Шкура

      — …к делу уже привлечена организация по отлову диких животных, просьба к гражданам: не оставляйте детей без присмотра, старайтесь не контактировать с уличными животными, а при укусе или иной травме немедленно обратитесь в больницу…       Ты щелкаешь по магнитоле. Крутишь колесико, радио трещит, перебивает само себя разными голосами, на одной из станций играет кантри. Ты выкручиваешь на максимум и откидываешься назад, кладя руки на руль, на девять и три, все как положено. Стук сапогов и банджо рвут кабину машины, солист поет; для ушей громкость болезненная, но ты терпишь. В лицо из окна дует ветер, неся запах утренней росы и хвои, со всех сторон огромные секвойи, а впереди только дорога.       Ты не планировал ехать в Гравити Фолз. Городок странный, прежде всего потому, что ты ни разу не слышал о нем и не мог найти его на картах. Изначально ты собирался поселиться в соседнем городе, Корваилс, в том же штате, приглянувшемся присущей Орегону протяженной лесной зоной. Тогда-то и выскочил банер о некой «Хижине Тайн». Тебе стало любопытно и ты заглянул на сайт, сделав пометку заскочить туда мимоходом: так и нашел Гравити Фолз. Ты не знал почему, не знал как, но смотря на карты и вырезки газет буквы городов и первых новостных полос словно сливались в “езжай”; тебя туда необъяснимо тянуло. Ты забыл про Корваилс.       Ты въезжаешь в черты города и останавливаешься на перекрестке, щурясь на одинаковые сигналы светофора, оттенки которых едва отличимы, у них один цвет, хорошо, что ты помнишь где какой. Дальтонизм крайне раздражает и удручает, почти все краски ушли и с ними ушла красота мира, остались лишь мерзко-желтые и синие отголоски. Не такие яркие, но остались, и открылся новый спектр темных цветов, режущих глаз, но это мало чем помогает, тебе тяжело все это дается.       Ты лавируешь меж сосен по проселочной дороге и припарковываешься у закусочной: огромного полого бревна стоящего на нижней части грузового вагона, с большим билбордом “Ужин Жирнухи (у нас есть еда)(ешь)” и стрелкой указывающий вниз, на дверь. Ты не торопишься выходить. В кошельке (и в прорезе подлокотника, нельзя хранить все в одном месте) несколько купюр и горсть монет – двести тридцать три доллара и пятнадцать центов. Бóльшая часть пойдет на счета за дом, на который ты потратил почти все деньги с продажи квартиры и сбережения, сорок на бензин, остальное на продукты. Ты ведешь языком по толстому шраму на внутренней стороне щеки.       На стоянке пахнет гравием, бензином и мочой, ты слишком сильно хлопаешь водительской дверью. Ты поднимаешься по скрипящим ступеням и заходишь внутрь, колокольчик над головой звенит. В заведение душно и жарко, с кухни слышен запах гари и консервированной говядины, от обилия резких запахов болит голова. Закусочная набита посетителями, пришедшими позавтракать, и ты скользишь на самый дальний барный стул, лицом к двери. Вокруг какофония: все клацают и скребут вилками по посуде, чавкают, шмыгают, болтают, смеются; ты кусаешь губу.       — Здравствуй, незнахомец, — перед тобой возникает официантка по другую сторону столешницы, от нее пахнет омлетом и кофе, а на голове голубоватый начес, бывший в моде годах в шестидесятых. Она достает из грязного фартука блокнот и ручку, и дважды щелкает ею. — Чехо изволишь?       