Я тебе наколдую затмение

Хёнджин увидел его в мае на перемене. Светловолосому мальчику было всего одиннадцать, он сидел за партой у стены, почти в самом конце ряда, едва доставал ногами пола, перебирал пальцами разноцветные камни перед собой и рисовал нечто похожее на пентаграмму, что привело Хвана в растерянное недоумение. Этот малыш держался обособленно ото всех, что-то неустанно шептал себе под нос, пока в какой-то момент не встал с места и не пронёсся мимо Хёнджина приятным свежим ветром, оставляя за собой шлейф аромата малины и захватывающий интерес. И почему это Хёнджин раньше никогда на него не обращал внимания? Он же самая настоящая загадка во плоти. Их класс из пятнадцати учеников был довольно дружным, но на Феликса это не распространялось, поскольку стоило однажды одному очень громкому, шумному и популярному на всю среднюю школу Хан Джисону крикнуть, что с ним учится чудак и фантазёр до мозга костей, так все стали его избегать и немного даже побаиваться. Вот только не сказать, что Феликс сильно страдал от недостатка общения и отсутствия друзей — их ему заменяли яркие звёзды, причудливые амулеты, сухие листья осины, золотые цыплята в бабушкином курятнике и высокая яблоня, в которой он от неё прятался. Они так нелепо познакомились, хотя Хёнджин учится тут уже как несколько месяцев. Познакомились на деревянном крыльце такой же деревянной одноэтажной школы, доски на полу которой выкрашены в противный рыжий. Мальчик наблюдал за белыми одуванчиками на клумбе, а Хёнджин наблюдал за одним конкретным жёлтым одуванчиком, притаившимся на тропинке и рассматривающим любопытным взглядом пушистые шарики сорняка посреди ярких бутонов тюльпанов и васильков. Он словно только вчера появился на свет и для него всё так ново и необычно. А для Хёнджина он сам новый и до жути необычный. Феликс протянул руку к созревшему одуванчику, срывая его, сжал стебель пальцами и закрыл глаза, бесшумно шевеля губами и мысленно загадывая желание, которое точно исполнится Ветром востока. Хёнджин забыл на мгновение, как и чем дышать, а Феликс набрал в лёгкие побольше воздуха и подул на одуванчик. — Да будет так и так есть, — промолвил мальчик и, улыбаясь, повернулся к замеревшему на рыжих ступеньках Хвану, который не мог отвести от него изумлённый взгляд. Он смущённо спрятал руки в карманы шортов джинсового комбинезона, перед этим поправив длинные необыкновенные ожерелья из тёмных бусин на шее, и сделал неуверенный шаг к однокласснику. Хёнджин открыто изучал его. Его таинственный и мистический вид вызывал множество вопросов и неоднозначные чувства, граничащие с необузданным до крайности любопытством и суеверным опасением. И с тем, и с другим было трудно разобраться, ведь от этого отвлекали белоснежные чулки до ободранных в нескольких местах колен, кулон с железным полумесяцем на хлипкой верёвочке на груди и ослепительная улыбка на тонких мальчишеских губах. Лёгкий восточный ветер играл в светлых волосах, сбивая на глаза волнистые локоны и обрамляя худощавое лицо в веснушках. Почему он не замечал всего этого раньше? — Ты совершил какой-то ритуал? — с этим Хёнджин спустился вниз, сжимая лямку потёртого рюкзака за спиной. Отсюда всё началось, потому что Феликс загадал наконец обрести друга, а Ветер востока всегда держит своё слово.

