солнце не перестанет греть никогда

чану кажется, что он купается в солнечном свете. его лучи повсюду: в шепчущейся о чем-то листве, в крыльях бабочек, в исходящем от асфальта тепле, в кряхтении персиковой газировки в банках, в лопающейся на языке конфете-шипучке, в огромном воздушном шаре, надувающемся в его животе, и наполняющем необъяснимой легкостью. они сами все ввосьмером солнечный свет, потому что та скорость, с которой они несутся по дороге на досках и велосипедах, не позволит никому их догнать. поток фотонов на секунду переламывается, и лучу приходится затормозить: джисон слетел со своей вишневой доски, размазал ягодный сок по запястьям и коленям. чан усмехается, останавливаясь и доставая из поясной сумки перекись, бормочет: - опять на дорогу не смотрел? - да чего на нее смотреть, асфальт, как асфальт. а вот феликс… джисон склоняется, доверительно шепча чану то, что и так прекрасно знают и слышат семнадцать раз в день все остальные. - …феликс так сияет, аж глаза слезятся. - у тебя глаза слезятся, потому что он тебя динамит. чан зыркает на минхо, усевшегося на багажнике вставшего рядом чанбина как мыслитель, но ничего не говорит. джисон только морщится, когда вишневый сок стекает по коже вместе с перекисью. боевые раны не болят, но зудит неприятно, хотя прилепленный сверху пластырь с цветами все равно поднимает настроение. хан ухмыляется, срывая откуда-то в траве на обочине что-то такое же маленькое с фиолетовыми лепестками, закрепляет у себя за ухом с помощью найденной в кармане невидимки и поднимается, довольный собой. - смотри под ноги, у меня пластырей не осталось. и все снова движутся куда-то в закат, пока чан смотрит за ними, оставаясь чуть позади. минхо оборачивается - ему за дорогой можно не следить, - и чан кивает ему, тоже трогаясь с места, но не спешит догонять, так спокойнее.  он жалеет об этом совсем немного, когда хенджин вдруг сворачивает в сторону города. и все негласно следуют за ним. на этой окраине старый кинотеатр и автомат с ледяной газировкой и мороженым. сегодня вечером показывают что-то из старых ужастиков: не страшно, скорее смешно, но чан все равно такое не любит, хотя и позволяет затащить себя на первый ряд. концентрации внимания у них на всех хватает минут на десять, потом кто-то начинает перебрасываться чипсами, обсуждать слишком громко ужасные костюмы чудовищ, вздыхать о том, что лето еще только началось и им предстоит еще много-много вот таких вечеров. совершенно пустой, не считая искрящихся счастьем и свободой мальчиков, зал наполняется все тем же светом и теплом, преследующими их с самого утра. чану на секунду кажется, что сейчас с потолка пойдут переливающиеся золотые и серебристые конфетти, но потом чанбин вылетает на улицу, и ему приходится пойти за ним. костюмы недоделанные, скримеры никакущие, а он все равно чего-то испугался. надо купить мороженого и пообещать на ужастики больше не ходить.  - да не боюсь я оборотней, скучно просто. ну, можно и так, лишь бы от мороженого не отказался. они доедают третий шарик - ананасовый у чана и какой-то темно-серый, бог знает какого вкуса, у чанбина - когда остальные высыпаются из узкой двери. - нас выгнали, - жалуется хенджин. - еще скажи, что нас сюда больше не пустят. сынмин уходит за минералкой, оставив последнее слово за собой. чан и чанбин точно знают, что они досмотрели до конца титров, убрали разбросанные сладости и снэки и только потом вышли, но иногда можно и подраматизировать.  солнце слепит глаза сильнее, когда садится, обливая окрестности персиковой газировкой. чану кажется, что он весь сладкий и липкий, что даже волосы сахарно завиваются под водруженным на голову чонином венком, так что он вопросительно кивает в сторону реки и снова ждет, чтобы оказаться позади всех. джисон несется в воду первым прямо с моста, забыв о разбитых руках и коленях. вскрикивает, потому что жжется как от перекиси водорода, но храбро заплывает на глубину. хвастается, что тепло, как в молоке, и зовет остальных. чан думает, что молоко не отмоет сладость, смешается с ней, и он сам станет, как молоко с медом, которое мама заставляет пить во время болезни зимой.  вот бы мост был выше, думается на секунду. он бы сюда один пришел. а потом минхо тянет его за руку, хитро лыбится и заявляет, что сможет дольше не дышать, и чан ныряет первым, чтобы потом последним оказаться на поверхности воды. они остаются ночевать на берегу. феликс выгребает из рюкзака контейнеры с какой-то домашней выпечкой, сынмин достает купленные вместе с минералкой цветные хлопья и луковые кольца, чанбин разводит костер. их последние школьные каникулы только начались, они собираются жить вот так вот, переливаясь и искрясь, пока солнце не перестанет греть. чан смотрит на каждого по отдельности, а потом теряет фокус и оглядывает всю компанию.  солнце не перестанет греть никогда.