Снотворные.

      Камиширо осторожно кладёт всю свою технику в одну кучу, наконец-то вытирая пот со лба. Август радует своей жаркой погодой, только вот "юный алхимик", вынужденный бежать половину парка со своими верными роботами на руках, таким высоким температурам не особо рад. В голове крутятся чужие сияющие розовые глаза. Та самая мечтательница с Чудо-сцены... Она выглядит так, будто перед сном обязательно придумает для его истории самый счастливый конец, который только может прийти в голову. Он снимает с себя плащ и временно кидает на пол: всё равно придётся отнести его в стирку после пробежки. Снимает остальные элементы одежды, отправляя их туда же, и с чётким "фух" плюхается на диван в одних трусах. Может, так сегодня и лечь спать? Камиширо кивает сам себе и со слабым зевком забирается под одеяло. Ах, точно, сон... Он ведь совсем забыл. Выступление дало тот эффект, которого он и добивался. Оно и логично, во время творческого процесса забываешь не то что о своих плохих и навязчивых мыслях, а о естественных потребностях организма. По пальцам всех конечностей не пересчитать, сколько раз Камиширо забывал про приёмы пищи, пока грыз карандаш, размышляя над тем, за что же ему взяться в первую очередь. Сбитый режим и вовсе был неотъемлемой частью его жизни до недавнего времени. До момента, пока он не встретил Тсукасу. Ни родители, ни друзья не смогли заставить его лечь раньше двух часов ночи, но вот, ему пару раз приснился какой-то юноша, и теперь он лежит в своей кровати уже в десять вечера, а в случае чего готов выпить и снотворные, лишь бы не опаздывать. Хотелось бы не думать, как до этого дошло, но как раз об этом ему и нужно подумать. Нужно подумать о своих чувствах, о том, что и когда он скажет. Наверное, лучше сказать это ближе к пробуждению, лишь бы провести рядом с ним возможно последние счастливые часы. А как именно выразить свои чувства через слова? Камиширо закрывает глаза, пытаясь вытащить из торнадо мыслей нечто дельное, и постепенно засыпает...

*****

      Камиширо сразу же отводит взгляд от солнца, смотря себе под ноги. Интересно, здесь вообще бывает плохая погода? Сердце стучит так быстро, что начинает напоминать темп знаменитого произведения "Полёт шмеля". Сзади налетают с объятиями, и он превращается в самое настоящее желе, дрожащее лишь от одного тычка пальцем. Тенма радостно здоровается с ним, пока Камиширо пропускает всё мимо ушей и нервно сглатывает, продолжая смотреть на эту злосчастную, идеально выложенную брусчатку.       — Руи, приём, Тсукаса вызывает! — он встаёт на носочки и приближается к чужому лицу, желая его рассмотреть и понять, в чём причина такого ступора. — Ты чего такой печальный и нервный, что-то произошло?       — А, привет, Тсукаса, — Камиширо поворачивает свою голову, сразу же краснея от столь внезапной близости. — Ничего не произошло, я просто в очередной раз задумался! — он посмеивается, стараясь сгладить все углы.       — А я слышу нотки нервозности в твоём смехе, врун недоделанный! — Тенма убирает свои руки и обходит его, затем хватая его за руки и заглядывая в янтарные омуты. — Если задумался, то о чём задумался?       — Это личное... Я обязательно расскажу тебе чуть позже.       В голове на несколько мгновений задерживается мысль "Я не хочу, чтобы Тсукаса меня касался", за которой следовало продолжение в виде отчётливого "...потому что иначе я вывалю ему всю подноготную прямо здесь и сейчас". Только вот завершение фразы совсем не волновало этот маленький мирок, и уже через секунду Камиширо перестаёт чувствовать чужое тепло на своих ладонях, после сразу же видя в глазах напротив немой вопрос, который он с радостью озвучивает:       — Почему ты захотел этого? Это не моё желание, — на его лице одновременно крутятся непонимание и сожаление с ноткой разочарования. — Если ты не хочешь и тебе некомфортно, то ты можешь сказать об этом словами через рот, а не пользоваться этой привилегией. Ты прекрасно знаешь, что я не люблю, когда ты так делаешь, и я не хочу с тобой ругаться на эту тему.       — Я имел ввиду не это и вовсе не хотел этого, я... — он закрывает лицо рукой, пытаясь понять, что вообще может сказать в подобной ситуации.       — Тогда что ты имел ввиду и чего хотел? Кажется, твоё желание было сформулировано достаточно чётко и ясно для того, чтобы исполнится, и подобные оправдания здесь не уместны, тебе так не кажется? — хоть Тенма и сказал, что не хочет ругаться, но оказывается не в состоянии сдержать свою пылкую натуру.       — Тсукаса, у меня были личные причины для того, чтобы так подумать, прошу, давай не будем ссориться по пустякам, — Камиширо виновато смотрит на своего друга и пытается взять его за руки в знак извинения, но он складывает их на груди, не позволяя этого сделать.       — По пустякам? Если ты считаешь пустяком ложь, недоговорки и принуждение других людей к каким-либо действиям без объяснения причин, то можешь идти и куковать под деревом в одиночку, — он заводится с полуоборота, с лёгкостью переходя грань между недовольством и злостью, и нарочно выделяет последнее слово.       Камиширо на это горько усмехается, не желая что-либо говорить, и действительно идёт в сторону речки, слыша вслед слова о том, что "это его выбор и он мог просто всё рассказать". Может, так оно и есть, но неужели он виноват, что так перенервничал и не был готов к этому разговору прямо с порога? И почему он в последнее время ссорится со всеми вокруг?.. По щекам в который раз за эти дни стекают самые настоящие ручьи, которые он усиленно вытирает рукой, лишь бы не чувствовать этот солёный привкус во рту. Он бы мог стерпеть, если бы он назвал его чудаком, психом, да кем угодно, но Тенма уже не первый раз давит на самое больное, только вот в этот раз специально и крайне осознанно. Ему не привыкать "куковать под деревом в одиночку", но в данную минуту это разбивает его на крупицы сильнее, чем что-либо. Камиширо садится под мост, притягивая колени к себе. Чем-то напоминает не такую уж и приятную реальность. Видимо, вся эта затея с признанием была самой кошмарной из всех возможных.

