Маскировка

В кабинете сегодня прохладно; после жары на улице Чеён с радостью занимает место на мягком диване. Мистер Ранонг приветливо улыбается ей.

— Как прошла эта неделя? — Буднично начинает он.

Месяц назад Чеён промолчала бы, разглядывая часы на стене, но сейчас она старается. Ради себя и ради них.

— Неплохо. Я думаю, всё хорошо, — короткий ответ, но Чеён должна знать лучше: этого не будет достаточно.

Психотерапевт спокойно кивает, ищет в своём блокноте записи про неё и что-то добавляет к ним. Это немного раздражает.

— Расскажете о каких-нибудь крупных событиях? Или о том, что вас беспокоит?

Чеён заминается, не очень желая делиться, но изнутри просятся невыпущенные за неделю эмоции. Она начинает осторожно:

— Девочки договорились с частной клиникой и выбили для меня место, — девушка не упоминает родственников Лисы, через которых они не совсем легально прошли. Чеён помнит последнюю свою ссору с ними, хотя не может их осуждать: ей действительно опять стало хуже, и они переживали. — Я не хочу ложиться на реабилитацию. Это займёт больше трёх месяцев.

Она не говорит: мне страшно, я останусь одна, со мной будут делать болезненные вещи, но, кажется, мистер Ранонг читает между строк:

— Это ваше решение. Однако я чувствую, что вы уже его приняли, — он внимательно смотрит ей в глаза. — Я за вас рад, честно говоря. Это большой шаг, учитывая всё пережитое.

Чеён сглатывает, во рту становится сухо от переживаний. Напоминание о прошлом отзывается в груди резью и неотступающей виной. Она молчит, заламывает пальцы и ждёт.

— Вы жалеете о своём выборе?

Он точно знает, какой вопрос задать, чтобы вывести её из себя.

— О каком именно? — Сразу интересуется Чеён, пропуская в свой голос яд. — Когда ушла из семьи и осталась с кастой? Когда решила стать альфой? Когда пошла за лучшей жизнью в YG? Или когда влюбилась в своих соседок? Когда попалась на шантаж? Когда не сдержалась и призналась в своём вторичном поле? А может когда бросила свою... своего... — слово не подбирается, и девушка раздраженно машет рукой. — Когда я сбежала из Кореи?

Дыхание становится более тяжёлым, спина выпрямляется, пальцы хватаются за край дивана так, будто она хочет встать и уйти. Но Чеён продолжает, давя на своего врача:

— Что вы хотите от меня услышать? Что я разочарована или наоборот? Потому что я сама ни черта не знаю, стоило ли мне остаться с Суджи или быть с ними? — У неё начинает болеть голова – бессонница не оставляет – девушка чуть трясёт головой. — Были бы они счастливее без меня? Было бы им проще? Всё, что касается меня, заставляет их нервничать и расстраиваться. Я не знаю.

На выдохе она словно отпускает последние силы, но не расслабляется сама, – наоборот, она вжимается в угол дивана, сгорбившись и подтянув колени выше.

— Спросите их, — задумчиво отвечает мужчина. — Даже если они соврут, инстинкты вас не обманут. Омеге легко понять, когда её альфа врёт.

Её альфа?

— О, нет-нет, вы неправильно поняли, — Чеён смущается так быстро, что горечь не успевает отступить, поэтому её слова пропитаны грустью. — Они не мои альфы, у нас нет меток. То есть у них троих есть, но я не вхожу в их стаю.

Мистер Ранонг чересчур хитро улыбается.

— Ничего. Теперь буду знать, — он снова вносит пометки. — А что насчёт того, чтобы присоединиться к их стае?

Чеён закатывает глаза. Этот сеанс наверняка будет одним из самых неловких.

***

Ей было, кажется, двадцать семь, когда впервые она восприняла шутку Лисы всерьёз. За окном вторую неделю шли июньские дожди, воздух был тяжёл и пах зеленью, грязь окрашивала ноги до колена, а на днях Дженни чуть не утопила их авто в одной из ям загородом. Свет в их доме горел с обеда, но Чеён все равно чувствовала темноту, которую нагоняли тучи. В эти дни она любила прятаться под одеялом и откладывать всякие рабочие задачи на потом. В таком состоянии её неизменно находила Лиса или Дженни и с удовольствием присоединялись к ней; Джису ещё была на съёмках, – её командировки, как обычно, затягивались. — Итак, — сегодня это Лиса, отменившая занятия в собственной студии из-за погодных условий и нашедшая Чеён в коконе из одеяла, — скука поглощает тебя, мрачные мысли захватывают сознание, — драматизм в её голосе смешит, но Чеён старается не сдаться раньше времени. — И знаешь, что могло бы сделать этот вечер веселей? — Лиса хитро прищуривается, тянет руки к чужим бокам. — Много маленьких детей, которые никогда не дадут тебе покоя! Щекотка ожидаема, и девушка не сдерживает смех, она извивается в руках Лисы, в который раз мучащей её, и пытается спрятаться, но альфа крепко хватает ускользающую Чеён и продолжает игриво: — Трое детей, пять кошек и четыре собаки. Дом полон шума, и мы не можем найти покоя, а вместо дождя твои мысли занимает семейный отпуск. Боже, Лиса и её дурацкие фантазии заслуживают отдельного шоу, но пока Чеён – единственный зритель, который поддаётся и ласково кладёт ладонь на щёку девушки: — А что, если это будем только ты и я? — Тягучие слова Чеён моментально гипнотизируют Лису, воздух между ними сгущается. — Я, открытая и доступная лишь для твоих рук и губ, — пальцы Чеён скользят по лицу, она уже чувствует запах феромонов, — несколько дней без лишних перерывов, мокрые простыни и- Лиса затыкает омегу поцелуем, разумеется, не проявляя ни капли терпения; хриплые стоны Лисы давят на бёдра и живот, и Чеён сбрасывает одеяло, желая чувствовать прикосновения кожи к коже. — Лучше бы ты мне подыграла, — многообещающе произносит Лиса и забирается на Чеён. Она становится мокрой только от одних лишь слов.