***

Хёнджин бы соврал, если бы сказал, что не пытался понять Феликса. Он правда пытался и много раз, каждый день и каждый час, проведённый с ним. Но как ему однажды признался его старший брат Ли Минхо, Феликса на протяжении уже одиннадцати лет не могли понять ни их ныне покойные родители, ни пенсионерка-бабушка, ни сам Минхо. Мальчик жил в своём мире: видел невиданное, воображал невообразимое и представлял непредставляемое. Уже на третью встречу в доме семейства Ли Хёнджин заметил, как родственники Феликса всячески ему потакают и соглашаются с ним во всём, чего он только ни выдаст в этот раз. Минхо к своим шестнадцати устал с ним спорить и доказывать, что бабушкины очки не делают всё вокруг красным, как закатная полоса в вечернем небе, что бабочки не рождаются из косточек вишни и поначалу не питаются оставшейся на них мякотью, что камни в ближайшей реке совсем не раскалённые и не горячие, что их нужно держать всегда под холодной водой. И на каждое такое опровержение своей реальности Феликс обиженно убегал в лес, где собирал гербарий, в частности, круглые листья осины, которые потом надо засушить, размолоть, залить кипятком и дать выпить старшему братцу, чтобы не говорил глупостей и не утверждал обратное. А Минхо было проще сделать домашнее задание за младшего, лишь бы не выслушивать очередной бред про голубые глаза в облаках и женский голос в поле осоки за огородом. Переодевшись в новый магический наряд, а именно растянутый полосатый свитер, который ему явно достался от Минхо, и красные шорты, что похожи на спелую малину, Феликс тайком потащил своего нового, посланного Ветром друга на чердак. Хёнджин, прижимая к себе миску, полную кусочками зелёных яблок с корицей, рассчитывал увидеть либо пыль, рухлядь и хлам, либо его спальню, наводнённую игрушками, горшками с разными цветами и травами и рисунками пентаграмм, если не карты. Но он ошибся в обоих случаях, потому что его встретило место, где творится магия. В угол были свалены доски, пол немного скрипел, но когда ступаешь на пёстрый узорчатый ковёр, этого не слышно. На просторном окне, из которого бил дневной свет, обитали вырезанные из цветной бумаги звёзды различной величины, а у подоконника ютилась тумбочка, выплёвывающая из верхнего ящика похожий, как на Феликсе, свитер. Создавая волшебный круг, как символ безопасного замкнутого пространства, по краям ворсистого ковра выстроились шеренги радужных камней, от размера с ноготь и до размера с ладонь Хёнджина. А у Феликса руки маленькие и худенькие, при том умелые и ловкие. — Откуда у тебя всё это?.. — завороженно разглядывая камни на бахроме на полу, спросил Хёнджин, поднимая глаза на укутавшегося в лоскутное сине-зелёно-розовое покрывало мальчика. Тот пододвинул к себе низкий столик с разного рода инвентарём, зажёг жёлтую ароматическую свечу зажигалкой, что уволок из-под носа Минхо, наполняющую чердак успокаивающим запахом лаванды, и опустился в круг из камней, протягивая руку Хёнджину напротив. — Звёзды на стекле я поймал сачком месяц назад, они пролетали так низко над опушкой за речкой, и мне захотелось словить хотя бы одну, но когда я всё-таки заполучил первую — голубую, на меня посыпались и остальные разноцветные, — Феликс рассказывал об этом так легко и непринуждённо, и в какой-то момент Хван ему даже поверил, потому что видел и звёзды, и сачок под столом. Мальчик не стал дожидаться всех вопросов, которые хотел задать Хёнджин и которые буквально были написаны у него на лице, потому продолжил: — Цветные кристаллы были повсюду, и их нетрудно найти! Они же прямо под ногами! Это явно не простые камни с дороги. Эти такие гладкие, такие сверкающие, такие переливающиеся, такие неземные. Точно, Феликс самый что ни на есть неземной волшебник с другой планеты! Опытный, искусный волшебник в теле маленького мальчика с мириадами веснушек и резиденцией на чердаке деревенского дома. Хёнджин откусил яблоко в корице и немного поморщился от его кислоты, а Феликс, услышав шум позади себя, нахмурился при виде вытягивающегося во сне пушистого рыжего кота, что ненароком задел и перевернул небольшую коробку с пузырьками странной формы. Он скинул с себя свою недомантию в цветастых квадратах и подхватил питомца, направляясь к лестнице вниз и оставляя Хёнджина задумчиво жевать. — Минхо! Забери своего шпиона! — сбагрив кота его законному хозяину, Феликс вернулся на своё место, закутываясь в покрывало и насупившись. — Этот Суни постоянно сюда пробирается и докладывает обо всём брату, а тот потом на меня кричит. — А те бутыльки? Они для чего? — вопрошал Хёнджин, глядя мальчику за спину, который даже не повернулся в их сторону и смотрел на горящую свечу. — Это неудачные эликсиры. С их помощью я пытался научиться умножать в уме, вырастить на подоконнике шоколадный бисквит, превратить свои отвратительные веснушки в блёстки и сиять ярче рассвета! Тут Хёнджин ахнул от удивления, чувствуя внутри накатывающее негодование. Этот солнечный мальчик ненавидел свои веснушки? И даже хотел от них избавиться? Он не удержался и коснулся его тёплой щеки пальцами в надежде, что эти крохотные пятнышки не стали искусственными, на что Феликс невольно вздрогнул и пересёкся с ним взглядом. — Но почему они тебе так не нравятся? — Потому что ни у Минхо, ни у бабушки их нет! — с досадой фыркнул он, сжимая кулон полумесяца, свисающий с шеи, и опустил глаза. — Они некрасивые, как крапинки на курином яйце, хочу сиреневые блёстки на лице! — Ликси, они очень красивые, ты с ними такой милый, — покачал головой Хван, неохотно убирая ладонь. — Я могу быть милым и без них! — мальчик накинул покрывало на голову, словно платок или капюшон, и, уткнув указательные пальцы в надутые щёки, подмигнул. — Не смотри на веснушки! Смотри на меня! У Хёнджина краснели уши и внутри трепетало сердце, а сам он не мог оторваться от беззаботного детского лица перед собой. Что за странное чувство, тянущее его к Феликсу всё сильнее и ближе с каждой минутой? И в какой момент наступит время столкнуться носами? Феликс — очаровательное создание из толстенных, старых и пыльных гримуаров, вышедший из дремучего леса и свято почитающий дикую природу эльф, искусный волшебник в теле ребёнка.

