Дождь, свечи и фильм

Вечер опустился на город неожиданно, хотя, казалось бы, чего ещё ждать от поздней осени. Небо, ещё час назад бывшее просто серым, теперь налилось густой чернотой, и где-то там, за тучами, уже громыхал первый гром. В домах одно за другим зажигались окна — жёлтые квадраты тепла среди надвигающейся тьмы. А потом начался ливень. Он обрушился на улицы внезапно, словно кто-то наверху открыл гигантский кран. Тяжёлые капли забарабанили по крышам, по асфальту, по козырькам подъездов. Ветер гнал воду почти горизонтально, заставляя редких прохожих вскрикивать и припускать бегом. Кнайф стоял на балконе своей квартиры на пятом этаже и курил, глядя на эту картину сверху. Ему нравились такие моменты — когда ты в тепле и сухости, а за стеклом бушует стихия. Когда можно наблюдать за спешащими людьми и чувствовать лёгкое, почти незаметное превосходство над ними. Сигарета тлела в пальцах, дым уносило ветром куда-то в сторону. Он лениво провожал взглядом фигурки, мелькающие внизу, — каждая из них стремилась побыстрее скрыться в спасительных дверях подъездов. И вдруг среди этого мельтешения он заметил знакомый силуэт. Сердце пропустило удар. Кнайф прищурился, пытаясь рассмотреть получше. Тот самый силуэт — тонкий, хрупкий, с характерной походкой — двигался слишком медленно для такого ливня. Словно человек уже смирился с тем, что промок до нитки, и теперь просто шёл, не пытаясь ускориться. А потом силуэт споткнулся и рухнул прямо в лужу. Кнайф выбросил окурок в пепельницу и подался вперёд, вглядываясь. Кто это? Почему он упал? Что вообще происходит? Любопытство пересилило здравый смысл. Он накинул лёгкую куртку — смехотворно тонкую для такой погоды, даже не застегнул — и вылетел из квартиры, хлопнув дверью. Лестница. Лифт было ждать некогда. Три пролёта вниз прыжками. Подъездная дверь с грохотом распахнулась, и ливень обрушился на него всей своей мощью. Кнайф, уже промокший за те несколько секунд, что бежал по двору, склонился над упавшей фигурой. И замер. Мокрые, светлые, небесно-голубого оттенка волосы прилипли к лицу. Дрожащие плечи. Знакомая спортивная сумка валяется рядом, из неё торчит край волейбольной формы. — О боже... Лампчка? — выдохнул он, опускаясь на колени прямо в лужу, не замечая холода. — Лампчка, что ты делаешь на улице в такую слякоть?! Тебе до дома как пешком до луны! — Ой, Кнайфи... — Она подняла на него глаза — большие, растерянные, с капельками дождя на ресницах. Губы дрожали то ли от холода, то ли от шока — Я вот...возвращалась с тренировки — её голос прерывался, зубы выбивали дробь. — А тут... дождик как из ведра льёт... Думала, успею до того, как разойдётся... Не успела. Кнайф помог ей подняться. Её пальцы были ледяными, даже сквозь мокрую ткань он чувствовал, как она дрожит. — Ну ты и мокрая! — констатировал он очевидное, но в голосе звучала настоящая тревога. — Пошли быстро ко мне. Согреешься. До твоего дома действительно полгорода топать, ты там воспаление лёгких схватишь. — Хорошо — прошептала она, позволяя увести себя в подъезд. *** В квартире Кнайфа было тепло и сухо. Контраст с мокрой улицей оказался настолько разительным, что Лампчка на мгновение зажмурилась от удовольствия. — Давай сюда куртку... — скомандовал Кнайф, помогая ей стянуть промокшую ветровку. — Обувь тоже снимай. Носки сейчас дам сухие. И полотенце. Она послушно стянула кроссовки — из них вылилось по пол-литра воды. Кнайф только головой покачал, но ничего не сказал. Метнулся в ванную, принёс махровое полотенце, кинул на пол у батареи её мокрую одежду. Его заботливость к подруге поражала. Никогда он не проявлял доброты к таким вещам. — Залезай под плед, живее — кивнул он на диван. — Я попить сделаю. И похавать чего-нибудь. Лампчка забралась на диван с ногами, закуталась в большой клетчатый плед, который пах Кнайфом — табаком, кофе и чем-то ещё, неуловимо родным. Она вдохнула этот запах и с облегчением прислонилась спиной к спинке дивана. Из кухни доносился звон посуды, шум воды, а потом — аппетитный запах разогреваемой еды. Через пятнадцать минут Кнайф вышел с двумя тарелками: на одной была яичница с сосисками, на другой — просто бутерброды, которые он наспех соорудил. — Прости, готовка — не мой