***

Это овладевает её мыслями. Раньше Чеён не задумывалась о расширении их и так немаленькой семьи, но дети? Девочки, конечно, за столько лет делились своими фантазиями, но она не может вспомнить ничего о детях. Возможно, они не хотели, чтобы Чеён чувствовала себя неловко. Были ли они для этого слишком молоды или уже опоздали? Готова была бы она сама к тому, чтобы стать матерью? Насколько непоправимый вред был нанесён её здоровью? Что конкретно должны были сделать две девушки, чтобы зачать ребёнка? Итак, её интерес не утоляется целую неделю. Прочитаны статьи, просмотрены различные шоу, рассмотрены самые необычные способы и забиты вкладки всех возможных браузеров. — Джагия, — худые руки обнимают её со спины, аромат клубники соблазнительно окутывает сидящую на кухне Чеён, — пошли спать, мы с Лисой уже заждались, — губы мягко касаются щеки, томный шёпот выцепляет Пак из потока мыслей. — П-прости, онни, — она чувствует, как румянец приливает к щекам, а тело почти автоматически расслабляется, когда осязает прикосновения своей альфы, — не могу оторваться. На экране ноутбука – очередная статья с диаграммами и исследованиями, Дженни наклоняется ближе, вчитываясь в текст. Чеён тратит это время на то, чтобы полюбоваться вытянутой шеей и изогнутой линией челюсти; рот наполняется слюной. — Всё понятно, — Дженни кивает сама себе и смотрит на девушку, у которой от внимательного взгляда сводит судорогой внутри, — скоро возвращается Су. Давай поднимем эту тему? Серьёзность старшей девушки греет Пак, она пока сама не знает, чего бы хотела окончательно и почему так прикипела к этому вопросу, но мысль о том, что её девочки разделят с ней интерес, очень радует и вдохновляет. Чеён довольно улыбается, давая Дженни своё согласие, и та не удерживается, приникая к губам девушки крепким поцелуем: — Ты такая милая, Чэ, — бархатисто напевает Дженни, почти не отрываясь от раскрытого рта. — Я не могу удержаться. Чеён тонко усмехается и прикрывает глаза от наслаждения, когда Ким с большей жадностью обхватывает её лицо и целует снова. Страсть между ними накаляется, и девушка, честно, лишь готова распалить её сильней: руки скользят под белую просторную рубашку Дженни, легко касаются боков, проводят по прессу и цепляют резинку белья. — В спальню, — рычит альфа, и Чеён слабеет от подобной интонации, — быстро. Стоит ли говорить о том, насколько хороша была эта ночь и как быстро Лиса отбросила сонливость, когда Дженни поставила Чеён на колени прямо возле кровати? Её метки приятно горели даже на утро.

