Снотворные.

      Камиширо, зевая, застёгивает свою палатку и залезает в спальный мешок. Точно ли он сделал правильно, уйдя ото всех в самом разгаре вечера? Наверняка такое спонтанное «спокойной ночи» сильно выделялось среди активного диалога. По крайней мере, он точно увидел, как глаза Нене округлились на пару мгновений. А ведь правда, Камиширо, уходящий спать первый — нечто из ряда вон, это понимает даже он сам. Но что он может поделать, если сегодня поднялся в одиннадцать утра, хотя проспал бы ещё часов пять, если бы не солнечный свет и громкие похождения родителей по всему дому? Для него такой «ранний» подъём только к лучшему в связи с последними событиями в его жизни, только вот все, кроме Мизуки, в данные события не посвящены от слова совсем, потому и округляют глаза, замечая, что главный затейник и виновник ночного шума ложится спать, не учудив ровным счётом ничего. Ну ничего, у них целая неделя впереди, и за эту неделю они точно наслушаются и взрывов, и идей о том, как можно разнообразить времяпровождение на этом острове самыми необычными способами. Но конкретно сейчас не хочется думать ни о чём из этого, хочется лишь погрузиться в кромешную темноту, потерять контроль над собственным телом и разумом и наконец встретиться с сияющими медовыми глазами.

*****

      Сегодня здесь необычайно солнечно и жарко — навевает воспоминания о первой встрече. Да, пойти искупаться в речке бы точно не помешало… Руи не успевает опомниться, как на него накидываются с самыми крепкими на планете объятиями, будто он уезжал в другую страну на год и не выходил на связь. Даже немного странно, Тсукаса раньше так не делал.       — Я тоже рад тебя видеть, Тсукаса, — Руи неловко смеётся и осторожно приобнимает друга, — но какой повод для такого внезапного напрыгивания на меня?       — Повод? Ну, повода и нет, я просто рад тебя видеть, — Тсукаса отлипает от Руи и озадаченно чешет затылок, отводя взгляд в сторону, — наверное, это было слишком внезапно, да?       — Честно говоря, это действительно было внезапно, но я не возражаю.       Он чувствует, как при произношении этих слов кончики ушей полыхают огнём. Пожалуй, даже не из-за сказанного, а от того, что хотелось сказать, но о чём он решил молчать. Хотелось, чтобы Тсукаса делал так как можно чаще, вот и всё, но одна лишь мысль о таком смущает. Руи не может грамотно судить о том, что должен и не должен испытывать в таких ситуациях. Все ли люди смущаются, когда думают над тем, что было бы славно, если бы друзья обнимали их чаще? Можно ли просить о таком напрямую? Он вновь и вновь уходит в размышления, а Тсукаса видит и чувствует всё, что с ним происходит. Тяжело не заметить, когда твой единственный друг впадает в такой же ступор, как ребёнок, проснувшийся в доме абсолютно один в первый раз.       — Руи, если ты хочешь что-то сказать или о чём-то попросить, то просто сделай это. Я ведь не могу залезть к тебе в голову и прочитать твои мысли!       Блондин слегка прикрикивает, и в его голосе чувствуется некая забота с лёгким раздражением, похожим на ложку дёгтя в бочке мёда. Глаза распахиваются шире обычного, сердце ускоряет ритм, пригоняя всё больше крови к щекам и вынуждая ладони потеть. Вероятно, Тсукаса говорит ему до отвращения правильные вещи, но стыд, смешанный в противный коктейль со страхом, заливает все мысли и остаётся липкими пятнами на стенках сознания. Ему давно пора бы начать включать логику не только в написании красочных сценариев и конструировании фантастических роботов, но и в простейших социальных ситуациях. Неужели нет ни капли логики в том, что если Тсукаса отважился согласиться с чужими идеями, то и не отвергнет из-за простой просьбы обняться ещё раз? Ну же, Руи, в этом нет ничего постыдного. Особенно если это всё находится лишь в твоей голове.       — Не мог бы ты чаще меня обнимать? — ему хочется провалиться сквозь землю от одних этих слов, которые, тем не менее, уже вылетели из его рта.       — Так говоришь, будто одно объятие стоит миллиард долларов! Конечно могу!       Он говорит так, что создаётся впечатление, будто он попрекает своего друга за самую глупую просьбу в этом мире, но добрая, искренняя улыбка на лице создаёт полный диссонанс. Тсукаса обвивает руками чужую талию, успокаивающе водит ладонями по спине. Руи переполняют всевозможные чувства, и он не понимает, как отделить одно от другого, как же обозвать это тепло, разливающееся по всему телу, напоминая те самые ощущения из детства, когда пьёшь свежий, только что приготовленный кисель. Он осторожно отвечает на эти объятия, отныне боясь не столько того, что Тсукаса исчезнет, сколько собственного урагана чувств внутри себя. По телу идёт лёгкая дрожь, он падает в эти объятия почти всем своим весом, желая утонуть в чужих руках и растянуть этот момент на невозможное «навсегда», даже не зная, по какой причине и с какой целью. Оба не имеют ни малейшего понятия, когда стоит отпустить человека напротив, за счёт чего желание Руи приближается к исполнению с каждой прошедшей секундой. Но Тсукаса безжалостно рушит эту идиллию своими словами:       — Слушай, Руи, может пойдём искупаемся? — Тенма отстраняется, видимо, чтобы не оглушить своего друга последующим повышением децибел, — А то солнце жарит так, что я больше не могу терпеть!       — А я так погляжу, ты научился манерам с нашей первой встречи, — он посмеивается, отпуская с этим смехом своё эгоистичное желание.       Тенма ничего не отвечает, лишь злостно фыркает и хватает Камиширо за руку, таща вниз, к речке, принимая его ответ за однозначное «да». А Камиширо и не возражает, ведь его ответ Тенма воспринял как никогда правильно.       Вода приятно обволакивает всё тело, но умиротворённо лежать на спине рядом с беспокойным Тенмой — неосуществимо. То запутается в своих же ногах, с громким шлепком падая в воду и крича, вызывая искренний смех, то брызгается водой и создаёт в небольшой речке самый настоящий тихоокеанский шторм. Радует, что в этот раз появилась возможность мирно снять футболку и оставить её на берегу. Не сказать, что Камиширо так уж сильно желал раздеваться, но Тенма попросту не подпускал его к воде, говоря: «Ты не будешь купаться в футболке, я не готов слушать твои наигранно слезливые жалобы на то, что она противно липнет к телу и тебе холодно!». Интересно, почему такая же схема не сработала с шортами, но, видимо, он просто решил его пожалеть и не раздевать слишком уж сильно. В глаза вновь летят десятки капель воды, и он вынужденно жмурится.       — Тсукаса, не брызгайся хотя бы в глаза! — Камиширо прикрывает лицо руками, стараясь хоть немного защититься от чужой атаки.       — А то что? — Тенма смеётся, входя во вкус, и плещется лишь больше.       — А то, — он ухмыляется и начинает плавно подкрадываться к другу, после резко хватая его за плечи и всеми силами склоняя к воде, — я сочту обязательным проверить то, насколько ты можешь задержать дыхание! Давай, Тсукаса, опускай голову в воду! Или что, боишься, что твой максимум — это десять секунд?!       — Нет, Руи, только не топи меня!       — Я вовсе не топлю тебя, а просто проверяю твои возможности!       Тенма всё же успевает сделать глубокий вдох перед тем, как на его голову давят, опуская под воду. Камиширо мысленно считает секунды: одна, две, десять, тридцать… По руке начинают хлопать, давая понять, что утопление своего друга является уголовно наказуемым занятием. Несчастного испытуемого отпускают, и он выныривает, хватая воздух ртом, даже не зная, сколько вообще продержался.       — Ну вот, а ты переживал! Молодец, полторы минуты выдержал вполне спокойно! Конечно, можно и лучше, — на этом моменте он заметно погружается в свои мысли и хихикает, видимо, уже представляя во всех красках, что можно выжать из Тенмы, — но этим мы ещё успеем заняться.       — Эй, я актёр, а не пловец! — Тенма в знак протеста окатывает Камиширо водой с ног до головы, — Я не готов к подводным тренировкам!       — Если продолжишь брызгать мне водой в глаза, то я обеспечу тебе такие ежедневные подводные тренировки, о которых ты никогда даже не задумывался!       Лежать в тени на траве, раскинувшись в позе звезды, пока переплетающиеся ветви деревьев стоят на страже твоих глаз и не пропускают через границу листьев ни единого солнечного луча — настоящее благословение. На такой жаре не требовалось никакое полотенце: вода испарялась с кожи с непостижимой скоростью, а шорты напоминали о недавнем купании лишь небольшой влажностью. Руи и раньше задумывался над тем, насколько хороши могут быть осознанные сны, но это, пожалуй, было в тысячи раз круче. Порой возникает чувство, что ты попадаешь в сон наяву, тут же — явь во сне. Явь, которой ты, по сути своей, управляешь во всех аспектах. К слову, об управлении… А точно ли он в силах чем-то управлять здесь?       — Тсукаса, помнишь, ты вчера хотел что-то мне сказать, но не успел? — Руи поворачивает голову в сторону своего собеседника, сталкиваясь с таким же действием от него.       — Конечно помню! Я хотел сказать о том, что, возможно, тебе стоит просто попытаться представить что-то? Не факт, что оно появится прямо у тебя в руках, но это может сработать.       — Что-то мне подсказывает, что я знаю, где стоит искать все предметы, которые я напредставляю, — он замолкает на несколько секунд, закрывая глаза и усердно, во всех деталях представляя всё ему необходимое, — ну что, пойдём? Если есть что-то, что может потребоваться на Чудо-сцене, то там оно и должно быть!       Руи встаёт и протягивает Тсукасе руку, которую он, непонятно почему, не отпускает. Хотел бы Руи знать, кто из них более странный, ведь далеко не каждый встречный пойдёт с тобой за руку, которую ты протянул для помощи в преодолении силы земного притяжения. В любом случае, он не возражает, так даже как-то привычнее, ведь к извечному хватанию рук со стороны Тсукасы он действительно успел привыкнуть. Совсем не важно, что раньше он брал его лишь за запястье, такой вариант ничем не хуже обычного.       — Руи, скажи честно, ты думал о велосипеде? — Тсукаса оборачивается и с удивлением смотрит на Руи.       — Без сомнений, в моей голове промелькнула мысль о том, что добираться до Чудо-сцены было бы гораздо быстрее именно на велосипеде…       Руи заглядывает за чужое плечо и удивляется сам. Значит, материализация мыслей работает? Это же даёт огромное пространство для всего, о чём только можно подумать! Есть ли у подобной материализации ограничения на габариты или материалы? А может ли он заставить Тсукасу что-либо делать за счёт таких невероятных привилегий в этом мире? Конечно, это будет низко и гадко по отношению к своему другу, но оставить этот вопрос без ответа тоже будет несправедливо! Под ухом слышится чужой оглушающий лай. А ведь Руи всего на секунду подумал о том, что это было бы забавно, и он хотел бы хоть раз услышать, как Тсукаса лает. Он мысленно желает того, чтобы Тсукаса перестал это делать, пока из глубины души вырывается смех, который он не в силах сдержать.       — Руи, не злоупотребляй своими правами! Я, между прочим, личность, а не тявкающая по одной твоей прихоти собака! — он отпускает чужую руку лишь для того, чтобы выразить собственное недовольство через активную жестикуляцию. — И хватит смеяться надо мной, ты сам этого захотел! Давай, теперь твоя очередь позориться и гавкать!       — Ты уж прости, но я больше по части котов, — Руи смахивает слезинки от смеха, внезапно меняя тон на более дразнящий, — если захочешь, то я обязательно тебе как-нибудь помяукаю и даже помурчу, если погладишь меня по голове.       — Хватит говорить мне такие вещи! — Тсукаса краснеет не то от злости, не то от смущения. — Как всякие пакости говорить, так это ты первый, а как попросить о чём-то банальном, так это у тебя сразу голос дрожит и ноги не держат!       — Неужели тебе так сильно не хочется услышать моё мурчание? — сцена явно рыдает крокодильими слезами от того, что такой талант растрачивается на простой мостовой. — Ах, а мне ведь так хотелось увидеть твоё восхищённое лицо!       — Всё, угомонись, — он вновь берёт его за руку и волочит к велосипеду, — садись на багажник и помалкивай, а то в столб врежемся.       Камиширо ухмыляется, но потакает чужой просьбе и останавливает свой временами несносный словесный поток, с миром присаживаясь на багажник. Он приобнимает Тенму сзади и тот сразу приводит велосипед в движение, пока у самого Камиширо сердце пропускает удар и мозг в голове превращается в жижу абсолютно неизвестного происхождения. Обнимать его со спины было до кошмарного волнительно, уши краснели в мгновение ока, а по телу будто пускали разряд низковольтного тока. Он чувствовал то же самое и вчера, но в эту минуту списать всё на нервы не выходило ни в коем разе. В конце концов, Камиширо парень вовсе не глупый, различных книжек и спектаклей впитал в себя сотни, и знает, что имеет дело с чем-то, что очень сильно перекликается с романтической тематикой. И это кажется ему глупым до желания заставить себя проснуться прямо сейчас и окатить себя холодной водой с ног до головы с целью возвращения трезвого ума и здравого рассудка. Он никогда не отрицал того, что может любить парней, но любить парня из сна — очень сильный перебор. Такого просто не должно происходить, это в корне неверно, в этой задаче должны быть другие формулы и противоположный ответ. Но он не размыкает свои руки, оставляет их на чужой талии, будто их приклеили суперклеем или прибили гвоздями. Нельзя делать выводы так быстро. Счастьем и горем одновременно сейчас кажется эта старенькая Чудо-сцена, виднеющаяся в двухсот метрах. Правильно, для начала стоит заняться самым нужным и важным, и уж потом разбираться с раскопками в своей черепушке.       — Руи, ты чего в меня так вцепился? — Тенма оборачивается, непонимающе смотря на личного режиссёра, который вновь заблудился в своих мыслях. — Мы приехали, слезай давай, и пойдём смотреть, что там было в твоём списке хотелок!       — А, да, точно, — Камиширо поспешно убирает руки от актёра и покидает багажник.       За кулисами Чудо-сцены действительно находится всё, чего так не хватало: паяльник, разных размеров гаечные ключи, болты, пласты железа… Грубо говоря, всё, что имеется в гараже самого Камиширо. Даже упаковка воздушных шаров завалялась где-то в углу. Тенма не упускает из вида то, что его друг вспыхивает, подобно спичке, завидев всё имеющееся. В глазах появился яркий-яркий блеск, которого он ранее не видел, на губах расцвела широченная улыбка, да и сам он, казалось, едва ли мог спокойно стоять на одном месте. Значит, они и правда похожи, ведь Тенма целиком и полностью разделяет его восторг и предвкушение.       — Знаешь, почему я не пожелал готовый реквизит? — Руи оборачивается с самым счастливым на свете лицом. — Это было бы слишком скучно, я бы даже сказал бездушно. Согласись, что создавать всё своими руками гораздо интереснее! Можно сделать всё именно так, как ты видишь в своей голове, полностью воплотить свои фантазии в жизнь! — он всплёскивает руками, начиная кружиться на одном месте, но после втягивает в этот танец и Тсукасу. — Представь, каким же хорошим будет шоу, если во все декорации сцены, в самую малейшую деталь вложена душа, чувства! Идеально подобранные спецэффекты, атмосфера, созданная не только актёрской игрой, но и его окружением, музыкой, освещением! Это настоящее искусство, не имеющее абсолютно никаких границ, — они перемещаются из-за кулис на самый центр сцены, — искусство, которое объединяет всех едиными эмоциями, невзирая на то, насколько разные люди находятся в зрительном зале! Все плачут, смеются и аплодируют в унисон!       