конёк. — признался он, ставя тарелки на журнальный столик. — Но голод не тётка. — Спасибо... — Лампчка потянулась к бутерброду, и Кнайф заметил, что её пальцы уже не такие синие, как на улице. — Ты меня спас. — Да брось — он отмахнулся, но в глазах мелькнуло что-то тёплое. — Ешь давай. Они поели, поболтали о всякой ерунде. Лампчка рассказала про тренировки, про то, как её команда готовится к соревнованиям, про тренера, который сегодня зачем-то задержал их на лишний час (из-за чего она и попала под ливень). Кнайф слушал, подливал чай, кивал. Ему нравился её голос — даже когда она жаловалась, даже когда уставала. Время тянулось медленно и уютно. Дождь за окном не утихал, барабанил по стеклу, но здесь, в тепле, это был уже не враг, а просто фон. Спустя час они перебрались на диван, допивая уже третью кружку чая. Разговор иссяк, и в комнате повисла та особенная тишина, когда уже всё сказано, а расходиться не хочется. — Кнаааааайф... — протянула Лампчка, глядя в потолок. — М? — отозвался он, лениво помешивая ложкой остывающий чай. — Мне скучно. — она повернула к нему голову и состроила жалобное лицо. — А я тут при чём? — усмехнулся он. — Ну давай поделаем что-то... — Что именно? — Не знаю... — она пожала плечами. — Предложи что-нибудь. — Единственное, что я могу предложить, — он театрально вздохнул, — это сидеть и смотреть телик. Глаза Лампчки загорелись. — О! Хорошая идея! — Она оживилась, сползла с дивана и метнулась к тумбочке, где лежал пульт. — Только что мы будем смотреть? — Ну, что на глаза попадётся первым, то и будем. — пожал плечами Кнайф. — Чего мелочиться? — А, ну окей. — Лампчка плюхнулась обратно на диван, поджав под себя ноги, и щёлкнула кнопкой. Телевизор загорелся. По первому каналу шли новости, по второму — какой-то старый боевик, по третьему — передача про животных, по четвёртому... — О! — выдохнула Лампчка, когда на экране появились первые кадры романтического фильма. Девушка в лёгком платье бежала по пляжу навстречу парню, музыка была соответствующая — тягучая, мелодичная. — Ну... такое? — Ага — Кнайф устроился поудобнее, подложив подушку под спину. — Хуже уже не будет. Они смотрели молча. Фильм оказался неожиданно приятным — не слишком слащавым, с нормальными диалогами и симпатичными актёрами. На экране разворачивалась история случайной встречи, которая постепенно перерастала во что-то большее. Кнайф краем глаза поглядывал на Лампчку. Она сидела, поджав ноги, закутавшись в плед, и смотрела на экран с таким искренним интересом, что это было почти трогательно. Иногда она улыбалась каким-то особенно романтичным моментам, иногда вздыхала, когда герои ссорились. В какой-то момент, сам того не заметив, Кнайф поймал себя на том, что смотрит не на телевизор, а на неё. На то, как свет от экрана мягко ложится на её лицо. Как она покусывает губу в напряжённые моменты. Как поправляет выбившуюся прядь волос. Лампчка, словно почувствовав его взгляд, повернулась. — Что? — шепнула она, боясь нарушить тишину фильма. — Ничего, — так же тихо ответил Кнайф и быстро перевёл взгляд обратно на экран. — Просто... задумался. Она не стала уточнять, только улыбнулась чему-то своему и снова уткнулась в телевизор. Фильм подходил к концу. Герои наконец признавались друг другу в любви под проливным дождём (ирония, подумал Кнайф), и на этом фоне титры начали ползти по экрану. — Хороший фильм, — сказала Лампчка, потягиваясь. — Ага, — согласился Кнайф. — Даже неожиданно. За окном всё так же лил дождь. В комнате было тепло, уютно и как-то... правильно. Лампчка зевнула, прикрывая рот ладошкой. — Спать хочешь? — спросил он. — Не-а, — она мотнула головой. — Просто так... расслабленно. — Оставайся, — предложил Кнайф, и сам удивился своей прямоте. — Дождь же не перестаёт. А на улице холодно. Я на диване лягу, а ты на кровати. Или наоборот. Лампчка посмотрела на него долгим взглядом, в котором читалось что-то, чему Кнайф не мог подобрать названия. — Хорошо — сказала она наконец. — Останусь. Спасибо. — Не за что — он встал и направился в спальню за вторым одеялом. — Я сейчас. Оставшись вдвоем в комнате, ребята продолжали смотреть на экран телевизора, по которому началась реклама. Дождь за окном всё лил. Но теперь это было даже приятно.