Шкура

      Сразу после собеседования тебя ставят за кассу и объясняют куда жать и что крутить на старом кассовом аппарате, видавшем жизнь. Выставлять чуть большую сумму на каждую (и без того неоправданно дорогую) покупку, на десять центов, но покупателей много, десять центов с каждого превратятся в десятки долларов, неплохой навар. Товар вернуть нельзя, разбили – платят, украли – платит кассир. Не сложно, ты справишься, работа не пыльная, не беря во внимание взаимодействие с клиентами, это отдельная тема, не будь ты таким уставшим не смог бы терпеть этих идиотов. Но это проблема любой должности, в обязанности которой входит обслуживание покупателей, люди бывают безмозглыми и злыми, тебе жаль персонал общепитов.       При любой стычке и твоей рассеянности, Мэйбл идет на помощь, ребенок порхает вокруг тебя и постоянно щебечет обо всем подряд. Она очень громкая и яркая, заполняет собою всю комнату, как воздушный шар, ты перегружен. Мэйсон тоже здесь, сидит поодаль, спрятавшись за книгой «детективное агентство Джеффри» и подглядывая за тобой. Тебе не нравится чувствовать его взгляд, но он скептичен по отношению к тебе и будто пытается подловить тебя на обмане или попытке умыкнуть что-нибудь, и это можно понять: в его доме странный незнакомец еще и приезжий (город маленький, все наверняка друг друга знают).       Рабочий день проходит без сучка и задоринки, если считать парочку пролитых на пол покупателями напитков (которых детей заставляют оттирать, Мэйбл ноет о том, что это эксплуатация детского труда); подозрительного проныры в шляпе и с кошачьими усами, разнюхивающего новую сенсацию для газеты, если микрофон из папье-маше и блокнот о чем-то говорят; и скандал между твоим боссом и бедолагой, разбившим сувенир (впрочем, скандалил только Стэн, требуя денег и грозно тряся кулаком с купюрами вслед убегающему).       Между одними из туров распахивается торговый автомат и из него выходит мужчина, похожий на Стэна. Остальные на это никак не реагируют, видимо, привыкнув и что это в норме вещей, ты невольно задаешься вопросом сколько странностей скрывает это место. Незнакомец в плаще мельком смотрит на тебя, ваши глаза на мгновение встречаются. Он скрывается за дверью, ведущую в жилую часть.       — Это брат-близнец прадяди Стэна, — шепчет тебе на ухо Мэйбл, — прадядя Форд. Он ученый, настоящий! Работает в своем подвале над всякими научными штуками. Недавно он притащил в дом мохнатую жабу с хвостом, сказал будет доить какой-то экструкт.       Любопытно.       К концу смены ты измотан, все о чем ты мечтаешь это завалиться домой и плюхнуться на диван, навечно в нем оставшись, но тебе нужно заехать в библиотеку, если ты придешь домой, то выйти уже не сможешь. В своем городе ты обошел все библиотеки, прошерстил все полки с пометкой “нон-фикшн”, но серьезных книг про ликантропию мало, а полезной информации еще меньше. Литературу ты тоже мельком прочел, но стоящего там не было. Лишь любовные романы о голубоглазых девушках и мускулистых красивых оборотнях, притворно опасных и неосознанно жаждущих любви, в конце избранницы “седлают” их и они живут в мире и гармонии.       Тебе сводит челюсть от обиды и злости, ты проклинаешь авторов, так нагло и жестоко играющих на твоем горе. Будь они на твоем месте, увидь и переживя все, что увидел и пережил ты, они бы наверняка удавились. Ты понимаешь, что это просто рассказы, что авторы смотрят на оборотней через призму фантастики и самовыражения, но ничего не можешь с собой поделать.       Весь предыдущий день твоя голова была забита этим, ты видел все эти нелепые чучела, разбросанные по магазину, и тяжело вздохнул, тихо вслух сетуя, что нужно найти больше книг по криптозоологии. И Мэйсон услышал это. Вся отстраненность и скептицизм вмиг улетучились, и он подсел к тебе, невзначай упоминая о криптидах и о том, что было бы будь они реальны и каково твое мнение на этот счет. Прощупывал почву.       — Не нужно прелюдий, дитя, я верю в сверхъестественное, — ты перебил его монолог о русалке «обитавшей в общественном бассейне и спасенной им и его сестрой». В русалок, может, не особо, но веришь, гниль в тебе тому подтверждение.       — Ты веришь? — удивленно спросил Мэйсон, вцепившись ногтями в колени, ты слышал как он от волнения расчесывал себе ляжки, в будущем полосы покраснеют и будут болеть. — Я думал кроме нас никто не верит! Даже туристы не верят, никакие приезжие не верят, а ты веришь!       Мальчику очень нравится эта тема. Он увлеченно рассказывал о собственных мыслях и теориях, давясь слюной и глотая слова от слишком быстрых мыслей, не успевающих пробежать из головы через рот. Ты осторожно направил разговор в русло ликантропии, но он мало что мог сказать об этом, помимо того, что в городе есть один странный волосатый мужчина, по предположению Зуса, оборотень. Тебя это насторожило. Мэйсон посоветовал заглянуть в местную библиотеку, нужно доехать до центра города, повернуть у церкви налево и ехать прямо. «Там не исследовательские дневники, но есть стоящие», он споткнулся на слове “дневники”.       В библиотеке полутьма, горит камин и пахнет пылью и старыми книгами. Никого кроме библиотекаря нет, ты слышишь в глубине здания стук каблуков и глухие удары чего-то тяжелого (инвентаризация). Мэйсон не солгал, неплохие вещи правда есть, но так же ты натыкаешься на “как сразиться с гризли и победить”, “семейная жизнь с дятлом” и “правительство – миф?”. Ты решаешь отложить это в долгий ящик. Ты в охапку берешь все приличные на вид книги по интересующей тебя теме и направляешься к стойке регистрации. Стучишь по звонку. За полками что-то падает, каблуки быстро стучат по дереву, дама семенит в твою сторону и заскакивает за стойку, ты замираешь.       Не дама, девушка, молодая девушка с белокурыми волосами до лопаток. Она смотрит на тебя через тонкие очки, глаза серые и лучезарные, ты не хочешь на нее смотреть. Не хочешь смотреть на ее длинные ресницы, тонкую оправу, разбитые линзы. Она улыбается широко, ты не хочешь видеть ее розовых зубов, исчезнувших веснушек на серой коже. Она смотрит на тебя пусто, но осмысленно, она заглядывает прямо в тебя, на ее лицо падают красные волосы. Она шевелит ртом, что-то говорит тебе через густой воздух, у нее течет изо рта и капает на бюст, пачкая белую блузку. Тебя тошнит.       — Сэр?       Ты шлепаешь книги на стойку, не поднимая глаз. Нет, у тебя нет читательского билета, да, три недели, вот паспорт, да, мистер Новак. Ты неаккуратно расписываешься и забираешь книги с билетом. Дорога до дома тяжелая. По приезду ты садишься читать и читаешь, читаешь, читаешь, заставляешь себя всматриваться в текста.       «…опасные существа, не знающие жалости…»       «…три зарегистрированых случая, никто не знает как с ними бороться…»       «…лекарства не существует, волколаки вынуждены вечно скитаться в лесах и жаждать крови…»       Вы ведь хотите выздороветь?       Ты откидываешься на спинку стула и закрываешь лицо руками. Хочешь, больше всего на свете, ты хочешь, чтобы оно ушло. Его не видно и не слышно, ты не чувствуешь его присутствия и намеков на то, когда оно высунет голову, а оно высунет, в самый неподходящий момент и откусит огромный кусок. Ты знаешь, что оно здесь и это пугает. Ты боишься Жеводанского Зверя.       Она смотрит, ты не можешь не видеть ее.       Вокруг темно, на улице за полночь, в доме тихо и ты идешь в ванную умыться. Включать лампы нет смысла, ты хорошо видишь, незачем тратить электричество и капать на счета. Ты поднимаешься на второй этаж, ступеньки скрипят. Ты поворачиваешь ручку двери в ванную и тебя ослепляет свет.       Она поворачивает к тебе голову. Вы в кабинете, все чистое и светлое, на стенах и полках с книгами картины и фигуры – попытка создать уют, но эффект обратный.       — Здравствуйте, мистер [Т/ф], — ее голос мягкий, она сидит за столом из цельного дуба, перед ней бумаги, канцтовары и компьютер, — прошу, проходите.       Ты не двигаешься с места.       — Прошу Вас, присаживайтесь, — она указывает на стул с бархатной сидушкой перед столом.       Ты идешь медленно, желание убежать горит в твоей груди ревущей сиреной. Ты садишься на стул и кладешь руки на колени.       — Давайте познакомимся, меня зовут Кейт Пенанс, но можете звать меня просто Кейт, — она заглядывает в ящик. — Будьте добры, заполните, — она протягивает тебе бланк и ручку.       «Хорошо ли Вы спите?» — первая строка. Дурацкий вопрос, ты практически не спишь, круги под твоими глазами глубже марианской впадины. Ты не можешь спать, не с тем грузом давящим на твою грудь и выбивающим воздух, не с мыслями, грызущими твои органы. Ты спишь поверхностно, постоянно просыпаясь в холодном поту от очередного кошмара, не зная где ты и какой сейчас час или день. Заслуживаешь ли ты хорошего сна?       — Мистер [Т/ф], как часто у Вас случаются провалы в памяти?       Разброс широкий, может пройти неделя с последнего провала, а может и два дня. Но итог всегда один: всюду погром, тело болит, ты где угодно, но не дома и не помнишь как там оказался.       — Мистер [Т/ф], Вы ведь понимаете, что это серьезный диагноз? — она смотрит на тебя серыми глазами сквозь очки, — если у Вас и правда ДРИ, то нужно плановое обследование и, при постановке диагноза, лечение.       Девушка огибает стол, ее походка плавная, перо, плывущее по воде. Она пододвигает еще один стул и садится перед тобой, подбирая под бедрами юбку. Ее колени почти касаются по твоими.       — Мистер [Т/ф], Вам нужно совладать со своей альтер-личностью.       Ты впиваешься ладонями в колени.       — Я помогу Вам.       Шторы колышутся на ветру, ее волосы белее снега и развиваются вокруг плеч. Она протягивает тебе кольт. Ты смотришь на него и бездумно берешь. В магазине серебрянная пуля.       Ты поднимаешь глаза, девушки и кабинета больше нет, ты сидишь на кровати в своей спальне, из окна дует ветер, кольт холодный в твоих руках. _______________       Неделя пролетает быстро: ты читаешь, едешь на работу, едешь домой, читаешь, спишь, едешь на работу и все по кругу. Тебе страшно находиться в Хижине, не только из-за постоянных потоков людей, окружающих тебя удушающей стеной и кружащейся головы от нескончаемым шумом и светом. Тебя страшит оно, что вылезет из твоей утробы и порешает детей и покупателей, вечно снующих под боком. Дома тоже страшно, но там ты один, взаперти. Сидеть целыми днями очень тяжело, ты изможден и твоя спина убивает тебя.       В библиотеку ты больше не возвращаешься. Книг становится все меньше.       Ты начинаешь привыкать к непоседливым детям и Стэну, сворливому, жадному шарлатану. Периодически у него случаются провалы в памяти, незначительные, как за чем он шел и почему в его руках что-либо и ты сопереживаешь ему; старику давно не двадцать, такое случается, но память, благо, всегда возвращается (тебе завидно). Семья Пайнс – нечто ортодоксальное, каждый отличен от другого, но общие черты отчетливо прослеживаются, они тебе симпатичны.       Единственный с кем тебе не удалось познакомиться так это Стэнфорд Пайнс, загадочный, скрытный человек, не столько прячущийся в подвале (что, без утайки, бывает нередко), сколько не выходящий из дому. Ты слышишь его шаги, твердые и размеренные, краем глаза замечаешь его, когда он выходит через парадную дверь или поднимается наверх. Лично вы пересекались лишь два раза, когда он выходил через магазин, не здороваясь и не смотря друг на друга (ты читаешь книги на рабочем месте в перерывах между наплывами групп, ты бы хотел все время этим заниматься, но ты же не хочешь, чтобы тебя уволили в первую же неделю).       Потому ты удивлен его присутствием, прямо перед закрытием смены, пока ты убираешься, а он дожидается ухода последнего посетителя и подходит к тебе. Ты чуешь его присутствие раньше, чем видишь, он за твоей спиной, приносит запах шипра, озона и моторного масла.       Стэнфорд откашливается и ты поворачиваешься.       — Приветствую… Приятель? — его голос низкий и бархатный, резонирующий с грохочущим, хриплым голосом Стэна, и без акцента.       На нем светло-желтый плащ, темно-зеленый свитер и черная портупея на широкой груди, волосы седые, а за толстой оправой очков голубые глаза, бегающие по твоему лицу. Он неожиданно молодо выглядит для своего возраста (Стэн как-то сказал, что ему семьдесят, но ты не купился, им с братом, вероятно, едва за шестьдесят, хотя Стэнфорд явно в лучшей форме, чем его близнец).       — Здравствуйте, доктор Пайнс.       — Прошу, зови меня Форд, можно на ты, — он протягивает руку и ты пожимаешь ее, его ладони липкие.       — Ты что-то хотел? Не пойми превратно, но час поздний, я бы предпочел закончить и поехать домой.       — Не волнуйся, я не займу много твоего времени. На самом деле, я с предложением, — он складывает руки за спиной, — видишь ли, Стэнли недавно в разговоре упомянул, что ты обучен на криптозоолога.       