Шкура

      Тебя окатывают ледяной водой и ты кашляешь. Все тело горит и тебя потряхивает, было очень холодно. И не только от того, что ты голый и облитый был подвешен цепями к стропилам в неизвестном пустом сарае; полчаса назад тебе сделали вдоль запястий надрезы и пустили кровь, теперь увлажненную и измазувшую твое тело разводами. В маленьком окошке под крышей была кромешная тьма, в сам сарае тоже было темно, хоть и повсюду стояли свечи, стучал ливень. Черт знает сколько они держали тебя здесь.       Ты сразу узнаешь их. Точнее, твоя волчья часть. Они пахнут так же, как те твари, терроризирующие тебя в твоем городе; как сатанисты, которых не стоило спасать; как ублюдки, напавшие на детей; как наглые грабители; как порох и виски, ладан и серебро. Они не спустили тебя с крючка, выследили и продолжали охоту, из-под тени. Дети пострадали. Боже, дети пострадали из-за тебя и твоей наивности. Они явно хотели их, чтобы шантажировать тебя. Ты снова облажался. И все зря; риски, на которые ты пошел ради цели, не оправдались: ракушки скрылись. Ты не успел. Но уже не было до них большого дела, ничего больше не имело смысл. Воздаяние ли это? Неужто это то, как ты закончишь?       Ты фокусируешь взгляд на мужчине, стоявшем перед тобой: на лицо падает тень, силуэт обрамляет слабый свет, но ты можешь разглядеть седую бороду, сжатые губы и грустные, но стоические, глаза, будто самому больно от происходящего.       — Это необходимость, — напоминает он, вытирая розги, которыми лупил тебя по спине, о подол фартука. Одежда у них как у тех клоунов-сатанистов с острова, зря спасал. — Лишь страдания физические принесут успокоение душевное.       Они верят, что спасают тебя. Что волчья суть совсем поглотила тебя, слилась с твоей душой, и чтобы очистить твою душу и позволить ей попасть в рай, нужен обряд. Только, похоже, в рай ты попадешь очень скоро, ведь это обряд умерщвления, если судить по все более изощренным пыткам.       «Но Бог избавит душу твою от власти преисподней, когда примет тебя».       Гремит гром.       — Надеюсь, там, наверху, ты сможешь простить нас и поблагодаришь, — нежно говорит подошедшая молодая девушка, вся в веснушках, рыжими от света свечей и убранными под мантию волосами, и с большими оленьими глазами. Из поколения в поколения вербуют. Она пытается провести пальцами по твоим бледным щекам. Ты пытаешься откусить ей палец, но промахиваешься, и она испуганно отпрыгивает. Челюсть пронзает болью, Форд хорошо бьет.       — Уже слишком поздно, — кладет ей руку на плечо женщина. Ее мать. Девушка грустно смотрит на тебя, и тебе становится тошно.       Женщина машет кому-то, и ей приносят меч, ты напрягаешься.       — Священный Серебряный Клинок, — благоговейно говорит она, вынимая лезвия из ножен, свет от свечей искрится на острых гранях. — Его передавали из поколения в поколение, и теперь я, Главный Охотник, освобожу тебя от оков и положу конец твоим мучениям.       Ты в ужасе бьешься, как животное, попавшее в силки, наконец осознав всю серьезность ситуации и открыв второе дыхание. Другие охотники хватают тебя по рукам и ногам, наваливаясь всем весом, чтобы удержать тебя.       — Не бойся, все будет быстро, — успокаивает она, прислоняя наконечник меча к твоей голой груди, прямо у сердца. Кожа немного разрывается и мучительно щиплет, как от серебра.       Голова женщины взрывается, обдав тебя ошметками мозгов. Охотница падает на землю, выронив меч. Девушка оглушительно вопит, бросившись к трупу матери, а ты в шоке смотришь на Форда, стоящего в дверях, всего промокшего, с бластером в вытянутой руке.       Ты не следишь за дракой и криками, не следишь за опрокинутыми в процессе свечами, не следишь за огнем, все болит и ты хочешь уйти.       — [Т/и], — голос Форда дрожит, когда он неуверенно обхватывает твою щеку правой рукой, втирая и размазывая кровь по твоей коже. Его голубые глаза, смотрящие в твои янтарные, не яростны; в них лишь облегчение, чуточка остаточной злости, и любовь.       — Ф-Форд… — хрипишь ты, боясь пошевелиться, словно неверное движение, и он разозлится, отдернет руку и уйдет, плюясь ядом. — Я…       — Ш-ш-ш, не сейчас.       Ты с отчаянием стискиваешь зубы, наклоняешься к его прикосновению, игнорируя щиплющие раны. Форд пришел за тобой. То ли из чувства долга, то ли из искренней заботы, но как-то нашел и пришел. В груди щемит сожалением.       — Эй, эй, Приятель! — тебя шлепает по щеке.       Ты с трудом разлепляешь незаметно опустившиеся веки. Форд волновался? Но почему? Все же теперь хорошо. Хочется спать.       — Давай вытащим тебя отсюда, — он убирает руку, переместив ее на узлы на твоих запястьях, и ты недовольно морщишься, потеряв опору. В носу жжет дымом, а все вокруг неприятно светится.       Форд вдруг останавливается и ахает, заставив тебя резко прийти в сознание и пустым взглядом уставиться на торчавшее из его груди лезвие. Ты переводишь взгляд за его спину и видишь заплаканную девушку-рыжую, вонзившую ему в спину меч.       Форд падает, и она испуганно вскрикивает, то ли он страха перед монстром, то ли перед собой.       Ты смотришь в ее остекленевшие глаза.       Ты срываешься с цепи вместе с балкой. Горящие доски сыпятся с потолка, в воздухе кружат искры и черный дым.       Она не сопротивляется, когда ты с оскаленной пастью вцепиляешься ей в руку, в которой она держала меч, и открываешь ее с корнем нахрен.       Тебя отрезвляет звон ее крика.       Ты зубами хватаешь Форда за ворот и волочишь на улицу. Шерсть мгновенно пропитывается ливнем и тяжелым грузом тащит вниз. Оттащив обмякшего друга как можно дальше, ты без сил падаешь на землю.       Сверху сыпятся горящие обломки, из дыр в крыше хлестает ливень и гремит гром. Становится все холодней, но боль уходит. Вспышка молнии освещает лицо твоего возлюбленного, со слипшимися на лице волосами, тяжело дышавшего и тяжелым взглядом в твои глаза. Из груди все еще торчал клинок.       «Пахнет ванилью».       — Не могу… — булькает он и тяжело кашляет, позволяя красной пене стекать с уголка его рта. Бледная кожа в свете огня приятно-румяная.       Ты собираешься с силами и подползаешь к нему ближе, так, чтобы твоя морда была в двадцати сантиметрах от его лица. Вы оба кашляете, дышать стало очень сложно. На ребра рухнуло обугленная часть балки, и ты скулишь, а Форд морщится. Он грубо приземляет свою руку на твою морду, так пропахшую дымом, кровью и смертью. Все пытался что-то просипеть, между вздохами беззвучно шевеля губами, но то ли легкие отказали, то ли звон в твоих ушах не дает расслышать слов.       Ты наблюдаешь за тем, как Форд отключается, ослабляя руку, которая спадает с твоей морды. Может от шока, может от нехватки кислорода, или и то и другое. Огонь полностью охватил сарай и под рев огня и ветра рушится на глазах. Пахнет дождем, нотками дыма и травой, приятно, не правда ли? ___________________       Пахнет антисептиком, химикатами и болезнью. Не открывая глаз ты уже точно знаешь, что находишься в больнице. Тело натирает пропахшее порошком покрывало, все тело было мокрым от пота. Воспоминания прошлого обескураживали, и сердце больно билось. Каким-то чудом ты остался жив. Как сейчас помнишь огонь, проливной дождь и такие голубые, замученные глаза…       Ты подскакиваешь так резко, что голова взрывается искрами и писк монитора визжит громче колоколов в ушах. Игнорируя боль и судороги, ты прыгаешь и падаешь на пол, выворачивая капельницы и сдирая повязки. Путаешься в миллионах лиан-проводах, обрываешь их и быстро ковыляешь к двери, чуть не опрокинув медперсонал.       — Мистер Новак, куда Вы?! — мерзко верещит медсестра, вцепившись тебе в руки.       