***

Ей было, кажется, двадцать четыре, когда она решилась. Полтора года после побега, полгода в ремиссии без внеплановых течек или сбоящих феромонов. Её здоровье не было сильным, но больше и не требовало столько лекарств, сколько раньше, – Чеён с содроганием вспоминает ежедневные уколы и капельницы в клинике на протяжении семи месяцев, из которых четыре её не выпускали из больницы. В душе, наконец, улеглись сомнения, отступали нерешительность и стыд; мистер Ранонг ждал её теперь не чаще раза в месяц. Скандал с их побегом и Ян Хён Соком больше не затягивался и склонялся в их пользу, она всё реже вспоминала Суджи, из снов пропадали кошмары. Чеён позволила травмированной душе любить. Она дарила подарки, устраивала и просила свиданий, наводила уют в их доме, составляла расписания, чтобы каждой из них хватало времени и на уединение, и на совместные встречи. Чеён расцветала в этой любви, делилась страхами и старалась быть честной касательно всех своих чувств. А потом наступило желание. Скручивалось в животе, требовало выхода, дрожало на кончиках пальцев и заканчивало тем, что Чеён неумолимо оказывалась прижатой к какой-либо поверхности. Ей понравилось дразнить: понравилось надевать короткую рубашку до середины бедра и подтягиваться так сильно, чтобы Дженни замерла на пороге их кухни, понравилось ласкать себя пальцами в душе и стонать достаточно громко, чтобы вернувшаяся после работы Лиса встречала её прямо за дверью, понравилось лежать на коленях, повернувшись лицом к талии, и выдыхать горячий воздух в край шорт, пока Джису не брала её за волосы и не заставляла закончить начатое. Её энергия не знала покоя и распространялась на девочек со скоростью лесного пожара, – врачи предупреждали, что после стольких лет воздержания либидо даст о себе знать, но кто мог предугадать, что настолько? Не было ни гонов, ни течки, был один только жар. Она просыпалась утром в объятьях Дженни и Джису, её мышцы ныли от приятной боли. Она будила девушек сладкими поцелуями, по очереди, ждала, пока взгляды прояснятся и только потом опускалась ниже по телу Дженни – плечо, ключица, грудь, – обволакивала ртом кожу, ощущала на себе пристальный взгляд Джису, а затем её пальцы. Она мило спрашивала у Дженни разрешения, умоляла её о раздвинутых ногах и, словно изголодавшийся путник, опускалась лицом к промежности и усердно лизала под негромкие ободрения – Дженни придерживала её волосы, толкала сильнее, хвалила и иногда трахала себя языком Чеён сама, пока та плакала от перевозбуждения. Джису обычно давала им немного времени, но всегда вступала в игру рано или поздно. Она вставала позади Чеён, выгибала её зад, водила ногтями по спине и пояснице, касаясь эрогенных зон, будто изучала карту мира. Она наклонялась к Чеён, шептала: — Видела бы ты себя со стороны, — ладонь очерчивала ягодицы, раздавался шлепок и следующий за ним стон, — хочу сделать фото для Лисы. Ты не против? У Чеён сносило крышу, потому что, пока она занималась удовольствием Дженни, Джису издевалась, медленно вводила и выводила пальцы в истекающее лоно, зажимала клитор, кусала и лизала собственные отметины, оставшиеся с ночи. — Неужели не могла подождать до обеда? — Скалилась Джису, источая запах моря. — Жадная омега, ты не получишь ничего. Джису оставляла её на грани, не позволяла кончать, бывало, несколько дней, наслаждаясь сладкой агонией в глазах Чеён. Затем вступала Лиса. Джису разваливалась в кресле, Дженни сидела обнажённая на её пальцах и хныкала, опираясь ладонями на метки Джису, её и Лисы. Чеён, с связанными руками за спиной, полураздетая, наблюдала с дивана и должна была вести себя тихо, если хотела разрядки. Лиса выходила с душа, затягивая волосы в мокрый пучок, сбрасывала полотенце на пол, целовала Джису и Дженни, помогала старшей альфе сводить с ума младшую: — Что такое, Джен? — Язык Лисы вёл путь от уха к плечу, рука сжимала грудь, слегка скручивала сосок, а голос не повышался выше необходимого. — Забыла, как просить? Стыд окрашивал щёки Дженни, заставлял её упрямство таять, словно капли воска на свече, она всегда прикусывала губы, закрывала глаза и начинала умолять. К тому моменту, Чеён начинала неосознанно бороться с путами, и это замечали. Самодовольный кивок от Джису к Лисе, и вот Чеён вжимали в диван, грубо хватали за щёки: — Мы избаловали тебя, — Чеён тянулась к губам Лисы, но та с напускной злобой не давалась. — Значит, нужно напомнить, где твоё место. Альфа не сдерживалась, кусала больно, толкалась внутрь сразу тремя пальцами, пока смазка не начинала пачкать диван, затем ложила грудью на диван, порола ладонью до красных ягодиц под громкие мольбы Дженни и смешки Джису. Лиса была