Руи останавливается, держа Тсукасу за талию и пытаясь отдышаться, смотря в чужие ошарашенные глаза. На секунду он переводит взгляд на пустошь перед сценой, осознавая, что ни о каких зрителях и речи быть не может. Он опускает руки по швам, с некой грустью отводя взгляд.       — Наверное, я вновь чересчур увлёкся. Но по-другому я не умею, ты уж прости, — Руи нервно хрустит костяшками пальцев, понимая, в какой шок сейчас поверг ни в чём не виноватого Тсукасу.       — Я понимаю, что ты испытываешь, но это было… — он нервно смеётся, стараясь отойти от подобной внезапности, — слишком неожиданно. Но я рад видеть тебя настолько счастливым. Рад видеть настоящего тебя.

*****

      Руи открывает глаза, недовольно переворачиваясь в спальном мешке на другой бок. Уже второй день подряд всё обрывается на самом интересном месте, что за вселенская несправедливость? Уснуть обратно не выйдет совсем никак, а он ведь даже не ответил на такие важные слова. «Рад видеть настоящего тебя». Он слышит подобное впервые за все свои семнадцать лет жизни, и подобный момент хотелось бы запечатлеть во всех красках, сфотографировать, написать сзади эту фразу, повесить в рамочку над пошарпанным диваном и смотреть на неё каждый день, с упоением вспоминая, как чужой голос ласкал слух лучше всякой мировой оперы, лучше тихого шума волн, разбивающихся вдребезги о пристань. Но этот момент был безвозвратно испорчен фактом пробуждения. Он не смог ничего ответить, не успел рассказать обо всём, что так тщательно копил в своей душе долгие годы. Что ж, Вселенная бесконечно стремится к хаосу, и этот случай лишь подтверждает этот закон, с которым невозможно что-либо сделать. Смирение с пробуждением просачивается в разум тонким ручейком, постепенно заполняя всё пространство и принося успокоение. Всё же, это не последняя их встреча: теперь-то Руи уж точно заботится о том, чтобы сладко спать каждую ночь. Он берёт свою небольшую сумку с вещами из угла палатки и достаёт дневник снов. Может, он и уехал из дома, но это не повод забросить записи, тем более в тот момент, когда есть поистине важные вещи, которые нужно записать.

3 августа

Пожалуй, сегодня была самая насыщенная ночь за последнее время. Не сказать, что она была насыщенна событиями в разы больше, чем обычно, но чувства… Да, она была перенасыщена чувствами. Думаю, как и всегда, стоит сначала рассказать именно о событиях. Всё же в этом мире вещи появляются от того, что я о них думаю. Я не проверял, есть ли ограничения по габаритам и материалам, но для меня это не столь важно. Главное, чтобы было из чего строить, а с остальным я уж смогу разобраться своими мозгами и руками! Ещё я выяснил, что подобная материализация распространяется не только на различные предметы, но и на Тсукасу. Конечно, я ни в коем случае не собираюсь как-либо пользоваться тем, что он может сделать что угодно по моему желанию, но такая возможность действительно существует. Сегодня мы опять купались в речке, как в нашу первую встречу. И да, плескался он точно также, как и тогда. Иногда меня поражает, насколько он неугомонный, но с ним весело. Похоже, я всё же начинаю уходить в размышления о своих чувствах… Это всё очень странно. Я вовсе не специалист в области собственных чувств, но всё со мной происходящее напоминает чувство влюблённости. Я не уверен в этом и, вероятно, отрицаю это. И отрицаю по вполне понятной причине, ведь влюбиться в парня из сна… Даже звучит глупо и неправильно. Я хочу верить в то, что это была лишь «минутная слабость», но ничего не получается. Я испытываю слишком тёплые чувства к Тсукасе, и это пугает меня, но одновременно с этим и успокаивает, привнося в мою жизнь некое наслаждение, смысл. Даже думать о нём попросту приятно, и у меня никак не получается вырвать самого себя из этих мыслей, не получается сдержать улыбку. Думаю, мне стоит поговорить об этом с кем-то, кто разбирается в этом чуть больше меня.

