую талию и в неконтролируемом порыве чуть прикусил плечо. Маринетт дрожала, хватала опухшими губами воздух, пыталась собрать остатки сил, чтобы вернуться в реальность. Но первый же поцелуй Адриана после разрядки вновь унёс её в космические просторы, откуда, казалось, уже не было пути обратно. Сколько минут, а может и часов, пролетело, пока Маринетт нежилась в руках любимого, она не знала – напрочь потеряла счёт времени. Тело обмякло и не желало больше подчиняться. Голова очистилась от мыслей. Стало на удивление легко и просто. Губы Маринетт, что совсем недавно беззастенчиво откликались на непристойные ласки, озарила светлая улыбка. Усложнять не хотелось. Хотелось накрыться одеялом с головой и перебирать череду недавних приятных моментов. Но каким бы восхитительным ни было послевкусие, избежать разговора вряд ли бы удалось. Адриан это понимал. Чувствовал, как важно Маринетт узнать о его истинных намерениях. Желал убедить её, что вернулся вовсе не ради обладания её телом, а чтобы остаться возле неё до самого последнего дня жизни. Хотел заговорить, но Маринетт его опередила. – Ты... останешься? – Останусь – он достойно выдержал её испытующий взгляд. – Ты был готов улететь – Маринетт потянулась к его лицу, но задержала руку в считанных сантиметрах. – Но вернулся... Почему? – Это так важно? – Да, – она опустила взгляд – очень важно – добавила чуть громче и увереннее. – Я понял одну простую вещь, Маринетт – прошептал Адриан, прижав её к себе так близко, что почувствовал удары сердца. – И хочу, чтобы ты тоже задалась одним вопросом. – К-каким же? – Я отыскал место, где становлюсь счастливым – он отстранился, ласково погладил её скулу, мягко задержал ладонь на затылке. – И где оно? – Маринетт, сама того не ощущая, дышала всё реже. – Рядом с тобой – Адриан улыбнулся той самой ослепительной улыбкой, которая когда-то давно свела Маринетт с ума. – А где твоё? Она тоже улыбнулась. Открыто и мягко, не сомневаясь в ответе, – знала, что Адриан её решению непременно будет рад. Они так и смотрели друг на друга, отпуская боль, забывая страхи, переступая через обиды. И тишину нарушал лишь шум воды, до которого им до сих пор не было решительно никакого дела.