солнце не перестанет греть никогда

минхо смотрит на собравшуюся в неровный круг компанию с дерева. они сидят, как ведьмовской ковен, и карты у них как-будто вовсе не игральные, а какие-то серьезные, волшебные, на которых можно нагадать будущее. минхо не помнит, как они называются, когда пытается вглядеться в отсвечивающую золотом бумагу, чтобы неправильно подсказать джисону масть. играют-то все равно в дурака, как будто пытаясь понять, кто из них всех - самых дурашливых мальчишек на свете - главнее. - если я выиграю еще раз, клянусь, минхо, ты с дерева окажешься сразу в озере. минхо показывает язык в лохматый затылок чанбина, засыпанный радужными мелкими конфетками в виде звездочек и сердечек для украшения пирожных. младший и сам пирожное - минхо знает, они не раз целовались просто так, потому что сладко и приятно. джисон вскидывает голову, вглядывается в минхо широко раскрытыми внимательными глазами. задает немой вопрос, зачем он подставлял его все это время. а минхо не то, чтобы подставлял. он просто в карты играть не умеет. масти так и остались для него с детства звездами, сердцами, и целым лиственным лесом. - на картах надо гадать. а не вот это вот все. - джин прав. а теперь снимите меня, тут все-таки неудобно. со сломанной ногой неудобно вообще-то везде. минхо чувствует себя рыцарем без шпаги. в конце концов, обе его руки заняты костылями, и в случае чего он даже не сможет дать правый бой. ужасно. врагу не пожелаешь такой сказки. он пинает гипсом кучку листвы, которую тщательно собирали около часа назад младшие бог знает зачем. ежится, плотнее запахнув джинсовку и думая, что нужно было уже надевать вместо шорт брюки, но вспоминать о том, что лету осталось доживать всего около недели, утром не хотелось. как и о том, что видятся всей компанией они в последний раз на ближайшие месяцы. чан молча откручивает крышку термоса с неуклюже нарисованным на нем тоторо, протягивает минхо чай. хочется черничной газировки, но чай с голубикой. когда жидкость разливается по венам, минхо думает, что и кровь у него теперь должна стать голубой и водружает корону дурака себе на голову, незаметно украв ее у все-таки проигравшего чанбина. хенджин тут же находит фотоаппарат, снимает исторический момент, чтобы через несколько минут подписать полароид датой и кратким: "наконец-то признал свое место". феликс беззлобно пихает его в бок, слегка обидевшийся вместо любимого хена. джисон готов подраться вместо феликса, но чан достает маркеры, важно прерывает всех, немного гаденько, насколько это слово вообще применимо к нему, ухмыляясь: - мы должны расписать гипс. и тебе не сбежать. минхо не сопротивляется. в больницу ехать уже послезавтра. и вообще-то ему нравится радужный сад, наконец-то украсивший покойно-белые бинты. чонин ставит там, где прячется щиколотка, черные точки, уверяет, что это ягоды. хенджин потом доводит их до ума, и минхо думает, что нужно попросить чонина снова нарисовать для него чернику именно так, как умеет младший. потом минхо уже не следит, решив, что рассмотрит все вечером у зеркала, если они не останутся спать на привычном месте. не останутся, конечно, уже холодно. у всех уже свои дела по сборам в колледж, переезду и прочему. минхо думает, что невозможно гордится каждым, что он был знаком с будущими величайшими гениями, еще когда они ходили пешком под стол. он улыбается, а потом показушно ноет: - вы превратили меня в попугая. - маленького волнистого попугайчика. сынмин треплет его кудри, уложенные с утра украденной у мамы плойкой, закрывает колпачком свою цветную блестящую ручку, напоминающую минхо то ли ртуть то ли собственную совсем и не голубую кровь. минхо смотрит на выжженное им на гипсе под сгибом разбитой коленки сердце. большое и не закрашенное. все возвращаются к картам, такие важные и серьезные, как будто сидят не на темнеющей траве, а за дорогим столом в каком-нибудь крутом казино. как будто сейчас решится судьба какого-нибудь нефтяного магната, а не минхо, у которого заберут корону дурака и оставят одного, потому что он ни в карты не играет, ни на велосипеде кататься не умеет, и вообще не на своем месте. интересно, а сердце всегда будет таким пустым и покойно-белым, как под коленкой, или кто-то его все-таки вылечит. - пришлось проиграть из-за тебя, я знаю как тебе важна эта корона. сынмин снова садится рядом и достает свою ручку. минхо только сейчас видит на ней маленькие вишни, все парные. сынмин закрашивает гипс, делая сердце живым и нужным, не кровавым или ртутным, а сладко-ягодным. минхо осматривает компанию еще раз и думает, что как-то так выглядит любовь, которая никуда и никогда не денется.