***

Тсукаса злостно пыхтит, сидя на мостовой, но отходит от своей злости так же быстро, как пришёл к ней, и осознаёт, что же сказал своему другу. Нет, Руи, конечно, неправ, но говорить ему подобное было нельзя ни в коем случае! Он нервно закусывает губу, подрывается со своего места и несётся вниз, к речке. К счастью, найти Руи по громкому шмыганью носом оказывается простейшей задачей.       — Спасибо, что ты хотя бы не утопился, — теперь настала его очередь нервно смеяться. Тсукаса подсаживается к жертве своей злости и пододвигается почти вплотную. — Руи, прости, я вспылил и сказал то, чего не должен был говорить. Я правда не хотел.       — Не хотел? Тебе не кажется, что подобные оправдания здесь неуместны? — хоть он и пытается звучать так же злостно, как Тсукаса минут десять назад, но получается скорее до жути обиженно.       — Хорошо, подобные оправдания здесь неуместны, но я могу объяснить причинно-следственную связь, — он делает глубокий вдох, собираясь с мыслями. — Мне были неприятны твои слова, мне было обидно, и потому я закономерно разозлился, на эмоциях выпалив обидные уже для тебя слова. Да, пока я был зол, хотел сказать именно это, но сейчас я вовсе не хочу, чтобы ты сидел в одиночестве и грустил. Но, — Тсукаса поворачивает голову к Руи, — я всё ещё хочу услышать такую же причинно-следственную связь от тебя.       — Вот как значит... — Руи сильнее обнимает колени, понимая, что так и не смог вытащить дельное признание из того сонного торнадо мыслей. — В таком случае, прошу, дослушай меня до самого конца. Скорее всего, это прозвучит настолько нелепо, что ты можешь свалиться в речку, так что будь осторожнее, — он смеётся, успокаивая шторм внутри себя. — Я влюблён в тебя, Тсукаса. Я хотел сказать об этом к концу нашей прогулки, потому что боялся, что не встречусь с тобой после этих слов, и хотел провести с тобой время, как раньше. Я всегда рад твоим прикосновениям, я всегда счастлив, когда вижусь с тобой. Но твои прикосновения будоражат во мне чересчур много чувств, и я переживал, что из-за них расскажу обо всём раньше положенного, потому и не хотел чувствовать твои руки на своих, — он не отрывает взгляда от песчаного дна, опасаясь чужой реакции. — Мне комфортно молчать с тобой, комфортно слушать твои бурные рассказы обо всём на свете. Рядом с тобой я не боюсь быть самим собой, я доверяю тебе. Примешь ли ты мои чувства или просто исчезнешь, никогда больше не появляясь здесь?       — Так вот в чём была загвоздка... — Тсукаса сидит с таким задумчивым видом, будто ему не признались в любви, а прочитали диссертацию по ядерной физике. — Ты ведь хочешь, чтобы я поцеловал тебя, верно? Просто я чувствую некий невидимый толчок к этому действию.       — Что? — Руи смотрит на чужое лицо глазами по пять копеек, пытаясь понять, что это за ответ такой. — Нет, я вовсе не думал об этом, по крайней мере сейчас! Я бы, конечно, хотел, но... Боже, что я несу вообще...       — Значит это всё же моё личное желание. Если ты не возражаешь...       