Ты неуверенно киваешь, это не то что ты сказал, но допустим.       — Как ты, возможно, знаешь, я ученый. У меня двенадцать докторских, в том числе и по криптозоологии, — ты видишь перед собой трясущего перьями павлина, — последние десятилетия я посвятил изучению криптидов, в особенности в этом городе. Не хотел бы ты ассистировать меня?       Ты удивленно поднимаешь брови.       — Уверяю, работа не сложная: заполнять картотеку, переписывать записи, вклеивать вставки, искать информацию по книжным полкам. Параллельно будешь сопровождать меня в экспедициях, а плачу я больше, чем Стэн. И ты узнаешь со мной что-то помимо того, как впаривать людям барахло. Пытливый ум не должен томиться за кассой!       Работать на ученого, изучать интересующие тебя вещи и еще деньги получать? И правда заманчиво. Действительно ли он тот за кого себя выдает? Вдруг он один из них? Если нет, то это твой шанс найти противоядие. Ну и в целом более углубленно ознакомиться с некоторыми аспектами зоологии и физиологии, а также орнитологии, генетики… Врать не буду, тебе нравятся естественные науки, нравится биология, она интересна тебе шире, чем текущая проблема, она дала тебе базу. Будь ты безмятежен, без стресса и Дамоклова меча над головой, закрывающего тебе весь обзор и заполняющего все мысли, ты был бы по-настоящему рад работать с ним. Ты нутром чувствуешь этот город, что в нем есть что-то эдакое.       Затем ты вспоминаешь, где находишься, что держишь в руках метлу и сжимаешь зубы. Ты мог бы уволиться у одного брата и перейти к другому, но кто сказал, что будет лучше? Что не лишишься стабильного заработка, ведь по возвращению, – если придется вернуться, – тебя опустят до двух долларов в час. У Форда может не быть полезной информации, может, он фанатик, ученый, гонящийся за непойми чем; криптидов кроме себя ты еще не видел, хоть и не отрицаешь, но криптозоология все еще псевдонаука, а журналов про Несси и нашествия марсиан ты можешь и в газетном киоске купить. Откуда тебе знать, что ты не потеряешь все, что есть, что если ты сдвинешься на шаг в сторону стеклянный мост не рассыпется под тобой? Ты балансируешь на канате, твоя жизнь нестабильна, все только начинает немного устаканиваться.       Но работа с ним может быть полезна. По его словам он в этой сфере десятилетия, у него обязательно есть хоть что-то и это “что-то” существенней твоего “ничего”. Если есть хоть крошечный шанс избавиться от этой твари ты рискнешь. Больше не страшно потерять работу, стабильность, спокойную жизнь ты давно потерял, ты боишься только его и того, что оно может сотворить с другими людьми. Отсюда плавно вытекает новая проблема: безопасность Стэнфорда и его семьи.       Ты стараешься не задерживаться в Хижине лишнии минуты, ни с кем не общаешься помимо работы (даже с детьми и Стэном, несмотря на лояльность, которая у тебя к ним появилась), ездишь в город раз в неделю заправить машину и купить провизии. Ты уже взял на свою совесть огромную ответственность, каждый день контактируя с кучей людей и подвергая их опасности, но работа со Стэнфордом будет подразумевать еще больший контакт. Ты уверен, что большая часть работ будет проводится в подвале, еслионопридет бежать Форду будет некуда, как в случае с Хижиной, и не будет посторонних, чтобы прийти на помощь.       — Не волнуйся, ты можешь не уходить с поста кассира, я поговорю со Стэнли, — уверяет он, замечая твое молчание.       — Я и так работаю сверхурочно, спать мне когда? — спрашиваешь ты.       Ты работаешь в Хижине Тайн шестьдесят (иногда с лишним) часов в неделю, остальное время проводишь за поисками информации, пока спина не начинает болеть так, что не можешь сидеть прямо. Ты спишь ужасно, по четыре часа в день, бессонница убивает тебя, если ты попытаешься вклинить еще одну работу тебя может не хватить.       Стэнфорд смущен замечанием.       — Я предоставлю тебе доступ ко всем своим исследованиям, — предлагает он.       Она смотрит на тебя, шевелит губами.       Ты кусаешь щеку. Ну, время на сон можно найти как-нибудь.       — Мне нужно подумать, — отвечаешь ты, Форд понимающе кивает.       Он хлопает себя по пальто, залезает в левый карман на груди и достает листок.       — Вот, — протягивает он тебе, — позвони, как будешь готов.       Ты берешь визитку, убираешь в карман штанов и уходишь.