похожа на ураган, и Чеён не хотела из него выбираться, она ёрзала и скулила, специально закатывала глаза и делала всё, чтобы почувствовать себя уничтоженной. Это было приятно. Лиса заставляла её кончать несколько раз подряд до криков, до мольб, до сводящих судорогой бёдер, она слизывала пот с её тела, феромонами заставляла её возбуждаться снова и снова, пока Чеён не начинала извиняться за своё поведение, пока Чеён не вставала на колени или не расставляла ноги добровольно, позволяя себя мучить. Дженни и Джису к тому времени приходили в себя, толпились вокруг омеги; Дженни грязно целовала её – много языка и слюней, которые слезами были размазаны по подбородку Чеён, – а Джису любила добивать. Это могла быть лёгкая пощёчина, пальцы в её рту, с которых Чеён слизывала собственную смазку, ладонь на клиторе, когда Лиса и так была внутри неё, укус за шею на грани клятвенного, который работал как афродизиак, или вонзившиеся в бедро ногти, от которых днями не сходили полумесяцы. Чеён любила их всецело, любила, когда Дженни приходила к ней в середине ночи, чтобы пережить кошмар, любила, когда Джису, сдавшись под напором, соглашалась на массаж, любила, когда Лиса в порыве злости хлопала дверьми, а через пару минут приносила тарелку с фруктами и сок, извиняясь. Всё остальное стало вопросом времени. Однажды Чеён готовила ужин, пока Джису и Лиса забирали Дженни из студии. Она раскладывала дорогую посуду, ставила вино и шампанское, проверяла, чтобы всё было идеально, и боролась с воспоминаниями о похожем ужине ещё в Корее. Три маленьких письма были спрятаны под тарелками, потому что нервы, бывало, забирали у неё голос, и тогда надежда оставалась на бумагу. Чеён не спрашивала, что стало с предыдущими письмами в Корее, – она не хотела ворошить тяжёлый груз прошлого. На этот раз, за дверью её не ждут хитросплетённые нити ловушек и обмана. Мистер Ранонг говорил ей, что со временем она отпустит, но пока её потряхивало, взгляд то и дело падал на дверь. Инстинкт молчал, и Чеён постепенно училась слушать его больше. Всё в прошлом. Сонбэ, Суджи, Чжу Ён, подвал и плен. — Мы дома! — Оповещала Лиса в один голос с Джису, Дженни шикала на них, и Чеён слышала шум перепалки в коридоре. Она не могла выдавить ни слова, но чувствовала, как тепло от знакомых запахов и голосов заполняло её сердце. Первой её нашла Дженни, видимо, отправив развеселившихся девушек мыть руки: — Чэ? Ты в порядке? — Альфа заметила растерянный вид Чеён, которая прижимала руки к груди, стоя у стола. — Иди сюда. Дженни, не получив ответа, притягивала её в объятья, гладила по волосам и терпеливо ждала. — Я сделала... ужин, — Чеён прятала голову в шее Дженни. — Как тогда. Достаточно, чтобы девушка поняла и обняла Чеён сильнее, крепче прижала к себе: — Такое больше не повторится, — уверенность в голосе окутывала Чеён, высушивала слезившиеся глаза. — Это наш дом. И я в нетерпении, чтобы посмотреть, что ты нам приготовила. Лёгкий поцелуй в макушку, новый всплеск смеха из глубин дома, яркий вскрик Джису, проклинавшей Лису. Чеён позволила себе отдаться этой гармонии и благодарно выдохнуть в руках Дженни. В тот вечер она слушала комплименты, подливала вина Джису, немного шутила над Лисой и несколько раз находила руку Дженни под столом, которая ободряюще её пожимала. В тот вечер она ждала подходящий момент, а, когда дождалась, то не могла остановить слов. — Мы... через многое прошли. И даже когда мы с вами только сближались, вы так или иначе поддерживали меня. Я же... я была с вами так жестока, — Чеён видела возражения в их глазах, но не дала им и секунды возразить. — Да, была. Лгала, влияла на ваших альф, Лиса... — воспоминания о болезни Лисы пронзили нутро. — Мы в порядке, я надеюсь, что мы в порядке, — её голос дрожал, нервный и измученный тяжестью прожитого. — Я полюбила вас давно, когда ещё сама этого не понимала, убегала от чувств. Теперь я не хочу убегать, не хочу больше ни на день оставаться без вас, — осознание этого успокоило её душу, зализало раны и неуверенность. — Пожалуйста, позвольте мне стать вашей, — Чеён бы отругала себя за культурную привычку, но кланяться им так приятно, — станьте моими. Она не увидела их ошеломлённых лиц, не увидела того, как дрожали губы Дженни, но быстро ощутила их объятья, признания в любви и поцелуи. Позже Джису отдаст ей три старых письма, которые забрала с того рокового вечера, когда компания раскрыла Чеён, признается, что хранила их всё это время и не знала, как ей вернуть их. А пока. В тот вечер на её теле появилось три клятвенных укуса. Её знобило перед церемонией. Джису и Дженни готовили спальню, Лиса предлагала Чеён выбрать место для её укуса и