Тсукаса кладёт свои ладони на лицо Руи и мягко прикасается к его губам, втягивая в поцелуй, пока сам Руи даже не знает, что ему делать. У него прямо сейчас крадут первый поцелуй, а его будто парализовало, иначе не понятно, почему он даже не пытается ответить на чужие, такие желанные действия. И Тсукаса это чувствует, отстраняясь и задавая закономерный вопрос: "Тебе не нравится?". Проблема в том, что ему нравится, и нравится настолько, что он не может и пальцем пошевелить, не то что дать внятный ответ на чужой вопрос. Он глупо мотает головой в знак отрицания и улыбается, всем своим видом пытаясь показать, что он не против от слова совсем. Тсукаса на это неловко улыбается, во всей красе наблюдая сильнейшую растерянность, до которой сам и довёл сидящего перед собой. Даже видя чужое согласие на такого характера действия, он решает, что лучше попробует ещё раз поцеловать его чуть позже, когда он перестанет так сильно переживать.       — И что значат твои действия? — Руи первым прерывает молчание, кладя голову на чужое плечо.       — А ты как будто не понимаешь, каков мой ответ на твой вопрос и на твои чувства, — он приобнимает его за талию, тоже склоняя голову набок.       — А я может хочу услышать, как ты это говоришь, — в его голосе слышатся дразнящие нотки, и это явно хороший знак, потому что он возвращается к своему привычному, раскованному поведению.       — Руи, свет души моей, — Тсукаса прокашливается, после театрально продолжая, — я люблю тебя! Я клянусь любить тебя и в горе, и в радости, в богатстве и бедности, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит нас!       — Прям так сразу даёшь мне свадебную клятву? — Руи представлял себе иной ответ, но этот даже лучше, потому он и смеётся.       — Конечно! Прямо сейчас сыграем свадьбу, а потом дети, внуки, совместная старость и одновременная смерть! — он произносит это громко и уверенно, забавляясь не меньше, чем Руи.       — Ну-у, последнее было уже не так романтично! — он тыкает театрала в бок пальцем, сразу слыша громкий испуганный крик, который вновь вызывает смех. — Тсукаса, а мы встречаемся?       — Нет конечно, я же даю тебе свадебную клятву без каких-либо отношений! Ну ты и дурак! — Тсукаса треплет своего уже парня по волосам, мысленно сравнивая Руи с распластавшимся на солнце котом.

***

      Камиширо почти не запоминал, о чём они болтали всё это время. Безусловно, Тенма периодически говорил нечто важное, и всё это отправлялось в особый ящик в памяти, на котором на скотч приклеена бумажка с надписью "Нельзя забывать". Но сегодня в этот ящик отправилось гораздо больше чувств, нежели слов. Впервые за последние десять дней он почувствовал себя спокойно и умиротворённо рядом с ним, ведь больше не было повода для излишней нервотрёпки. А даже если и был, то Камиширо не заострял на нём никакого внимания, отодвинув его на сотый план. Сегодня не было страшно, что Тенма испарится, развалится на атомы под его руками. Впервые он смог так открыто касаться его, не думая ни о чём другом. Пожалуй, сегодня Камиширо был взаправду счастлив, даже если всё это не реально.