***

Летом мальчик становился самым настоящим друидом и большую часть времени проводил на природе. Именно друидом его и видел Хёнджин. В тёмно-зелёном и слегка великоватом свитере с большими и отличающимися друг от друга пуговицами и ярко-красных шортах до колен, с рюкзаком за спиной и множеством колье, ожерелий, кулонов, брелоков и амулетов на шее — не то всамделишных викканских, не то сделанных собственноручно из бисера и медальонов. Феликс стоял за забором его дома, опираясь на невысокие досточки, на которых висели перевёрнутые банки и уже облуплялась синяя краска, что прилипала к рукавам вязанной кофты и оставалась на шерсти. Феликс смотрел на него как на один из своих редких магических камней. Хёнджин смотрел на него как на диковинное восьмое чудо света. Подходя к заросшим бетонным плитам и лестнице, что были когда-то фундаментом заброшенного дома, Феликс остановил друга, вытянув перед ним руку, и указал на последнюю ступеньку, спрашивая: — Видишь этот знак вопроса вверху? Он сияет фиолетовым. Как бы долго и упорно не приглядывался Хёнджин, даже поднявшись, в упор не видел никакого знака. Зато увидел справа огороженное колючей проволокой пастбище, где бродили коровы, хлестая себя длинным, точно кнут, хвостом и отбиваясь от назойливых насекомых. Разумеется, и аромат стоял соответствующий, терпкий и одновременно пряный за счёт растений вокруг. Феликс наклонился за розовым клевером, над которым жужжали мохнатые пчёлы, вытащил из соцветия несколько лепестков, сладких на концах, и закинул в рот, жуя как жвачку. Также провёл по стеблям полевицы, ладонью соскребая семена и распыляя их по ветру с востока, и побежал вперёд, собирая на ткань шорт колючие чешуйки тимофеевки. Хёнджин поспешил за ним, до этого долгое время наблюдая за молчащим мальчиком, искрящимся в лучах июньского солнца, и вдруг потерял его из виду. Он, конечно, знал, что Феликс тут чувствует себя как дома и даже больше, но и самому потеряться не особо хотелось. — Ликси? Ты где?! Из-за колючих кустов шиповника раздалось кряхтение, а после выглянула светлая макушка. — Тише, Хёнджин! Иначе берёза меня скинет. У берега реки Феликс упорно забирался на ветку дерева, царапая колени и загоняя под ногти ошмётки бересты, и всё-таки перекинул ногу. Сев и выпрямившись, он взглянул вдаль, держа ладонь над глазами козырьком, и, подняв взор к небу, заметил что-то, отчего притянул Хёнджина за тонкое запястье и указал наверх. — Облака убегают от восточного Ветра, скоро всё начнётся, но я хочу тебя спросить о важном, — пролепетал на одном дыхании мальчик, не отпуская руку Хвана, а лишь наоборот, прижимая к ожерельям на груди, среди которых старший успел мельком заметить маленький ключ на обычной верёвочке и связанный зелёный чехол, откуда выглядывала зажигалка. Хёнджин кивнул, неотрывно смотря в карие глаза. — Ты хочешь увидеть волшебство? Самое главное волшебство он уже увидел и видит на протяжении пары месяцев — вот оно, сидит рядом на большой ветке берёзы, свесив ноги в синяках и царапинах, и улыбается самой жизнерадостной и ласковой улыбкой. — Хочу, — безоговорочно согласился Хван, и Феликс спустился к реке, падая на мокрую от утреннего тумана траву и подбирая под себя ноги, несмотря на то, что рядом есть деревянный и на вид хлипкий настил. — Иногда я думаю притащить сюда свою кровать и просыпаться у горящей речки вместе с полосатиком Дори, — он дотянулся кончиками пальцев до тёплой около берега воды и вздохнул. — Когда в неё падает солнце, всю ночь она горит как костёр и потухает наутро. А камни