      Он кладёт тетрадь с ручкой обратно к свои вещам, потягиваясь. Всё же, не стоит забывать о том, что он в первую очередь находится на отдыхе, на природе, и самым лучшим решением было бы выйти из этой палатки и проветрить свою дурную, сонную голову. Свежий воздух и прохладная вода, омывающая ноги, ещё никогда и никому не вредила.

***

      — Руи, что-то случилось?       Камиширо, лениво пытающийся выстроить что-то из палок у самой воды, оборачивается через плечо, сталкиваясь с пристальным взглядом Кусанаги. Вопрос интересный ровно настолько же, насколько внезапный.       — Неужели я настолько плохо и печально выгляжу, что ты вынуждена задать мне этот вопрос? — он улыбается, умиротворённым взглядом смотря на подругу, и хлопает по песку рядом с собой, приглашая присесть.       — Скорее выглядишь чересчур счастливым, — она недовольно цокает, закатывая глаза, тем не менее принимая чужое приглашение, — но серьёзно, с каких пор ты ложишься спать так рано? Слабо верится в то, что ты потерял интерес к ночным прогулкам и работе до рассвета.       — Вовсе не потерял, в этом ты полностью права, а насчёт режима… — Камиширо обнимает колени одной рукой и вырисовывает звёзды на песке одной из палок. — Слушай, а у тебя когда-то было такое, что тебе хочется как можно чаще прикасаться к человеку, заботиться о нём и проводить с ним много времени?       — Звучит как самое простое описание чувства влюблённости, — Кусанаги вздыхает и смотрит на рисунки на песке, — а теперь рассказывай всё от начала и до конца.       — Влюблённость, вот оно как, — он усмехается себе под нос, наблюдая за тем, как волна смывает все его художества, — рассказывать тебе всё, да? Мне каждую ночь снится один и тот же парень…       — Руи, нет, — она перебивает своего друга и отрицательно мотает головой, — не смей говорить о том, что ты влюбился в какого-то там парня из сна!       — Хорошо, не говорю.       Руи прикусывает щёку изнутри, устремляя взгляд в нескончаемую синь воды. Хотелось, чтобы нежные волны смыли из головы все плохие мысли, а после и вовсе забрали с собой под толщу воды, под которой солнце больше не выжигает глаза. Нене не первый человек, в чьих словах он замечает беспокойство. Ровно об этом же ему говорил и Мизуки, даже сам Тсукаса за него волнуется. Но ведь он не даёт ни единого повода для беспокойства! Всё в полном порядке, вот он бодрствует, наслаждается природными пейзажами, поддерживает общение с родными и друзьями. Может, это всё и странно, но что же плохого в том, что у него есть друг из сна?       — Э-эй, Руи, — Нене усердно щёлкает пальцами перед глазами Руи. — Наконец-то очухался. Я не имела в виду ничего плохого, ты можешь иметь свой выдуманный мир, друзей в нём, отношения — что угодно. Но я не хочу опять вытаскивать тебя из подобного и видеть, как ты страдаешь.       — Нене, я не собираюсь повторять ошибки прошлых лет, я не глупый, — Руи смотрит прямо ей в глаза, пытаясь подтвердить собственную честность зеркалами души, — я вижу черту своих фантазий и реального мира.       — Несколько лет назад ты говорил то же самое…       — Мы будем вспоминать эти «несколько лет назад» всю мою жизнь? Почему все вокруг думают, что знают, как будет лучше для меня? Нене, я здесь, я общаюсь с тобой, общаюсь с родителями и твоей семьёй, гуляю, так в чём проблема? — Руи слегка повышает голос, тем не менее стараясь не сказать ничего лишнего.       — И правда, никаких проблем. Делай что хочешь, Руи. Я бы сказала, что в этот раз не прибегу тебя спасать, но чёрт бы тебя побрал, я прибегу при первом же слезливом звонке от тебя, просто чтобы ты знал о том, что в этой реальности тоже есть люди, которые тебя ценят.       Она поднимается, отряхивает шорты и, не говоря ни слова, удаляется в свою палатку, пока у самого Руи наворачиваются слёзы. Он вспылил, и вспылил совершенно зря, на пустом месте. Злиться тут стоит лишь на самого себя, на свои чувства и действия. Но кто виноват, что остальным кажется, будто Руи не умеет плавать и захлёбывается водой, когда на самом деле он просто ненадолго ныряет? Ему вовсе не нужен этот спасательный круг, он знает, что его ценят, знает, что рядом есть замечательные друзья, которых он безмерно любит и ценит в ответ. Но он также ценит и Тсукасу, не может сделать что-либо с тем, что вечно думает о нём. Он бы хотел не испытывать всё это, мечтал бы избавиться от сильных, распирающих чувств как от мусорного пакета, забитого доверху. Но, сколько бы Руи не сравнивал собственные чувства с ненужным мусором, они куда больше похожи на сильнейший водоворот, затягивающий в себя даже гигантские корабли, оставляя от них лишь одинокие куски металла. Чувства похожи на необъятный океан: ты можешь наслаждаться его видами, пока он спокоен, любоваться тем, как твой круизный лайнер разрезает водную гладь. Но если океан разбушуется, он не пощадит никого, поглотит своей силой всё, что в нём находится, утопит тебя и бросит совсем одного на своём дне. Руи не хочет никого злить, не хочет никого разочаровывать, но каждый раз приходит к выводу, что на деле извечно пытается угодить в первую очередь себе, и все его эксперименты и предложения отлично это доказывают. Слова Нене крутятся в голове, как заевшая пластинка, и с каждым прослушиванием Руи всё отчётливее слышит в её словах подтекст: «От тебя одни проблемы. Ты помнишь, как я решала твои проблемы? Так вот, Руи, я не хочу решать их ещё раз. Задумайся над тем, какого твоим друзьям расхлёбывать заваренную тобой кашу». Он помнит, как она решала его проблемы, помнит, как этим занимался Мизуки. Помнит лучше всего на свете, как два года назад его выдуманный друг стал «проблемным», требуя проводить с ним всё больше и больше времени, с каждым разом говоря всё больше и больше отвратительных вещей, которым Руи, поглощённый собственным одиночеством, охотно верил. Мизуки с Нене расхлебали эту вонючую кашу, вернули какую-никакую самооценку и вновь приучили выходить на улицу каждый день. Достаточно очевидно, что его друзья не хотят допустить подобного во второй раз. И может они правда за него переживают, но жирная доля эгоизма присутствует в этих желаниях ровно настолько же, насколько она присутствует в желаниях самого Руи. Слёзы гнева жгут кожу и щипят глаза, совсем не помогая очистить голову от паутины навязчивых мыслей о том, что ему стоит просто остаться одному и не мотать нервы другим людям одним своим существованием. Впервые хочется так сильно лечь спать и увидеться с Тсукасой днём. И Руи закрывает уши, лишь бы не слышать в своей голове этот первый тревожный колокольный звон.