отвлекала, шепча признания об исполнении долгожданной мечты. Чеён дышала их любовью, видела, как Дженни прятала слёзы радости, когда Джису первой опускалась на колени поближе к омеге, откидывала пряди её волос и целовала так долго, что у Чеён чуть не закончился воздух. В полумраке казалось, что альфа вышла прямо из заката ради этого дня. Укус Джису был самым болезненным – они предлагали подождать до течки, но она больше не могла терпеть – яд альфы жёг внутренности, отпечатывал свою власть над телом и душой, и, когда не встретил сопротивления, то наградил омегу лаской. Чеён осязала это: горячие волны, стирающие боль, дарующие расслабление и покой, и в этом покое она отыскала шею Джису, – ту, в которую могла спрятать свои беспокойства, ту, которую обнимала бесчисленное количество раз, ища опору в своём шатком мире. Чеён ощутила, как ярко вспыхнули её собственные феромоны и незаострёнными зубами прокусила кожу. Яд омег не был силён так, как у альф, и их метки значили много меньше, но Джису едва смогла устоять, вцепившись в плечи своей Чеён. Они посмотрели друг на друга снова лишь спустя несколько минут, не имея нужды делиться вслух тем, чем только что поделились их души, и, к сожалению, не могли позволить больше. Лиса помогла отодвинуться Джису, и заметно нервничающая Дженни села напротив затуманенной укусом Чеён. — Наши яды не должны бороться, но могут, — извиняющимся жестом Дженни берёт её ладони и целует запястья, — я люблю тебя. Ответ не требовался. Дженни примечала место на ключице, целовала нежную кожу, пальцами гладила талию Чеён. Сила её феромонов оказалась более резкой, чем у Джису, и у Чеён закружило голову, когда Дженни более быстрым и крепким укусом вонзилась в неё. Её мир вспыхнул белым, и альфы вступили в борьбу, омега внутри терзалась на части, но им понадобилось несколько секунд, чтобы узнать родные души. Джису протянула руки к обеим девушкам и коснулась плеч, лиловый за её веками моргал и пропадал. Джису боролась с инстинктом и самой собой, помогая омеге и альфе принять друг друга. Чеён сквозь удовольствие нашла острые ключицы, вспомнила, как постоянно оглаживала их, помогая Дженни, вспомнила, как эти самые ключицы упирались в её спину, когда Дженни обнимала её со спины в моменты слабости. Омега сомкнула челюсти рядом с метками Джису и Лисы, зашипела, когда зверь внутри, вкусив столько яда, жадно потребовал больше. Голодные, необузданные, выпустившие свои примитивные желания, они нарушали привычные устои. И пусть стаи не были редкостью, но многие (чаще всего, из старших) осуждали, отвергали детей, затерявшись в старых вдолбленных устоях. Дженни было тяжелее отойти. Несмотря на почти безупречный контроль, нутро притягивалось, как магнит. Джису тогда надавила посильнее на её плечо, указала взглядом на потерянную Лису, которая решила, что будет последней. Онни помогли девушке сесть, держали её крепко за руки, потому что младшая альфа была готова брать и поглощать. Им было нечем дышать, густой переплёт ароматов бил в грудь. Чеён жмурилась, прогоняя туман ради Лисы. Омега билась в эйфории – ладони Чеён первыми оказались на Лисе. Макне, как и её онни, одетая в распахнутую белую рубашку, сглотнула. — Ты как? — Чеён звучала хрипло и тонко. Невинный вопрос снял напряжение. Лиса сгорбила спину и слегка рассмеялась. Дженни и Джису уткнулись носами в волосы альфы, подбадривая её. — Лучше всех, Чеён-а. Лиса протянула её имя – всегда делала так. Её клыки блеснули в тусклом свете, и Чеён открылась ей так же, как открывалась раньше. Укус Лисы показался мягким поцелуем, наградой за терпение и ожидание. От него у Чеён замкнуло в сердце. Она застонала, поджимая зубы, склонила голову, давая Лисе глубже вонзить зубы в её тело и душу. Хотелось плакать от облегчения, но Чеён не хотела пугать своих альф слезами. — Чёрт, — Лиса тяжело выдохнула, пот выступил на её шее, утекая в ложбинку между грудей. Омеге тяжело ждать: нёбо чесалось, разум выл, поглощенный феромонами; ей пришлось вложить последние силы в свою метку. Она собрала себя по крупицам, увидела, как Лиса подрагивает в ожидании, опираясь всем телом на онни. Укусы Джису и Дженни будто сияли, казались крупнее, и Чеён потянулась, ставя точку. Её рот опустился на бок, туда, где за рёбрами билось горячее сердце, всегда яростное и принципиальное, такое разное, но бьющееся в уверенном ровном успокаивающем ритме. Лиса вздохнула, принимая омегу, тело поддалось навстречу. Они упали друг на друга, утащив за собой старших девушек, лежали, не шевелясь, осязая друг друга, словно впервые, слушая дыхание и пульс. Огонь новой связи укрывал их, и теперь эту связь не могла разрушить даже смерть.