Ты переводишь взгляд на меню в руках (как оно там оказалось?). Меню видало жизнь, все затертое и в жирных отпечатках пальцев. От фотографий еды тебя подташнивает, но не из-за вида, на вид и по описанию симпатично, ты не голоден, тебе, пожалуй, не стоило сюда приходить, сберег бы деньги, их немного, но ты не ел… Как долго ты не ел? Когда и что ты в последний раз ел? Ты помнишь, что останавливался вчера на заправочной станции, купив в маленьком магазине сэндвич с индейкой и бутылку воды. До пункта назначения было далеко, мотели не попадались и ты выезжал обочину, ночуя на задних сиденьях, укрываясь курткой. Ты спал ровно столько, чтобы тело отдохнуло, ты не хотел попасть в аварию, даже если мог везти ночь напролет. Тебе было не до еды, ты хотел скорее приехать.       — Ты уснул?       — Пардон.       Ты зажмуриваешься и стараешься сфокусироваться на ассортименте. Многие блюда ты не смог бы съесть и без тошноты: блины, какао, салат, копченые колбасы... И если часть продуктов неприятна языку (что незначительно, тебе все равно, что есть), то от некоторых желудок будет несколько дней мучить. Больше нельзя есть все подряд, ты скучаешь по разнообразию в пище. Выбор не шибко большой и ты берешь дежурное блюдо – омлет. Яйца не особо вкусные, от них вяжет во рту и будет всю дорогу до дома хотеться пить, но они недорогие и съедобные. Ты передаешь ей меню и вытираешь руки об штаны.       Вскоре перед тобой ставят большую тарелку с омлетом, тостами, беконом и стакан воды, ты удивленно смотришь на женщину.       — За счет заведения, для новеньхих красавчихов, — она пальцами дергает ленивое крашеное веко с хихиканьем «подмихнула!».       Ты благодарно киваешь, берешь вилку и с шипением роняешь ее. Вилка звенит по тарелке, привлекая внимание других посетителей, и ты неуютно ежишься, потирая покрасневшую ладонь. Дряная дорожная забегаловка, а приборы из серебра, поразительно.       — Что такое? – обеспокоенно спрашивает официантка.       — Можно, пожалуйста, другую? У меня аллергия на серебро.       Она с головой залезает под стойку и копошиться.       — Вот, — она дает тебе железную ложку, — извини, деревянные сгрызли еноты.       Ты глотаешь еду не жуя и быстро справляешься с завтраком, к сожалению, безвкусным. Вытирая салфеткой желток с пальцев ты пробегаешься глазами по лежащий на прилавке утренней газете. Быстро бросаешь салфетку на тарелку и хватаешь газету, внизу страницы фотография хижины с подписью «Хижина Тайн ищет недалекого кассира для загадочной, полной чудес работы». Интересно. Ты как раз хотел заглянуть, как удачно.       — Не знаете как добраться до Хижины Тайн? — спрашиваешь ты у официантки.       Едва ты произносишь фразу, как под боком материализовывается девочка, и ты подскакиваешь.       — Я совершенно точно не подслушивала, но ты хочешь попасть в Хижину Тайн, да? — она глядит на тебя большими темно-желтыми глазами, хлопая крашенными ресницами. У нее конский хвост и не по погоде надетый серый свитер с щенком, она пахнет химозной вишней. Ты не уверен, сколько ей, в нынешнее время дети выглядят взрослее со всей этой косметикой и экстравагантными нарядами, “последним писком моды”, больше похожим на последний хрип, но ей где-то между десятью и шестнадцатью, — Ну у тебя и линзы, крутые! Мне б такие. Янтарные прям.       Ты не носишь линзы.       — Я, кстати, Мэйбл, и ты обратился точно по адресу! — Мэйбл встряхивает твою руку на удивление крепкой хваткой, — ого, какой ты волосатый! Прям как прадядя Стэн!       Ты вырываешь руку, когда она пытается погладить черные волосы на твоих руках. Волосы ты тоже не красишь, в один день ты заметил, что корни потемнели и с того момента к естественному цвету больше не вернулись.       — Ой, мы как раз ищем нового продавца, после того как Венди, моя подруга, уволилась, — девочка ничуть не обиделась на твой жест. — Ей больше не нужно работать, боясь, что отец пошлет ее на лесопилку. Давай ты будешь нашим продавцом? Венди иногда выходит на смену для карманных, сможет подменить. Ты выглядишь супер загадочно, как раз под стать! Давай ты сразу с моим прадядей поговоришь.       