Ты отталкиваешь ее и чуть не падаешь, тебя обваливают кричащие люди в халатах, пытаясь скрутить и умоляя успокоиться. Ты рычишь, больше не жалея сил и нападавших, рвешься к выходу. Стряхнув мешающих, ты бежишь по коридору, припадая носом ко всем углам и расталкивая прохожих.       Ты тормозишь перед дверью, зубы нервно стучат и скрежещут и ты припадаешь к смотровому окну, тяжело дыша. Он здесь, твой бедный Форд, такой маленький и бледный на фоне белоснежной реанимационной палаты, обвитый проводами, как Спящая Красавица колючими путами. Израненный, но живой, слава Богам.       Ты быстро и бесшумно заходишь внутрь, запирая за собой дверь. Стоявшее на подоконнике радио тихо вещает о сгоревшем складе и обугленных телах неизвестных и ты выкручиваешь звук на минимум. Становится очень тихо. Ты не осмеливаешься подойти ближе, стоишь в нескольких шагах от больничной койки и как завороженный сверлишь Форда взглядом. Это было так неправильно: Форд не тихий, не спящий, он всегда полон энергии и юношеского задора, стучит ногой и щелкает ручкой. От него не пахнет абсцессом, бинты не обматывают шею, не пахнут ядом сгоревшие до корня волосы, рука не залита гипсом, шрам на подбородке не ярче щек. Он не должен так выглядеть, но жизнь посчитала иначе.       Ты вытираешь слезы и стараешься не издавать ни звука, даже не дышишь почти, боясь выпустить треск грудины и хлюпающий нос. Ты не виноват в случившемся, конечно нет, но ты должен был это предвидеть. Форду вообще не стоило с тобой связываться и будет лучше, если ты прекратишь пялиться и тихо ушмыгнешь из больницы, города, страны. Бежать больше не от кого, но оставаться еще хуже, не после стольких бед, которые ты принес вместе со своим появлением.       Форд приподнимается, и ты замираешь. Затем с руганьем бросаешься к нему, когда тот начинает кашлять и вытаскивать из легких трубки.       — Ты чего делаешь?! Они там не просто так!       Форд в ответ недовольно бубнит и все равно вытаскивает. Делает глубокий вздох, рвано откашливается и сглатывает: «так-то лучше».       — Чего не спишь? — смущенно спрашиваешь ты, надеясь, что глаза не красные.       — От такого шума мертвый проснется, — улыбается он. Это он про тебя или крики врачей?       Форд хватает тебя за сорочку и притягивает в однорукое объятие. Ты сразу зарываешься носом ему в шею, теплую, живую, пахнущую примесями лекарств, но с родным ароматом.       — Не стоило тебе приходить, — ругаешь ты.       — И оставить тебя умирать? — усмехается он тебе в ухо.       — Ты как меня вообще нашел? — нехотя отстраняешься ты.       — По чипу.       — Что? Какому чипу?       — Вот здесь, — он указывает на твой загривок, — когда я поймал тебя, – повторюсь, как волка, я не знал, — я чипировал тебя. Ну знаешь, как животных в заповедниках.       Ты с ужасом проводишь рукой на шее, но бугра нет, только торчащие нитки, видимо, врачи удалили. И хорошо, иначе бы ты сам себе все разодрал. Как по команде, в дверь начинают ломиться врачи, и если раньше у тебя лишь глаз дергался, то сейчас оголяются зубы и в груди нарастал грохот.       — Открывайте! Мистер Новак, мы Вас к буйным посадим!       — Отъебитесь, у нас момент! Мы чуть не померли, Бога ради! — рявкаешь ты, — и нет у вас “к буйным”!       — Не померли, но ненадолго, если не вернетесь в палату! — кричат за дверью.       Ты раздраженно стонешь.       — Дядюшка Форд! Дядюшка [Т/и]!       На вас с размаху врезаются два ребенка.       — Вы нас так напугали! — плачет девочка, цепляясь за ваши сорочки пальцами.       — Все хорошо, милая, — гладит их Форд по головам, ты тоже приобнимаешь детей за плечи, раны до конца не затянулись и контакт болезненный, но ты терпишь, Форд тоже держится молодцом и не кривит нос.       — Вот почему вы, два обалдуя, всегда влезаете в такое! — выталкивает из комнаты врачей Стэн (несомненно наплетя им слезливую историю и спровадив отсюда, и к лучшему). Он выглядит обеспокоенным, обычно беззаботный тон контрастирует с озабоченным выражением, слегка бледного лица.       — И тебе привет, Стэнли, — закатывает Форд глаза, но улыбается и тоже обнимает брата.       — Как мы здесь оказались? — спрашиваешь ты.       — Перед тем как Форд пошел тебя искать он позвонил мне, а я уже позвонил копам и медикам, — говорит Стэн, обеспокоенно перебирая рукой волосы на голове, — вы так больше не делайте, я и так седой.       — Не думаю, что Приятель хотел, чтобы его поймали охотники, — отвечает Форд, и ты хмыкаешь.       Кстати об охотниках и всём произошедшем. Ты не знаешь, как много Форд рассказал им или как много они узнали от полиции, станут ли они меньшего о тебе мнения? А Форд, что думает Форд обо всем этом? Он не кажется враждебным, но ты не знаешь, что у него на уме, тебе нужно поговорить с ним. Ты откашливаешься и все на тебя смотрят.       — Не хочу прерывать семейного воссоединеня, но мне бы хотелось поговорить с Фордом, — ты переводишь на него взгляд, и он сжимает губы.       Дети понимающе кивают и нехотя выходят из комнаты, бросая последний беспокойный взгляд, Стэнли выпроваживает их, и вы с Фордом остаетесь один на один. Между вами тишина, только шумит апаратура и хрипло дышит твой друг (друг ли? Захочет ли после такого остаться друзьями?).       — Форд, я…       — Извини.       Ты непонимающе хмуришься.       — За что? — это ты должен извиняться.       — Что не дал тебе объясниться, — он нервно потирает лицо и откидывается на подушку, — послушай, я злился, все еще, наверное, немного злюсь. Но у меня было время подумать над произошедшим и понять, что у тебя была уважительная причина. Не знаю, ты просто напомнил мне о нем…       Ты осторожно предлагаешь ему оттопыренный мизинец.       — Мир? — жест детский, невинный.       Форд впервые смеется, расслабляется и сцепляется с тобой собственным мизинцем.       — Мир.       Дышать становится немного легче. _____________________       — Форд, что между нами происходит? — спрашиваешь ты через время.       — Ты про что?       — Как мы кружим вокруг друг друга, — поясняешь ты. Форд все еще хмурился и ты закатываешь глаза. — Как любовники, придурок. Честно скажи, я тебе нравлюсь?       Форд распахивает глаза слишком широко, и мгновенно заливается краской.       — Я н-не… Ну, я… — задыхается он, пытаясь от тебя отодвинуться и отвести взгляд. Для тебя это достаточный ответ и от понимания кружатся голова и бабочки в голове. Все таки ты не один такой, все таки взаимно.       — Приму это за да.       Форд с интересом смотрит на тебя, его глаза изучают твое лицо и его губы расплываются в улыбке.       — Ты тоже? — спрашивает он и ты киваешь. Его взгляд темнеет, — нет, нельзя так.       — Почему же?       — Ты так молод! Я не хочу отнимать твои лучшие годы.       — Если ты не заметил у меня теперь их в три раза больше. Из-за ликантропии.       — Ой… Ох, — вот теперь он по-настоящему, широко улыбается. — Я не думал об этом таким образом.       Вы сидите как влюбленные школьники и молчите.       — Хочешь, можем в ресторан сходить, — ведет он пальцем по твоей руке, вдоль перевязанного запястья, по бухлым венам, битым костяшкам. За шиворот твоей сорочки ползет жар.       — Не люблю серебро.       Форд понимающе хмыкает.       — Тогда можно просто прогуляться, — предлагает он, — устроим пикник.       — Хорошая идея.       Форд нервно сжимает твою руку и колеблется. Хватает тебя за затылок и быстро целует тебя в щеку, ты тихо ахаешь.       — Вернешься ко мне? Как партнер, не ассистент.       — Да, — его шесть пальцев идеально переплетаются с твоими пятью. ___________________       Выписывают вас через трое дней, назначив физиотерапию и курс антибиотиков. Форд достал какое-то свое лекарство, которое помогло быстрее выздороветь к недоумению врачей. Держа слово вы назначили свидание на вечер пятницы, Форд одолжил у брата машину (не без наставления хорошо с ней обращаться), куда вы идете ты не знаешь, но форма свободная. Ты надеваешь свеже-глаженую рубашку и брюки с лакированными ботинками в черно-белых тонах (чтобы не налажать с цветами), Форд встречает тебя у твоего дома в ослепительном синем костюме с бирюзовой водолазкой.       Ты даришь ему букет полевых цветов, он краснеет и тоже достает подарок, медальон, тот самый, но, по заверениям, исправленных, ограничивающие линии сняты и теперь это просто бижутерия. Изделие приятно греет кожу. Ты не знаешь куда вы идете пока не приезжаете к поляне на утесе с которого видно заходящее за горы солнце и город у подножья. Вы расстелаете на траве покрывало, у Форда корзина для пикника, ты чуешь запах сэндвичей и сыра. Вы усаживаетесь, и Форд достает два бокала и бутылку хорошего шампанского.       — Приятно здесь, — говоришь ты, оглядываясь на банки со свелячками и цикадами, которые всю дорогу пиликали на задем сиденье. Зачем твой друг наловил последних ты не знаешь, но атмосферу задают хорошо.       — Согласен, — Форд наливает в бокалы вина и передает один тебе, ты принимаешь. — За выписку.       Вы чокаетесь и отпиваете, ты впечатлен выбором напитка, хороший.       — Послушай, [Т/и], — Стэнфорд откладывает бокал в сторону, — я считаю нужным, чтобы ты сначала узнал меня, всего меня.       — Какие-то грязные секретики остались, м? — но он не смеется, напротив, неуверенно перебирает пальцами.       — Когда я говорил, что виноват в смерти Стэнли, я был серьезен. Видишь ли, много лет назад, когда я еще учился в школе, произошел неприятный случай…       И он рассказал тебе все: о ссоре с братом, о колледже и знакомстве с МакГаккетом, о переезде в город и злосчастном дне призыва и знакомства с известным тебе демоном, об инциденте с порталом и драке с братом, о тридцати лет бегов, о Странногедоне. Ты слушал внимательно, не говоря ни слова. Закончив, он умолк и не поднимал на тебя глаз, позволяя тебе вершить судьбу.       — Грустная у тебя история, — говоришь ты и за подбородок поднимаешь его лицо, — но ты не выглядишь хуже в моих глазах. Все мы совершаем ошибки.       — Это большие ошибки, — уничижительно смеется он и прислоняется щекой к твоей руке.       — Возможно, но ты достаточно настрадался, чтобы их искупить. Ты молодец, милый, — ты пальцем вытираешь дорожку его слез.       — Могу я тебя поцеловать?       Ты смеешься и киваешь, Форд наклоняется вперед и ты закрываешь глаза, как же долго ты этого ждал. Губы его мягкие, с оттенком выпитого вина, движутся медленно, будто смакуя. Ты придвигаешься ближе и он обхватывает руками твое лицо, ты обнимаешь его за талию, углубляя поцелуй. Вы целуетесь уже более страстно, неряшливо, он толкает язык тебе в рот, и ты стонешь, он сжимает руками твои скулы и стонет сам, прижимаясь к тебе. Ты разрываешь поцелуй и он недовольно бормочет, но стонет сильнее, когда ты препода́ешь к его шее.       — Не знаю как ты, а мне больше нравится заниматься сексом дома, — шепчешь ты ему на ухо, и он издает рваный вздох.       Он поспешно убирает в корзину вещи и ты посмеиваешься над его рвением, это мило. Ты расстегиваешь рубашку.       — Я думал, мы собираемся дойти до дома, — говорит Форд, внимательно наблюдая за тобой, с упоением рассматривая твое тело, по мере того, как ты снимаешь с себя одежду.       Ты подмигиваешь ему и обращаешься в волка. Ты киваешь головой себе на спину, мол, садись, Форд аккуратно взбирается тебе на спину. Весит побольше двух детей, но тебе не в тягость. Ты ждешь, когда он поправит корзину на локте, ухватится руками за твой загривок и подберет ноги, и бежишь через лес. Ты мельком поглядываешь на него, и он в восторге, наверное, на волках еще не катался. До твоего дома вы добираетесь быстро, ты уже идешь пешком и высовываешь язык наружу, остывая после бега. Ты не так молод, чтобы бежать такие расстояния.       