***

— ДЖИСУ-У-У! — Чеён не стыдится взглядов толпы, не стыдится собственных криков, когда сбивает девушку с ног, – Джису, к своей чести, успевает отодвинуть чемодан подальше и устоять на ногах. Она также крепко принимает объятья, и напряжение покидает её, уставшую от перелёта, когда она приникает к теплу своей девушки. — Чеён, — негромкий выдох, в котором сокрыто столько радости от возвращения домой, что Джису хочется заплакать. — Я скучала. Чеён чуть ли не пищит от восторга, и совсем рядом раздаётся щелчок камеры вместе со смехом: — На память, — Лиса скрещивает руки в своей чёрной кожаной куртке и с нахальством выгибает бровь, поправляя фотоаппарат, — прошёл месяц, а не год, Чеён-а. Лиса источает покой и уверенность, но Джису не обмануть: метка Манобан на её груди жжётся от жара. Ким добродушно закатывает глаза и протягивает руку, резко хватая девушку за воротник и толкая в объятья. — Моего внимания хватит на всех, милая, — обещает Джису и обманчиво невинно целует девушку в щёку; Чеён всё ещё довольно прижимает к себе Джису словно мягкую игрушку. — Джен на парковке? — Угу, — Лиса борется с тем, как легко её раскрыла альфа, а потому, скорее, бормочет, а не говорит, — ты же знаешь, здесь ограничения по времени. Привычное счастье наполняет Джису до краёв, она позволяет себе ещё пару минут, чтобы нахлынувшие эмоции не поглотили её полностью. — Тогда идём скорее, она наверняка заждалась. Лиса подхватит чемодан, Чеён – сумку, в машине Дженни, конечно, встретит Джису букетом цветов и долгожданным поцелуем, а после отвезёт домой. После таких командировок Джису всегда благодарила жизнь за то, что та подарила ей семью.

______

— Так он пытался меня убедить, что это оплата за месяц, а не за весь проект! — Дженни размахивает руками, делясь последними событиями с работы. — И теперь я не знаю, то ли мне поднимать адвокатов, то ли отказываться от озвучки. С другой стороны, меня уже заявили на площадках... Их обеденный стол ломится от праздничного ужина в честь возвращения Джису; приготовленные Лисой и не подгоревшие каким-то чудом печенья занимают почетное место в середине, запеченная Чеён утка ютится рядом, а заказанные Дженни салаты и закуски вмещаются между. Чеён знает, что они не съедят и половины, но один вид ужина, свежего букета на подоконнике и девочек, радостных и домашних, вызывает тепло в глубине сердца. — Лучше не рисковать, — предлагает Лиса, отставляя бокал с вином. — Помните, как полгода назад Чеён замучилась с судами? Групповой стон недовольства и отчаяния заполняет кухню – сложно забыть, как девушке пришлось бороться за авторские права на музыку из-за того, что она была невнимательна при подписании контракта. Одна компания чуть не оставила её без прибыли, и после этого Чеён всецело осознала важность наличия команды с адвокатом и менеджером. Им всем пришлось несколько раз оступиться прежде чем обрести уверенность на новых рабочих местах: никто из них, кроме Чеён, после побега не смог продержаться больше полугода без деятельности, поэтому, пока Чеён проходила серьезное медицинское лечение, девочки начинали искать себя в новых ролях. Сложное время, наполненное недопониманиями, страхами и спорами; фанаты до сих пор не могли их забыть, и ответственность перед ними не переставала душить. Особенно тоска пронзает сейчас: после появления нового движения. — "Блэкпинк – это революция", — задумчиво произносит Дженни спустя время, — мы должны дать какой-то ответ. Из-за дела Ян Хён Сока, вскрытия насильных выдач звёзд-омег замуж фанаты подняли бунт, который быстро охватил многие социальные сети и становился переломным моментом для массовой культуры. Движению присвоили лозунг их группы, делали из них символ, особенно акцентируя внимания на Розанне, как омеге, пробившей себе путь. — Готовы ли мы вернуться в индустрию? — Джису рассуждает рационально. — Пусть наши карьеры связаны с предыдущей деятельностью, но нам нужна усиленная подготовка. От нас будут ждать поддержки, выступлений, определённых высказываний. Сложный шаг, высокий риск. — Мне нравится то, что происходит, — подаёт голос Чеён. — Это поможет омегам, таким как я, и многим другим найти свою ценность не только в ублажении альф. Чеён содрогает от преследующего её всю жизнь клейма, но она не отвергнет его и не даст самой себе забыть, из-за чего всё началось. — Свяжемся с Чжу Ён, — предлагает Лиса. — Я доверяю ей. Несколько лет назад эти слова показались бы им дикими, но Чжу Ён давно изменилась: она стала сооснователем небольшой компании по поддержке и продвижению стажёров, включив и омег. На фоне последних событий противоречивость её компании обернулась в пользу. Чжу Ён и прочих сотрудников восхваляли за смелость и новое течение. — Ты же понимаешь, что придётся пересечься с Суджи? — Хмурится Дженни, напрягаясь. — Они идут в комплекте. Чеён не нравится направление разговора, но ей нечего сказать: всё, что связано с Суджи, до сих пор было непростым. — Ладно, — вступает Джису, расставляя ладони. — Мы решим завтра. Сейчас я не хочу ничего слышать о проблемах. Вчетвером они выдыхают, радуясь, что сложности откладываются на потом. Вечер течет неспешно, одни истории сменяют другие, они не возвращаются к своему прошлому и, за исключением редких моментов, их разговор спокоен, пока... — Кста-а-а-ати, Чичу, представляешь, чем увлекся наш бурундучок? — Подвыпившая Дженни поправляет волосы, собранные в высоком хвосте, и наклоняется к старшей девушке. Чеён начинает отмахиваться и шикать на онни, но Лиса подыгрывает Дженни, и Пак оказывается в меньшинстве. Всё, что ей остается, – это прикрывать ладонями лицо и спускаться со стула под стол, пока Джису приободряется и подбирается навстречу Дженни. — Малышка заинтересовалась детьми, — торопливо говорит Дженни, и её глаза сияют. — Причем серьезно. — Она так мило стесняется, — добавляет Лиса, подмигивая Чеён. — Но нам стоит задуматься над этим вопросом, как считаешь? Джису изумленно выгибает брови и первым делом смотрит на омегу, проверяя по её реакции, не подшучивают ли другие девушки. Но их девушка определенно смущена, феромоны отдают сладостью, а за ладонями прячется нервная улыбка. — Много рисков с твоим здоровьем, — сразу напоминает Джису, беспокоясь. — Врач говорил про курс гормонов, возможную операцию и отвержение альфа-материала. Чеён согласно кивает – конечно, забыть про восстановление после нелегальных лекарств сложно – но она просто не может отвергнуть навязчивую мысль: создать такую семью, которой никогда не было у неё самой, надежную и крепкую, обеспеченную и не опасающуюся за завтрашний день. — Ещё рано, и я не настаиваю, но, — девушка глубоко выдыхает, — мне хотелось бы, чтобы вы поддержали мой интерес. Говорить о подобном открыто – подвиг, только вот она давно успела понять, что в одиночестве её начинания не имеют таких успехов, как с девушками. — Могла и не говорить, — Лиса самодовольно улыбается, покачиваясь на ножках стула. — Окажу моей Рози любую посильную помощь. Дженни и Джису усмехаются, по интонации догадываясь, какую помощь имеет девушка в виду, а Чеён ожидаемо краснеет сильней; в сегодняшней атмосфере есть что-то такое тягучее и интимное, что даже шутки не способны скинуть напряжение. Наверное, они все сильно соскучились по Джису. Во всех смыслах. — Предлагаю навести порядок, принять душ и заняться тем, что действительно важно, — Дженни звучит нетерпеливо. Ее предложение, разумеется, они принимают единодушно.