на дне нужно остужать, потому что они превращаются в угли, а потом в кристаллы. Хёнджин искренне хотел поверить в его слова, но на самом деле искренне хотел влюбиться в его глаза. Феликс вытащил из рюкзака два закопчённых стёклышка, которые вчера держал над огоньком свечи, два лазурных овальных камня, сигаретную пачку Camel и большую жестяную шкатулку на замке. Хван похлопал ресницами, садясь напротив по-турецки, и опёрся на ладони, заинтересованно нависая над всем этим добром и разглядывая каждую вещицу. Неизвестно, зачем им понадобятся потемневшие осколки, но бирюза выглядела довольно чарующе, как и загадочная шкатулка с какими-то шумящими талисманами внутри. Много вопросов вызывали сигареты, упаковка которых уже помята в нескольких местах и хранила в себе много тайн. Вряд ли малыш Ликси курил, скорее всего, опять стащил трофей у старшего брата в точности, как и зажигалку. — Тут хранится амулет затмения, — положив руку на крышку ларца, заявил Феликс и потянулся снимать нужный кулон из десятка таких же на шее. — Я тебе наколдую затмение. Всего на десять минут. Очень захватывающе и в тот же момент пугающе. Солнечный Феликс — это тёмный маг? Открыв недовольно скрипнувшую от прерванного сна шкатулку ключом с тонкой верёвочки, он вытащил из её недр разноцветные фарфоровые полумесяцы, закупоренную бутылочку с молотыми травами и самый важный артефакт — амулет затмения — отлитое из золота солнце размером с ладонь, наполовину покрытое чёрным лаком. По спине Хёнджина неосознанно пробежали мурашки. Феликс схватил сигаретную пачку, в которой вместо табачных палочек спрятались цветки анютиных глазок, лаванды и маргаритки, и разложил у ног Хвана, а выкладывая их поочерёдно, всё смотрел на его реакцию. Поймёт ли он?.. Хёнджин понял, только когда столкнулся с ним взглядом, подняв глаза и почти коснувшись его веснушчатого носа, и замер. И даже если он его никогда не поймёт, то будет любить его таким, какой он есть, — любопытным, таинственным, фантастичным. — Тебе понадобится это, — Феликс протянул ему закопчённое стекло, высыпая в ладонь содержимое прозрачного бутылька, и подкинул вверх навстречу восточному ветру, жмурясь и окропляя себя частичками сухих листьев осины. Невообразимо! А как только он что-то прошептал, держа амулет в вытянутой к небу руке, всё вокруг начало постепенно тускнеть, из-за чего Хёнджин поднёс тёмный осколок к лицу и взглянул на закрывающееся луной солнце. Он не верил своим глазам, а Феликс до сих пор продолжал нашёптывать неразборчивые слова и фразы. Неужели он правда колдун? Лесной друид, управляющий силами природы! Говорящий о пылающей воде, кристаллах на дне реки и волшебных зельях! Но затмение продлилось всего несколько минут, едва ли половина того, о чём предупреждал Ликси. Он бросил быстрый взгляд через стекло на медленно выплывающее из тьмы солнце и тотчас захлопнул шкатулку, попрятав в неё всё, кроме цветов перед Хёнджином. Они не были частью ритуала. Они были частью признания. — Ты волшебник, Ликси! — Хёнджин взял его руку в свои и держал пару мгновений, словно удостоверившись, не забрал ли этот обряд все его жизненные силы. Но мальчик лучисто улыбнулся ярче солнечной звезды в небе и проворно чмокнул тыльную сторону его ладони, подавшись вперёд и так же резво отстранившись. Хван оторопел, сидя с приоткрытым ртом и стискивая в пальцах тёплую маленькую руку своей маленькой любви. — Я рад, что тебе понравилось. И если всё, что делал и говорил Феликс, казалось нереальным и сюрреалистичным, то любил он по-настоящему и правдоподобно.