Девочка куда-то убегает и через минуту возвращается, за руку таща к тебе пожилого мужчину. Он загорелый, с бородой и небольшим хвостом, в очках и темной куртке, в правом ухе блестит желтая круглая серьга.       — Мэйбл сказала, ты на вакансию претендуешь? — у него сильный Джерсийский акцент и хрипота, он пахнет сигаретами и морской солью.       — Вы владелец? — спрашиваешь ты.       — Нет, ну, да. Я бывший владелец магазина и хозяин дома. Нынешний на медовом месяце с женой, — “бывший владелец” оценивающе оглядывает тебя, — кровлю чинить знаешь как?       Ты хмуришься.       — Эм, да.       — Драться умеешь?       — Да.       — Травил лепреконов?       — Вы на кого меня собеседуете? — сердито спрашиваешь ты, это начинает надоедать. Либо вакансия на разнорабочего-охранника-оккультиста, либо дурачка из тебя делают, что вероятнее.       Мужчина смотрит на тебя и щурится.       — Гофер Роуд, шестьсот восемнадцать, завтра ровно в восемь, не опаздывай.       Он уходит обратно за столик, где, закрыв лицо руками, сидят двое человек, мужчина с ребенком, по видимому, семья. Это что вообще было?       — Ух ты, ты ему понравился!       Ты косишься на девочку.       — Я еще не принял предложение, — напоминаешь ты.       — Все равно подумай, у нас очень весело, тебе понравится! Ну, было приятно познакомиться, — она снова жмет тебе руку и бежит за выходящими из забегаловки родителями, — увидимся завтра, приятель!       Ладно, это было… странно. Но и удачно, наверное. В любом случае, сходить стоит. Ты просишь счет и кладешь на стойку деньги с чаевыми (тяжело оторвать от сердца, но официантка мила и ты теперь живешь здесь, лучше сразу создать хорошее впечатление). Рассчитавшись, незаметно скомкав и выкинув в мусорку чек, на котором дама написала свой номер, ты садишься в машину. Ты кое-как находишь магазин, чуть ли не единственный на городок. Выскакиваешь в раздел с бакалеей, в соседнем сувенирном магазине берешь карту города и, водрузив пакеты на задних сиденьях и развернув карту на коленях, отправляешься искать свой дом.       Он на отшибе, на опушке леса, до ближайшего района чуть больше двух километров. Здесь большая поляна с невысокой травой, усыпанная полевыми цветами, окруженная смешанным лесом и высокими горами, очень близкими и полумесяцем окружающими город, словно бухту. К дому ведет заросший клевером и подорожником проселок, с двумя полосами для машины и неудобными кочками и ямами.       Вокруг дома железный забор, так нелепо выглядящий из-за ограждения дома посреди улеска, но тебе от него спокойно. Дом небольшой, двухэтажный, с покатой крышей. Серая краска на стенах облуплена и в некоторых местах лоскутами свисает вниз, на легком ветру лаская оконные рамы. В окнах темно, выглядят как впалые глазницы, и чем дольше ты смотришь в них, тем больше они смотрят в тебя.       Ты скучаешь по дому. Вернее, по предыдущему дому, раз уж живешь ты теперь здесь. В целом, здание вполне неплохое, просто нужно сделать косметический ремонт, прополоть траву, проросшую между камнями мощеной дорожки, и заменить стершиеся перила крыльца. Предыдущие владельцы, пожилая пара за шестьдесят, без лишних вопросов и затягивания продавшие тебе дом, давно не приезжали сюда и подзапустили участок.       На первом этаже гостиная, совмещенная с кухней, и запасной выход в сад, вход в гараж, на втором спальня, санузел и лестница на чердак. Ты складываешь продукты в старый холодильник, один из немногих любезно оставленных предметов мебели дабы не перевозить, помимо дивана, кухни, микроволновки, шести стульев (сложно сказать зачем столько) и двухместной кровати.       