______

Они выбирают спальню Джен с темно-красными шторами, широкой кроватью, шелковым постельным бельем и дизайнерским реечным светом. Из-за этого Лисе, помимо прочего, приходится брать дополнительные вещи. — Не знаю, что пригодится сегодня, поэтому взяла побольше, — Лиса закатывает чемоданчик на колесиках, и, от того, с какой обыденностью она это делает, Джису, расчесывающая волосы после сушки, не сдерживает смешок. Зато у Дженни вместо веселья чешутся клыки, и она, чмокнув Лису, принимается раскладывать на тумбочке свои любимые девайсы. Чеён, как обычно, задерживается, – она любила, когда при её появлении они втроем, готовые и жадные, бесстыдно разглядывали её тело. — Ошейник? — Джису с дьявольской ухмылкой подкрадывается к Дженни и шепчет на ухо. — Для Чэ или Лисы? — У девушки вспыхивают кончики ушей. — Или для меня? — Джису-я! — Смущенная до чёртиков Дженни отталкивает альфу под заливистый смех. Лиса с расслабленной улыбкой садится на край кровати, закидывая ногу на ногу и демонстрируя голую кожу сквозь задранные края шёлкового халата. Она отбрасывает волосы назад, лениво перепроверяет четыре резинки для волос на своём запястье и прищуривается в предвкушении точно довольный кот. Ей никогда не могла надоесть эта великолепная близость. Прикосновение к шее не становится неожиданностью: — Соблазнительница, — Дженни прикусывает кожу, вызывая у Лисы резкий вздох. Ладонь скользит в полы халата, очерчивает полоску под грудью. Губы мажут по подбородку, оставляя влажный след, Лиса наслаждается мягкостью, кладет свою руку на бедро Дженни, притягивая её на колени. Поцелуй, как глоток горячего пара, обжигает, проникает внутрь и жжёт; грудь к груди, они знакомыми путями исследуют тела, дразнят, зажимают губы и языки. Дженни ёрзает, толкает Лису в грудь, и сразу спускается ртом по её телу. В этот момент открывается дверь, и внимание девушек обращается к Чеён. Обёрнутая в полотенце, скромно держащая руки перед собой, она смотрит исподлобья, улыбается, когда замечает Дженни, заползшую на Лису. — Я... готова, — скорее для себя бормочет Чеён, пальцами правой руки тянется к узлу и распускает его. Полотенце опадает к стопам, Чеён вдыхает собственную энергию, прикрывает глаза и выгибается, поднимая руки над головой. Грудь выступает вперёд, на корпус ложатся соблазнительные тени, бёдра покачиваются, и Чеён подглядывает за реакцией, замечая, как у стоящей Джису клыки уже подпирают верхнюю губу. Дженни и Лиса, заряжаясь впечатлением, льнут ближе к телам друга друга, сбивая всякое подобие одежды. Тогда довольная до урчания омега приближается к ним, танцующим движением опускает запястья на уровень бёдер и напевает: — Итак, план на сегодня? Работает безотказно. Всегда. Джису хватает девушку за талию, вжимает в себя обнаженную спину, одна из ладоней грубо подхватывает подбородок, задирая его, другая – собственнически сдавливает грудь. — Играешься, Чэ? — Голос низкий, возбужденный. — Дразню, — поражено выдыхает девушка, сразу сдаваясь: Джису хорошо знала её слабые места. На признание этих мест потребовалось немало времени, но сейчас Чеён прекрасно знала, что её слабости обернутся против неё только в приятном ключе. — Джен? — Старшие безмолвно обмениваются взглядами, приходя к соглашению. Дженни возвращается к Лисе, давит на её челюсть, облизывает губы и хлопает по тянущимся к ней рукам: — Будь хорошей девушкой, Лиса-я. Манобан с разочарованием кивает, сжимает в пальцах одеяло, приподнимает бёдра, позволяя Дженни усесться удобнее. Мята глушит мёд, Лису придавливают властные жесты альфы, она поскуливает, когда Дженни раздевает её, отбрасывая бельё. Хочется сжать в ладонях ягодицы, хочется провести ногтями по спине, но нельзя – она должна слушать. Дженни чуть сдвигается, нависая туловищем, и стягивает бретельки, обнажая грудь прямо над лицом Лисы. — Постарайся, — тёмные пряди обрамляют лицо Дженни, создают занавес для двоих. Лиса вытягивает шею, опираясь на локти, проводит кончиком носа снизу вверх, пока не прикасается губами к тонкой коже. На языке – привкус кожи, от которого Лиса теряет покой, вбирая ртом всё больше. Засосы цепочкой украшают грудь – Дженни не прекращает смотреть на усердные движения рта и подгибает руки, когда девушка вбирает её чувствительный сосок, а затем повторяет всё снова и снова. Дженни готова требовать большего, быстро оказываясь в состоянии нужды, когда рядом поперёк кровати неожиданно падает Чеён. Это ненадолго отвлекает от сводящей с ума Лисы, дарит необходимую передышку. Чеён пробует подняться, но руки Джису оказываются сильнее: опускают лицо и верхнюю часть туловища Чеён вниз, ставят на колени и заставляют раздвинуть ноги, выпятить зад. Светлые волосы отброшены в сторону, на шее омеги туго затянут ошейник. Дженни, поглощённая зрелищем, не замечает, как Лиса становится настойчивей, спускается по телу ниже, метит торс лёгкими укусами. — Руки, — просит она у Дженни. Глаза переливаются желанием, и этому желанию Ким отказать не в силах. Едва заметный кивок становится рычагом. Лиса с громким хлопком врезается ладонями в ягодицы, большими пальцами цепляет нижнее бельё, ухмыляясь мокрому пятну на нём. Дженни пошатывается, рассеянно моргает, когда Лиса хищно вдыхает запах её возбуждения. Ничто не способно остановить пожар в низу её живота; Лиса отдаётся удовольствию полностью, ненасытно слизывая с промежности смазку и постоянно цепляя клитор. В их метках отзывается пульс, феромоны окутывают разум. — Не переключайся, — раздаётся со стороны Джису. Она забирается на кровать вслед, одной из рук натягивая поводок, который прикреплён к ошейнику Чеён. Чеён с хрипом мычит свой ответ, пальцами хватается за кожу и приоткрывает рот, откашливаясь слюной. Удушение дарит сильные ощущения, доводит до бессознательного и возвращает на землю, когда Джису резко отпускает. Прохладные пальцы альфы тут же скользят по щекам, проверяют след на шее, заботливо разворачивают, чтобы увидеть одобрение, а не страх. — Всё хорошо, — одними губами произносит Чеён, успокаивая Джису. Их маленькие договорённости работали в любое время, и это беспокойство возбуждает, вынуждает хотеть большего. Чеён толкается задом назад в талию Джису, прогибается в спине и моментально прячет глаза, испытывая смешанный с удовольствием стыд. Джису вкушает вязкое тепло от усилий Чеён, звенит цепочкой, мягко скользя ладонью между ног Чеён. Омега встречает её громкими вздохами и влажностью. Бархатная кожа напоминает расплавленный воск, который Джису собирает кончиками пальцев и размазывает с небольшими шлепками. Альфа внутри рвётся наружу, просится на растерзание и завоевание; Джису держит зверя под контролем, но проникает внутрь. Чеён с готовностью принимает её, порывисто насаживается на пальцы и вытягивает руки вперёд для большей опоры. Толчки, медленные и сильные, делают омегу слабее, податливее: Чеён ругается, и всей душой требует