Вы заходите в дом и поднимаетесь в спальню, Форд кладет корзину у двери. Он явно нервничает: потирает руки, облизывает губы, бегает глазами (постоянно бросая косые взгляды на твое голое тело, похотливые и горящие. Немного дисбалансно, ведь он все еще в одежде, но тебе нравится искушать его, внимание приятное). Ты усаживаешься на кровать и манишь его пальцем, он послушно садится рядом, кладя руки на колени. По правде ты тоже нервничаешь, но шампанское сгладило углы.       — Все нормально, это все еще я, — напоминаешь ты ему, кладя руку на его собственную и слегка сжимаешь. — Если хочешь, можем просто посмотреть телевизор.       — Спасибо, дорогой, но нет, я хочу этого, правда, — он сжимает твою руку в ответ, переплетая пальцы, — у меня очень давно никого не было, просто немного волнуюсь.       Тебе нравится его смущение, всегда такой самоуверенный и ведущий, такой теперь нежный и стеснительный, редкое зрелище. Ты целуешь его, и он целует тебя в ответ, постепенно расслабляясь. Он укладывает тебя на спину и забирается сверху, не возвражает и помогает тебе снять с него плащ, а затем и водолазку. Грудь у него упругая, покрыта волосами и шрамами. Ты ведешь по ней ладонью, нежно очерчиваешь его изгибы. Форд хорош, здесь нет места для споров, услада для глаз.       Форд быстро скидывает сапоги и штаны вместе с боксерами, снова впивается тебе в губы и хватает руками тебя за все, до чего может дотянуться. Его член упирается тебе в бедро, твой собственный покоится между вашими животами, каждое движение и трение посылают волну удовольствия. Ты просовываешь руку между вами и хватаешь вас обоих, его длина приятный жар на твоей, и ты массируешь их, Форд стонет тебе в рот. Ты тянешься к прикроватному ящику и на ощупь находишь бутылек со смазкой. Ты хочешь принять его в себя.       Форд берет лубрикатор, глазами прося позволить это сделать ему, и ты послушно раздвигаешь ноги. Его руки мягкие, нежными движениями он проталкивает в тебя палец, и ты чуть морщишься от жения, а затем от удовольствия, когда он сгибает его под нужным углом и находит твою простату. Через минуту он добавляет второй палец, и ты распластываешься на кровати, поджимаешь пальцы ног и стонешь, его зрачки широкие, и он с упоением наблюдает за беспорядком, в который тебя превратил.       Он больше не может терпеть, его член сочится предэкулятом, и он убирает пальцы и неумело возится с презервативом, который ты ему дал. С усилиями он надевает его и наваливается на тебя, выравнивается с твоим входом и медленно входит. Вы оба стонете, и ты кусаешь его за плечо, он скулит и одним плавным движением входит в тебя полностью, ты сжимаешь зубы и дышишь через рот, он переполняет тебя.       Форд набирает ритм, устойчивый и сильный, его бедра ударяются о твои ягодицы, шлепки вперемешку с вашими стонами звучат развратно. Он бьет тебя именно там, где нужно, и ты рычишь, по звериному, хватаешься когтями за подголовник, чтобы не поранить твоего возлюбленного. Форд в ответ тоже рычит и ускоряется, тебя это подстегивает, и ты обхватываешь себя рукой, двигая ею в такт его движениям.       — Я не продержусь долго, — запинается Форд, его движения становятся рассеянными по мере того, как он приближается к кульминации.       Ты киваешь и ускоряешь движения рукой, ты тоже близко. С глубоким гортанным стоном Форд как можно глубже входит в тебя, сжимает твои бедра до посинения, и вид его, расскрасневшегося и открытого, что-то задевает в тебе, и ты с рыком кончаешь следом. Форд обессиленно падает на тебя, он весь потный от него пахнет мускусом и смазкой. Он находит в себе силы подятся на руках и посмотреть тебе в глаза.       — Я люблю тебя, — говорит он и звучит искренне, нежно, твое сердце тает.       — Я тоже тебя люблю, — ты целуешь его.