Ты разгружаешь машину и заносишь остальные вещи, внимательно осматриваешь каждую комнату, проверяешь, нет ли кого постороннего. Из посторонних несколько шмелей, залетевших в комнату и бьющихся о стекло, и нечто похожее на летучую мышь на чердаке, чей мерзкий писк ты слышишь с аж первого этажа.       Оставшийся день уходит на то, чтобы убраться и частично разобрать вещи. К вечеру ты порядком измотан, снова проверяешь дом и участок, запираешь все замки и плашмя падаешь на кровать. Это не та приятная усталость после хорошо проделанной работы. И работа проделана не так хорошо, как бы тебе хотелось: осталось много работы по дому и больше половина сумок стоит по всему дому в ожидании, когда к ним вернутся, но этим ты займешься потом.       Здесь больше не пахнет пылью и затхлостью, пахнет влажным паркетом, моющими средствами с нотками лимона, сиренью под окнами. Ты придвигаешь кровать к стене и ложишься спиной к ней, стены спальни голые и ты наблюдаешь, как об потолок стучат комары-переростки, мотыльки и еще какие-то жуки, залетевшие в окна без сеток.       Ночью ты подскакиваешь от шума. Холодный ветер из открытого окна пробегается по твоему нагому телу, контрастно горячему, нагретому одеялом. Ты прислушиваешься. Шум повторяется, из сада с другой стороны дома, со стороны черного хода. Ты слышишь тихую ругань и глухие удары, и твое сердце замирает. Они здесь.       Они здесь, у твоего жилища, вскрывают дверь твоего нового дома, омрачают своим присутствием твою еще не сформировавшуюся привязанность к месту. Ты отказался от всего, все бросил и потерял, и они посмели прийти за остатками. Ты не будешь больше бежать, ты пытаешься решить все миром, но некоторые наглые белки лезут псам в рот, и ты заставишь их пожалеть, что они пришли сюда. Ты рычишь и идешь к лестнице.       Ты ступаешь как можно тише, когти стучат по земле слишком громко. Внизу никого нет, ты крадешься туда, откуда шел шум. Ничего не слышно, ты встаешь на доску и выглядываешь в дыру в стене, никого.       Ты тычешь носом, хочешь вылезти, но что-то, чего ты не видишь, мешает. Дыра есть, выйти не дает. Ты пытаешься найти, где выход, но повсюду стены. Ты обходишь все пространство, обратно поднимаешься на второй этаж.       Там, где ты был, есть небольшое отверстие, из которого пахнет свежим воздухом, и ты встаешь на задние лапы и выглядываешь. Слишком высоко.       Шум снова появляется, и ты спешишь вниз, звук перемещается вправо. А вдруг самозванец скроется? Проберется в твою берлогу и ты его не достанешь?       Ты начинаешь злится и уже не так тихо бегаешь по дому, вынюхивая все углы. Шорох снаружи прекращается, и ты больше не стесняешься рычать и клацать когтями.       Ты скребешь стены, скачешь через мягкие штуки на полу, расставленные по всей территории, тычешься мордой в невидимую преграду и вглядываешься в темноту.       Перед тобой внезапно выскакивает морда, и ты отскакиваешь назад. Маленькое мохнатое существо со странной острой головой смотрит тебе прямо в глаза, ты смотришь в ответ.       Оно высовывает язык, скашивает глаза и начинает скакать, явно дразня тебя. Ты оскаливаешься и бросаешься на него, но бьешь мордой, и существо приглушенно гогочет.       Ты бежишь вдоль стен и замечаешь щелку, которую раньше не видел. Внизу большого плоского дерева в стене есть небольшой выступ, прорезь. Ты давишь лапой, и кусок дерева отодвигается, снизу вверх,прикрепленный сверху.       Отверстие маленькое, и тебе приходится лечь на живот, ты протискиваешься и выползаешь на улицу. Ты оббегаешь берлогу, враг все липнет к невидимой стене. Он замечает тебя и кричит, ты бросаешься на него.       