Дождь, свечи и фильм

Прошёл час. Фильм всё ещё шёл — герои уже пережили первую ссору, первый примирительный поцелуй и теперь медленно танцевали под дождём в какой-то романтической сцене, от которой у Лампчки щемило сердце. Она сидела, поджав ноги, укутанная в плед, и смотрела на экран с таким выражением лица, будто это был не рядовой мелодраматичный фильм, а шедевр мирового кинематографа. Глаза блестели, губы то и дело расплывались в улыбке, а в особо трогательные моменты она даже прижимала руки к груди. Кнайф же... Кнайф просто дрых. Он сидел рядом, откинув голову на спинку дивана, и даже не пытался делать вид, что ему интересно. Рот слегка приоткрыт, дыхание ровное, иногда с лёгким присвистом. Ему вообще было всё равно на судьбы героев — его организм просто взял и вырубился после долгого дня. Лампчка покосилась на него, фыркнула и вернулась к фильму. Ну и ладно. Пусть спит. Ей даже как-то уютнее стало — рядом тёплое тело, тихо посапывающее в такт дождю за окном. Идиллия длилась ровно до того момента, как за окном ШАНДАРАХНУЛО. Молния ударила где-то совсем рядом — судя по звуку, может, даже в соседний дом. Грохот был такой силы, что Лампчка подпрыгнула на диване, вскрикнув, а экран телевизора сначала побелел, а потом... Погас. Вместе с ним погас и свет. Тьма накрыла комнату мгновенно и абсолютно. Даже светодиоды на телевизоре, даже лампочка на зарядке — всё вырубилось разом. — А... ой... — Лампчка замерла, вслепую хлопая глазами. — А где свет? Тишина. Только дождь за окном и её собственное дыхание. — Та-да-да-дааааа... — протянула она, пытаясь успокоить себя. — Надо Кнайфика будить... Она пошарила рукой в темноте и наткнулась на его плечо. Потрясла. — Кнайфи! — позвала она. — Кнайфи, света нет! В ответ — только тихое сопение. — Кнайфи! — громче, и ещё раз толкнула. Шорох. Кнайф дёрнулся, что-то пробормотал и, кажется, попытался перевернуться на другой бок. — Мг... чё надо? — донеслось из темноты хриплое, сонное. — Света нет, говорю! — почти прокричала Лампчка, всё ещё тряся его за плечо. — В смысле нет? — голос стал чуть более осмысленным. — В прямом! Погасло всё! И телевизор, и лампочки! Кнайф посидел несколько секунд, переваривая информацию. Потом, судя по звукам, встал с дивана, чуть не споткнувшись о чью-то ногу (свою или Лампчки — непонятно). — Тааак... — протянул он. — Сейчас, погоди. Дай телефон найду. В темноте вспыхнул экран — яркий, режущий глаза. Кнайф включил фонарик и направил луч в потолок, создавая хоть какое-то освещение. — Я гляну, может, пробки выбило, — сказал он и ушёл в коридор, освещая себе дорогу телефоном. Лампчка подбежала к окну. То, что она увидела, заставило её сердце ёкнуть. Фонари на улице не горели. Окна в соседних домах — тоже. Всё, куда хватало глаз, утопало в непроглядной тьме, которую только усиливало то, что обычно в это время город сиял огнями. «А вот это уже страшно...» — подумала Лампчка, вглядываясь в черноту. Дождь всё так же лил, но теперь он казался зловещим — тёмные струи, разбивающиеся о тёмный асфальт, тёмные силуэты деревьев, качающихся на ветру. Ни единого огонька. Вернулся Кнайф. Луч его фонарика заметался по комнате. — Ну что там? — обернулась Лампчка. — Да ни черта не видно, — буркнул он, подходя к окну. — В подъезде тоже темно. Похоже, серьёзно всё. — Смотри, — она кивнула на улицу. Кнайф встал рядом и уставился в окно. — Нифига себе... — выдохнул он, увидев масштаб бедствия. — Весь город лёг. — Ага. — Пфффф... весёлый вечерочек намечается. — Это точно, — усмехнулась Лампчка, хотя в темноте он не мог видеть её улыбку. — Слушай, — Кнайф почесал затылок, — у меня в ванной свечи были, кажется. Где-то в шкафчике валялись. Я ща сгоняю, поищу. Ты тут сиди, ладно? — Ага, — кивнула Лампчка. — Давай быстрее, а то тут как в склепе. — Окей, — луч фонарика метнулся к двери. — Я быстро. Кнайф ушёл, оставив её одну. Тьма снова сгустилась, но теперь Лампчка знала, что он вернётся. Она стояла у окна и смотрела на мёртвый город, пытаясь унять дрожь. И вдруг вспомнила: телефон! Она опустилась на четвереньки и начала шарить руками по полу, пытаясь нащупать свою сумку. Диван. Журнальный столик. Чья-то забытая футболка. Ещё диван. Ага, сумка! Она залезла внутрь, нащупала