ещё. Метки вспыхивают пламенем на мгновение, а в следующую секунду Джису вместе с очередным толчком укорачивает поводок, вынуждая Чеён поднять плечи и зависнуть в воздухе, цепляясь за его последние крупицы. Альфа действует жёстче, любуется тем, как её пальцы появляются и исчезают в лоне, как по подбородку Чеён стекает слюна, как в наслаждении девушка прикрывает глаза и становится громче. Её мольбам вторят стоны Дженни, из-за чего у Джису на внутренней стороне бедра копится смазка. Чеён дышит с короткими перерывами, которые ей дозволяет альфа, подрагивает от интенсивности собственных эмоций и резкости феромонов. Джису знает, что ей нужно, а потому, обращает внимание на Дженни. Девушка бесстыдно раздвигает ноги, потому что Лиса теперь берёт глубже и подставляет лицо под хаотичные движения упругих бёдер. Манобан трахает языком, сама опускает Дженни, которая не торопится заканчивать приятное взаимодействие. Но взгляд Джису колет, приходится посмотреть набок и увидеть всего лишь одно движение глаз, чтобы понять. Кажется, Джису хотела уничтожить Чеён. Дженни замедляется, оттягивает изголодавшуюся Лису и с интенсивностью вовлекает её в поцелуй. Собственный вкус волнует, оседает на языке. Джису не слышит, что девушка шепчет Лисе, но видит искры в глазах младшей. Чеён пока ничего не замечает, увлечённая, а поэтому Лиса успевает дотянуться к тумбе и взять несколько игрушек. Дженни забирает у Лисы резинку для волос, собирая высокий хвост, пока девушка помогает надеть ей пояс. Ремни ложатся свободно, спадают с бёдер – Лиса затягивает их посильнее. — Что возьмёшь сегодня? — Альфа раскладывает перед Ким коллекцию насадок и сама задумывается – всхлипы Чеён и ругательства Джису становятся приятным сопровождением – альфы почти одновременно кладут руки на самый изогнутый фаллос. Дженни цепляет игрушку на пояс и хватает Лису за подбородок: — Поможешь мне, джагия? Лиса, одолённая властной энергией, беспомощно кивает, смачивая губы слюной. Дженни, чуть откидываясь на коленях назад, смещает руку на затылок и давит вперёд: Лиса на четвереньках подползает ближе с приоткрытым ртом и вбирает мягкий силикон. Это не больше, чем иллюзия, чем обыкновенная динамика сил, но Лису всё равно пробирает, когда Дженни смотрит на неё сверху вниз, приободряюще стонет: девушка старательно выгибается и не пропускает ни один участок, будто страпон является продолжением самой Дженни. — Ты особенно хороша этим вечером, — хвалит Дженни, — хочешь награды? Она уже представляет, насколько Лиса возбуждена, насколько желает прикосновений, – Лиса подтверждает эти мысли видимой дрожью бёдер. — Су? Давай. Джису реагирует не сразу, обжигает кожу Чеён шлепками, дёргает за поводок, заставляя разгорячённую омегу сесть. Для утешительных поцелуев рано – Джису прикусывает Чеён за ухо, пальцами сдавливает шею, свободной рукой передаёт Дженни поводок. Та отрывается от губ Лисы, благодарно напоследок целует щёки макне и уводит Чеён за собой, оставляя кровать для Лисы и Джису: их взаимодействия часто походили на борьбу. Так и происходит, Лиса набрасывается на Джису с клыками, царапинами и припечатывает её к изголовью. Старшая рычит, дёргает пойманные запястья и толкается коленом в чужую промежность. Дженни мысленно делает ставку на Лису и садится в широкое кресло, которое позволяет Чеён расставить колени по бокам от бёдер Дженни. Ким обводит ладонями туловище девушки, гладит собственную метку на ней и цепляет свои феромоны: — Пахнешь нами, — альфа довольно принюхивается. — И никем больше, — сипло подтверждает Чеён, знает, что любой другой ответ вызовет инстинктивную ревность. Её тело уже измучено – она не уверена, что выдержит ревнивую альфу. Дженни собирает влажные волосы Чеён за уши, ласково трогает покрасневшую под ошейником кожу. Воплощение талантливого художника – бледность омеги изукрашена лёгкими синяками и горячим потом. — Садись, Чэ, — глухо произносит Дженни, не сводя взгляда с полной манящей груди. Чеён розовеет, прячет лицо, но альфа притягивает к себе, манит клубничным ароматом и кошачьим прищуром. Сопротивляться нет желания, поэтому девушка приподнимается над страпоном, кладёт руки на плечи Дженни и опускается. Игрушка несколько раз выскальзывает, пока Дженни не направляет рукой: — Ты настолько мокрая, что тебе даже смазка не нужна? — Альфа хищно наблюдает, как фаллос пропадает в омеге почти полностью спустя минуту. — Я н-не... — Чеён двигается вниз снова, раскачивается, привыкая. Альфа лишь усмехается, придерживает за поясницу и неожиданно толкается навстречу. Чеён дышит тяжело, замирает, словно попав в ловушку, и тогда Дженни укладывает голову девушки на своё плечо, сдавливает обеими руками ягодицы и набирает темп. Её таз тянет от усилий, но она всё сильнее и быстрее трахает стонущую Чеён, её манговые феромоны щекочут ноздри, дразнят, и Дженни сквозь пелену вбивается в лоно. Чеён носом упирается в шею, закрывает глаза и просит сквозь выдохи о большем. Она на грани: ток в венах, огонь на коже, приятные судороги и тепло её альфы. Ей кажется, что подступающий оргазм уничтожит её, поэтому она пробует замедлиться, но хватка Дженни безжалостна. Альфа предупреждающе кусает за плечо, требует послушания. Чеён ничего не остаётся, кроме как чувствовать. Ноющие мышцы, липкость промеж ног, сладкие удары страпона по её нутру, развязывающееся напряжение в животе. Она кончает обильно, зажимает фаллос, царапает Дженни, которая уверенно держит её, – дыхание превращается в хриплый стон, колени мелко подрагивают. — Ещё немного, Чеён-а, — передразнивая Лису, требует Дженни, начиная двигаться снова. Это пытка. Лучшая в жизни омеги. Потому что пальцы Дженни ложатся на клитор, потому что Дженни подбирает идеальный темп и заставляет Чеён молить. Просьбы помогут только спустя полчаса – к тому времени Джису возьмёт над Лисой верх, будет трахать её и останавливаться всякий раз прямо перед концом, Лиса взвоет, феромонами размягчит Джису и тогда получит долгожданное удовольствие (но не раньше, чем отдаст Джису свои бёдра на растерзание укусами). Они лягут на кровати – спутанные конечности, липнущая кожа, лохматые волосы – будут долго целовать и приводить в чувства друг друга. Дженни заставит их принять душ, сменит постельное бельё, вымоет игрушки и отправит всех в комнату Джису спать на самой большой кровати в их доме. Они не так часто, как когда-то спали вчетвером, но всё ещё легко находили удобные позы. Чеён достанется место между Джису и Лисой, которая быстро уснёт в обнимку с Дженни. Девушка развернётся лицом к бодрствующей Джису, обменяется с ней медленными поцелуями, начнёт засыпать, когда услышит: — Мы всегда будем любить тебя, помнишь? Чеён лениво прокрутит неиспорченное временем кольцо, которое она не снимала почти никогда. Покой в её душе даст ответ громче любых слов, но она всё равно прошепчет: — Помню. Она теперь никогда не забудет об этом.