Он уворачивается, вы падаете и с грохотом переворачиваете бак, гад на четвереньках бежит наутек. Большим прыжком ты отрезаешь ему путь и гоняешь по всей территории, ломая цветы, продираясь сквозь траву и кусты.       Гад бежит к прутьям, огораживающим территорию, и ты бросаешься на него, но он в последний момент шмыгает в дыру, и ты тормозишь. Ты наблюдаешь, как он убегает в лес. Обходишь и метишь территорию. ___________________       Ты со вздохом просыпаешься, облитый холодным потом после очередного ночного кошмара. Несколько секунд ты не понимаешь, где ты, но приходишь в себя и вспоминаешь о переезде. С тихим стоном трешь вспотевшими ладонями лицо. Ты плохо спал, ты не чувствуешь себя отдохнувшим, все тело болит от жесткого матраса, ты слишком стар для испытания и без того больной спины. Болеть она, по хорошему, не должна, у тебя ускорился метаболизм и регенерация, о которой ты случайно узнал недавно. Ты порезался, когда вскрывал консервы свиной тушенки, острая крышка глубоко порезала ребро ладони, было много крови. Мясо срослось за час, никакого отека и гноя, только остался темный рубец.       Но даже так, даже с новоприобретенной возможностью наступить на стекло, упасть в барбарис, обжечься о плиту и выйти (в конечном итоге) здоровым, как гусь из воды, боль в теле никуда не ушла. Ты чувствуешь боль когда лежишь, когда стоишь, когда сидишь, она с тобой всегда, будто на плечах валун, давящий на шею и тянущий вниз. Тяжело быть в вертикальном положении больше получаса, ты не знаешь, как будешь работать. А работать придется, у тебя сегодня собеседование, нужно вставать. Поэтому ты встаешь.       В комнате ярко, майское солнце рано всходит, а штор нет, и из окна льется свет. На будильнике на прикроватной тумбе пять сорок семь, есть время принять душ и надеть чистую одежду.       Ты встаешь с кровати и отработанными движениями делаешь быструю зарядку, разминаешь ломящее после сна тело, начиная с шеи и заканчивая лодыжками. От резкой физической нагрузки кружится голова, но все суставы хрустят, и боль слабеет. Стареешь. Тело немного холодит после теплой постели, ты спишь и ходишь по дому только в боксерах и не только из-за удобства и привычки, ты не можешь позволить себе покупать новую одежду после каждого нежеланного появления Зверя (ты усек это на практике).       Ты спускаешься вниз, не удосужившись натянуть белье, тебе оно ни к чему, ты один. И замираешь. Паркет испещрен бороздами, сумки валяются абы как, выпотрошенные, на дверях стружки от когтей, горшок у дивана перевернут и грязь размазана по ковру, а возле лестницы. Ты снова смотришь на следы когтей, они длинные и глубокие, широкие, больше чем у средней собаки и меньше чем у медведя. Ты не можешь дышать.       Ты пятишься назад и спотыкаешься об пакет, неудачно падая задницей на ступеньку лестницы, но ты не чувствуешь боли, ты снова в старой квартире. В темной спальне, на окнах задернуты плотные шторы, но темно недостаточно, недостаточно, чтобы ты не видел следы, рваные обои, висящие и валяющиеся на полу, в клочья разгрызанная подушка, вспоротый матрас и свои выломанные окровавленные ногти. Ты можешь бежать от них, но это будет рядом. Спрятанный в затылке, за желудком, как раковая опухоль в брюхе, невидимый и ждущий в тени угла. Куда бы ты не уехал, как бы далеко не ушел, изолируя и добровольно обрекая себя на отшельничество среди гор и лесов, оно последует с тобой. От этого сбежать нельзя, и тебя тянет блевать.       Пора на собеседование. Но стоит ли тебе туда идти? Следует ли тебе выходить из дома, вместо этого заперевшись и оставшись в стороне от всего мира, принеся себя в жертву? В чем вообще смысл? Ты сидишь вне времени, уставившись вперед и ни на что конкретно.       Нужно идти на собеседование.       