знакомый прямоугольник телефона и выдохнула с облегчением. Сунула мобильник в карман джинсов — на всякий случай. Спустя минут пять (в темноте время тянулось бесконечно) в коридоре показался свет. Настоящий, живой, тёплый — Кнайф шёл, неся в руках несколько свечей. Обычных, хозяйственных, белых, оплывших по краям. — На, держи, — он протянул одну Лампчке и чиркнул зажигалкой. Огонёк вспыхнул, осветив её лицо. Свеча в её руках задрожала, отбрасывая пляшущие тени на стены. — Спасибо, — выдохнула она, глядя на пламя. — Не за что, — Кнайф зажёг вторую свечу и поставил на журнальный столик. — Ещё есть пара штук, но я пока тут оставлю. — Слушай, — Лампчка посмотрела на свечу, потом на него, — а чё делать-то будем? Света нет, интернета нет... — А я знаю? — он развёл руками. — Я вообще пять минут назад спал, если ты не забыла. — Ну ладно... — она задумалась, глядя на огонь. Пламя отражалось в её глазах, делая взгляд глубоким и загадочным. — Слушай... а может, страшилки? — Чего? — Кнайф приподнял бровь. — Ну, страшилки, — пояснила она, и в голосе послышалась улыбка. — Помнишь, в детстве? Сидишь с друзьями, свет выключают, свечи ставят и рассказывают истории про гроб на колёсиках, чёрную руку, всякое такое. — А, ты про это, — Кнайф почесал затылок. — Ну... можно попробовать. Давно не рассказывал никому страшилки. — О, значит, умеешь? — Ну, в пионерлагере когда-то... — он замялся. — Ладно, давай. Только ты начинай. — Почему это я? — возмутилась Лампчка. — Потому что ты предложила! — усмехнулся Кнайф. — Я вообще молчал, меня разбудили, заставили свечи искать, а теперь ещё и истории травить? — Ой, ну ладно, — фыркнула она. — Начинаю. Но потом твоя очередь. — Идёт. Они уселись на диван, поставили перед собой на журнальный столик все свечи, которые смогли найти — штук пять, разного размера. Огоньки плясали, отбрасывая причудливые тени на стены и потолок. За окном шумел дождь, временами усиливаясь и барабаня по стеклу с удвоенной силой. — Ну давай, — Кнайф откинулся на спинку дивана, приготовившись слушать. — Удиви меня. Лампчка глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Пламя свечей дрожало, создавая идеальную атмосферу для страшных историй. — Ладно, слушай, — начала она тихо, почти шёпотом. — Эту историю мне рассказывала моя бабушка. Она в молодости работала медсестрой в больнице... — О, больница — это всегда жутко, — вставил Кнайф. — Тихо ты, не перебивай! — шикнула Лампчка, но беззлобно. — Короче, работала она в больнице, и была там одна палата... Шестая, кажется. И с ней творилось что-то странное. — А именно? — Кнайф подался вперёд. — Ну, например, пациенты, которых туда клали, всегда жаловались, что по ночам кто-то ходит. Шаги слышали, вздохи. А однажды... Голос её звучал завораживающе в темноте. Кнайф, несмотря на то, что только что проснулся, вдруг понял, что слушает очень внимательно. Пламя свечей колебалось от сквозняка, тени на стенах двигались, создавая иллюзию, будто в комнате кто-то есть помимо них. — ...и тогда медсестра подошла к кровати, — Лампчка сделала паузу, — а там... — Что? — не выдержал Кнайф. — А ничего, — она усмехнулась. — Кровать была пустая. Простыня сбита, подушка на полу, а пациента нет. И окно открыто. А на улице — зима, минус тридцать. — Нифига себе, — выдохнул Кнайф. — И чё, нашли его? — Не-а, — Лампчка покачала головой. — Не нашли. И палату эту потом закрыли. А бабушка моя оттуда уволилась через месяц. Говорила, что каждую ночь слышала, как кто-то ходит по коридору и останавливается прямо у её поста. А когда она поднимала голову — никого. Повисла тишина. Где-то за окном снова громыхнуло — далеко, но всё равно заставило обоих вздрогнуть. — Жуть, — признал Кнайф. — Ладно, теперь моя очередь. — Давай, — Лампчка подобрала ноги под себя и приготовилась слушать. — Значит, слушай, — начал Кнайф, понижая голос до драматического шёпота. — Эту историю мне рассказывал один знакомый, который работал в охране. В старом здании, где раньше был детский сад, а потом его закрыли... Истории сменяли одна другую. Про пиковую даму, которую вызывали в темноте перед зеркалом. Про чёрного человека, который приходит к тем, кто долго не спит. Про гроб на колёсиках, который сам ездил по кладбищу.