***

В один из июльских дней после сбора дикорастущей малины Феликс предложил Хёнджину срезать путь через поле осоки, на котором раньше выращивали пшеницу, чтобы не заходить в деревню. Как хорошо, что дом семьи Ли находился в конце улицы и близко к лесу. Мальчики бегали на перегонки на обширном пустом пространстве, подальше от людских глаз, прятали рюкзак с расписанным бидоном, полным малины, в высокой траве и дружно искали его, потому что Феликс забывал, где именно он его положил, сами играли в прятки, пока кто-нибудь из них змеёй не подкрадывался сзади и не поваливал за собой на землю, устланную колючим сорняком. — Вот так нанизываешь на пальцы и потом ешь. Так вкуснее, — лёжа в траве и почёсывая обожжённую крапивой лодыжку, поучал Феликс и выставил вперёд ладонь с ягодами, надетыми на кончики пальцев. — А мне использовать свои или твои? — посмеялся Хёнджин и, притянув к себе руку мальчика, в момент похитил всю малину ртом, довольно облизываясь. Смеялся и Феликс, как вдруг услышал неподалёку завывание Ветра с востока, приносящего с собой томный женский голос, и поднялся, встрепенувшись и осматриваясь по сторонам в просторном поле. Хван заметил эту смену настроения с весёлого и безмятежного на тревожное и задумчивое и решил спросить, что случилось. — Ты разве не слышишь? Меня зовут, — объяснили ему, но толку от этого объяснения было мало, ведь Хёнджин всё равно ничего не слышал, как бы не старался прислушаться и не двигаться, чтобы не создавать лишнего отвлекающего шума. — Почему никто никогда не слышит её голос? — с обидой произнёс мальчик и внезапно сорвался с места, туда, откуда доносился зов матери. Вот только его очередные скитания не принесли никаких плодов, и тем не менее Феликс посчитал необходимым поставить Минхо в известность. Может быть, сегодня он ему точно поверит? — Минхо! Минхо! — восточным ветром залетел в дом Феликс, крича брата и забегая на кухню, и встретил того за столом. — Я снова слышал голос мамы в поле! Она звала меня, но я никак не мог её найти. Снова… — Глупый мальчишка, ты её даже никогда не видел! Хватит выдумывать! — брат аж ложку на стол кинул, хмурясь и быстро смаргивая непрошенные слёзы. Минхо всегда больно вспоминать о родителях, которые умерли на его глазах, когда Феликсу было всего полтора года. А теперь этот мелкий верил в свои вымышленные сказки, верил в то, чего никогда не было и не будет. Но в сказках же всё интереснее, красивее и приятнее, не так ли? А он продолжал слышать голос мамы в поле осоки за огородом, исключая противящегося Минхо из своей фантазии.

***

Они сидели на крыльце дома Хванов. На ступенях Феликс держал жёлтого цыплёнка на ногах и смотрел вдаль на красную полосу заката, визуально превращающего его светлую чёлку в бледно-рыжий. Хёнджин в оранжевой футболке и джинсах сидел при входе на пороге и спиной чувствовал, как от ветра развевается защитная тюль от комаров и мошек. Ветер был северный. — Не люблю конец лета, он всегда грустный приходит и плачет дождём, и даже не солёным, — протянул Феликс, поглаживая пищащего птенца по голове. — А зимой всё умирает, и я хочу спать. Хван вытянул перед собой ноги, пальцами задевая бок мальчика, и, когда тот обернулся, растянул счастливую улыбку. — Но теперь я буду с тобой, останусь с тобой навсегда. — Дольше, чем солнце в небе? — вопросительно склонил вбок голову Феликс и получил в ответ кивок. — Дольше, чем остывают кристаллы в речке? Чем малины на моих пальцах? На всё однозначное «да», и Феликс выпустил из рук пернатого цыплёнка, скользя к Хёнджину на коленях по инерции и порывисто обнимая его. Он безусловно счастлив. Этот Феликс, это создание из средневековых кожаных книг, этот лесной друид с волшебными артефактами и силой природы, этот виртуозный маг в теле одиннадцатилетнего ребёнка с патологическим фантазированием. — Наше навсегда будет длиться так долго, пока ты не снимешь это, — начал Феликс и, достав из кармана маленький бархатный мешочек с вышитой на нём белой розой, вытащил из него два серебристых кольца из эпоксидной смолы. Хёнджин не удержался от удивлённого вдоха и распахнул глаза, ощущая, как мальчик берёт его ладонь и аккуратно и медленно надевает на безымянный палец кольцо. Совсем как взрослые, как мама с папой на свадьбе. Он взял обе руки Феликса в свои, заглядывая в его бездонные карие глаза, и заметил, что тот покраснел, опуская голову. — Пойдём посмотрим на красный-прекрасный мир через очки твоей бабушки, а потом спрячемся от неё в яблоне? — предложил Хёнджин в привычной манере мальчика. И не важно, что таким мир видел лишь Феликс.