*****

      Он нехотя открывает глаза, с первых же секунд пробуждения мечтая уснуть обратно и задержаться там ещё хотя бы на пару минут. Хорошего понемногу, но сегодня хорошего было слишком мало, или же, наоборот, слишком много: он пока что не определился, к чему склоняется больше. Камиширо невесомо прикасается пальцами к губам, воспроизводя в своей памяти всё, что сегодня произошло. Он представлял себе всё далеко не так. Думал, что его речь будет звучать увереннее и убедительнее, чем у самого лучшего в галактике оратора, а Тенма в ответ обязательно выпалит ему слегка растерянное, но от того не менее идеальное признание, а оно вон как всё получилось... Он смеётся чуть ли не на весь гараж, раскидываясь на диване в позе звезды и откидывая одеяло в неизвестном направлении. Всё это - чистой воды безумие, но громкий смех, отражающийся эхом от стен, говорит о том, что его владелец вовсе не против чуточку сойти с ума. Внезапно он слышит стук в дверь и замолкает, вспоминая о том, что у него сегодня, между прочим, гости. Камиширо подлетает со своего спального места, надевает футболку, и по дороге к двери натягивает штаны, дабы встретить своего друга в таком внешнем виде, который хотя бы отдалённо можно назвать приличным. Он распахивает дверь и с улыбкой и гнездом на голове встречает Акияму, сразу же пропуская его внутрь.       — Ты чего так громко смеялся? — он оборачивается на своего друга, и сталкивается ногами с разбросанными на полу вещами, которые сразу же привлекают его взор. — Руи, почему плащ, который я тебе сшил, и все остальные вещи валяются на полу!? Ну что за неуважение к моему труду!       — Прости-прости, они просто грязные, а вчера я не нашёл в себе сил донести их до корзины с грязным бельём, — Камиширо быстро поднимает всю одежду, надеясь прямо сейчас не получить подзатыльник.       — Быстро неси всё в стирку, свинота!       В скором времени Камиширо возвращается с двумя чашками чая: в обеих, конечно же, сахар. Акияма за время его отсутствия уже застелил диван и удобно развалился на нём, также успев заметить, что его дорогой друг вместо уборки просто растолкал хлам по разным углам. Ладно, по гаражу можно передвигаться, не боясь обо что-то споткнуться или на что-то наступить, и на том спасибо. Камиширо усаживается рядом и ставит чашки на тумбочку, даже не уточняя, где чья, ведь Акияма всё равно знает, что сахара в них обязательно будет поровну.       — Ах, как давно у нас с Вами не было светских бесед за чашечкой первоклассного чая, — юноша берёт чашку, оттопыривая мизинец под углом в девяносто градусов, и делает совсем маленький глоток. — Итак, что же у нас сегодня на повестке дня?       — Ох, знаете, за время Вашего отсутствия произошло многое, — Камиширо тихо хихикает и тоже для образа берёт в руки свой чай, — Вы слышали о грандиозном конфликте королевы Кусанаги и герцога Камиширо?       — Да ладно, ты что, с Нене поругался? Ты как умудрился-то? — Акияма сводит брови к переносице в удивлении и делает ещё один глоток чая, подготавливая себя к этой истории.       — Она заволновалась из-за того, что я лёг спать самым первым, и на утро после нашего приезда подошла ко мне, чтобы поговорить на этот счёт. Ну, я ей и рассказал про Тсукасу, — он тактично умалчивает часть с тем, что рассказал Нене о влюблённости в него, не желая ссориться и с Акиямой, — а там уже слово за слово, вспомнили былые дни, я повысил на неё голос, сказав, что нельзя всю мою жизнь вспоминать эту историю с вымышленным другом и приплетать её везде, где только можно, а она закономерно на это обиделась. Сказала, что ей хотелось бы послать меня к чёрту, но на деле она прибежит на первый же слезливый звонок от меня.       — Руи, ты действительно такой дурак или только притворяешься? — он тяжело вздыхает, потирая глаза. — Хотя, может, ты и прав в своих словах. В любом случае, ты же извинился перед ней?       — Конечно! Перед этим мы, правда, два дня ходили по разным частям острова и старались не пересекаться даже взглядами, но по итогу поговорили, всё обсудили и пришли к перемирию.       