Ты принимаешь душ, смываешь пот и трешь сальные волосы хозяйственным мылом. Натягиваешь штаны и майку, самую чистую, что у тебя есть. На часах семь двадцать один, ты берешь ключи и выходишь из дома, запирая за собой дверь. Садишься в машину и выезжаешь в город.       Хижина Тайн большая, с широкими вывесками и местами покрытая мхом, на крыше стоит козел и блеет. Магазин еще не открылся, на парковке тихо, и возле входа тебя ждет знакомая фигура. Ты выходишь из машины и идешь к нему.       — Здравствуйте, мистер… — ты жмешь ему руку.       — Пайнс, — он трясет твою руку, на лице улыбка шоумена. На нем серая феска с неизвестным тебе орденом, полумесяцем и звездой; черный костюм, пошитый под фигуру и очищенный от пылинок и волос; накрахмаленный белый воротник и серый галстук. Желтые запонки звякают при рукопожатие. — Зови меня Стэн.       Он проводит тебя через магазин, полный чучел, дешевых сувениров, вешалок с майками с треснувшими принтами. Все эти “сокровища” охраняет глиняная статуя в углу, кривая и некрашенная, отдаленно похожая на идущего перед тобой человека. Стэн заводит тебя в дверь «только для сотрудников» и ведет через коридор к своему кабинету. Садится за стол на кресло с высокой спинкой и скрещивает перед собой руки, за его спиной пробковая доска с заметками по работе и большая голова-чучело рогатого зайца с взъерошенной шерстью и выпученными черными глазами. У зайцев глаза не черные, плохая работа. Ты медлишь и садишься на бочку вместо стула.       — Так-с, приятель, дела обстоят так: приходишь по понедельникам, средам, четвергам и выходным. Отрабатываешь с восьми до восьми, бывает по две смены по шесть часов. Получаешь деньги на руки каждые две недели. В обязанности входит работа за кассой, консультация клиентов и, если понадобится, драки с ними, холодный обзвон по списку горожан, который я “одолжил” у телефонной будки, уборка, первичный документооборот, сжигание рекламаций. Плюс гонять с помойки смазливых блондинов, счищать из труб яйца мышезмей и поручения по мелочи.       — Даже не попросишь резюме? — на такую работу резюме не нужно, а вот документы, как правило проверяют всегда, даже на неофициальных. Ты не хочешь и не должен ими размахивать, ты взял их на крайний случай, если не сможешь найти черную работу.       Поддельный паспорт холодит внутренний карман куртки, прямо над сердцем, ты заказал его через знакомого незадолго до отъезда. Фото твое, новая внешность (изменившаяся не по твоему желанию, но удобная для нового имиджа), имя чужое – Джимми Новак, — ты услышал его в сериале и присвоил, придумать оригинальное не было ни сил, ни времени. На новые документы оформлен дом, переоформлена машина и сотовый.       — А что ты умеешь? — Стэн поднимает густую бровь.       Ты задумываешься.       — Учитывая тематику магазина тебе могли бы пригодиться мои познания в криптозоологии, — они не понадобяться на должности кассира, Стэн просто попытается впрячь тебя за еще большее количество обязанностей, чем есть сейчас, но это крючок и ты можешь поймать его интерес и потребовать повышения.       Докторских или вышек по криптозоологии у тебя нет (еще бы им быть, в мире науки криптозоология – псевдонаука, направление для сбрендивших и самонадеянных ученых, бросивших вызов парадигме, желающих сдвинуть ее и перевернуть), но у тебя сотня часов, проведенных за чтением литературы и документации данной “псевдонауки”, пока ты отчаянно искал нити, любые намеки и способы избавления от проклятия. Это дало тебе неплохой багаж знаний. В последующем ты также углубился в зоологию и физиологию, это смежные темы.       — Неплохо, — Стэн трет подбородок, щетина шуршит под его пальцами. Ты с опозданием понимаешь, что забыл побриться.       — Какая материальная ответственность?       — Полная. Ставка два в час, без процентов, больничные и отпуска не оплачиваются.       Ты жуешь щеку, прокручивая в голове предложение.       — Спасибо, откажусь.       Стэн удивленно поднимает брови, будто не думая, что ты можешь отказаться.       — Почему? Что-то не понравилось? Это из-за мышезмей? Я видел как ты смутился, не волнуйся, они не сильно кусаются.       Ты воздерживаешься от ответа “все”. Тебе не нравится ставка, не нравятся условия, не нравится сидеть здесь, с пожилым мошенником и вести диалог, утомляющий и тяжелый для твоего забитого мозга; тебе не нравится необходимость этого диалога, твоего присутствия, нужда в работе, дрянной и низкооплачиваемой, единственной, на которую ты можешь претендовать не светя лишний раз документами; не нравится впиваться белыми пальцами в края куртки и бояться, что придет оно и прольется кровь. Ты просто устал и хочешь домой, у тебя болит спина.       «Веди себя как мужчина, хватит сопли жевать», ты выпрямляешь плечи.       — Нет, условия не понравились, — не заинтересовано говоришь ты, чуть поворачивая голову влево, прекрасно слыша как кто-то прилипает к двери; с маленькими легкими шагами и скрипом половиц от переминания ног, шуршанием одежды, дыханием через рот со свистом брекетов. — Но может и закрыл бы глаза, будь оклад выше… — ты поворачиваешься к нему и встречаешься с ним глазами.       Стэн держит зрительный контакт и двигает желваками, ты слышишь как коренные зубы труться друг об друга. Он откидывается на спинку кресла.       — Торгуешься значит, — щурится он и некоторое время молчит, — три в час.       — Нет.       — Три с половиной, это последнее предложение.       — Это даже не минималка, — ты балансируешь на краю лезвия, но решаешь идти ва банк. Ты встаешь из-за стола. — Спасибо за уделенное время, мистер Пайнс.       — Подожди, — он жестом останавливает тебя, — думаешь сможешь без документов найти лучше? Мое предложение не так уж и плохо.       — С чего ты взял, что у меня нет документов? — ты щуришься на него.       — Да брось, парень, думаешь я таких как ты не видел? Тебе нужна эта работа.       Ты облокачиваешься на стол, ставишь руки по краю и чуть нагибаешься к нему.       — А тебе нужны сотрудники, — ты ловишь его взгляд, — сомневаюсь, что за дверью стоит толпа желающих впахивать за копейки, иначе бы не зазывали случайных людей из кофеен.       Он долго смотрит на тебя, а затем зубасто ухмыляется, обнажая желтоватые зубы.       — Ты мне нравишься, — говорит он, — пять баксов, но до конца лета не увольняешься. Уволишься и вернешься – опущу до двух.       Это было рискованно. Откажись он, твоя гордость не позволила бы тебе подмяться под него, сдать назад и просить о предыдущих предложениях в три с половиной или хотя бы три, ты бы продолжил браваду, встал и ушел, прошляпив какой-никакой заработок, а деньги тебе нужны.       — Идет.       Ты жмешь ему руку и он притягивает тебя ближе.       — Твоя стажировка начинается прямо сейчас, дети расскажут что к чему, — говорит он.       — Стажировка оплачиваемая?       — Оплачиваемая, на полставки. Испытательный срок неделя.       Стэн выпроваживает тебя из кабинета, открывая дверь ты чуть не стукаешь Мэйбл по лбу, которая как ошпаренная отпрыгивает от двери и быстро облокачивается на стену, будто всегда там стояла.       — Ну, как все прошло?! — она широко улыбается, искренне возбужденная.       — Полагаю, теперь я сотрудник.       — Да, — Стэн хлопает тебя по плечу, — тыковка, покажите с Мэйсоном, что ему надо делать.       — Поздравляю! — она хватает тебя за запястье и тащит за собой, — пошли, Приятель!