Камиширо делает глоток чая и приходит для самого себя к тому, что не особо хочет говорить с Акиямой о Тсукасе. Единственное, чему его точно научила ссора с Нене, так это тому, что будет в разы лучше, если он просто станет замалчивать эту тему. Так и он сможет избежать лишних вопросов, и остальным не придётся бегать вокруг него и плясать танцы с бубном, лишь бы помочь ему. И это было вторым тревожным звоночком в дверь здравого рассудка, который никак не хочет пробуждаться.       — У тебя самого-то как дела? А то что мы всё время только обо мне и болтаем, — он прищуривает глаза и с интересом придвигается немного ближе.       — Да я весь в делах последнее время! Рад, что хотя бы смог на тебя день найти, — Мизуки откидывается на спинку дивана, устало прикрывая глаза от одной лишь мысли о работе. — Мы сейчас с девочками сели альбом писать, Канаде выкладывается на всю, Мафую сейчас очень тяжело, мама заставляет её учиться даже на каникулах и всё никак не может отстать от неё, Эна на регулярной основе бесится, потому что попала в замкнутый круг, где почти не позволяет себе отдыхать из-за того, что недовольна своими работами, но из-за отсутствия отдыха она допускает лишь больше ошибок... Я, как обычно, работаю над музыкальными видео, параллельно стараясь хоть как-то поддерживать дружескую атмосферу в коллективе. Э-эх, есть такое чувство, что до конца августа я от своих обязанностей никак не отделаюсь!       — Неужели тебе так хочется поскорее отделаться от своих обязанностей? — Руи вскидывает брови вверх и улыбается, прекрасно понимая, что задаёт достаточно провокационный вопрос.       — Ну, не то чтобы... Ладно, я вовсе не хочу отделываться от обязанностей, и ты это прекрасно знаешь, но дай мне немного поворчать на мою занятость!       И Руи действительно заинтересованно слушал всё ворчание Мизуки, которое в какой-то момент неизбежно перетекло в восхищение своим родом деятельности, коллегами и даже показом черновика одной из песен, которую он перекинул на телефон перед выходом из дома специально для того, чтобы показать Руи. И он был искренне поражён, что это всего лишь черновик, ведь звучало и выглядело всё так, будто это совершенно готовая песня, но Мизуки подробно разжевал и положил в чужой рот информацию о том, почему это далеко не так. После этого они умудрились переключиться на абсолютно отдалённую и никак не связанную с музыкой тему, и так ещё несколько раз до момента, пока они не пришли к обсуждению далёких звёзд и планет. За болтовнёй время летело быстрее скорости света, и в какой-то момент Руи заметил грусть на чужом лице после фразы "сейчас, посмотрю, сколько времени".       — Мы так заболтались, что я и не заметил, как весь день пролетел! — Мизуки посмеивается, поднимаясь с дивана, и поспешно направляется к выходу из гаража. — Ты уж прости, но мне пора. Навряд ли мы с тобой сможем встретиться ближайшие две недели... И поэтому тебе стоит постараться за эти две недели ввязаться в такую нелепую историю, чтобы я от души посмеялся!       — Хорошо, но и ты за эти две недели сделай нечто такое, чтобы удивить меня! — Руи обнимает своего друга на прощание. — До встречи!       — Угу, удачи тебе!       Руи закрывает за ним дверь и закрывает глаза. Если бы Мизуки только знал, в какую нелепую историю он уже успел ввязаться.

*****

13 августа

Вчера я не успел записать всё, что произошло, потому что сразу после моего пробуждения ко мне пришёл Мизуки. Мы посидели у меня, приятно поболтали, а там уже и спать было пора... Не суть. Вчера мы с Тсукасой повздорили сразу же после того, как я пришёл, он отправил меня проводить время в одиночку, но после пришёл и извинился, а я ему признался. И вместо вразумительного ответа он просто поцеловал меня, а я даже не смог ответить на этот поцелуй, потому что был на нервах. Но, к счастью, сегодня я смог это исправить! Мы много репетировали, но в какой-то момент решили передохнуть, и Тсукаса спросил, может ли он меня поцеловать. Не знаю почему, но я сильно заострил внимание на том, что у него очень мягкие губы. Не сказать, что между нами много чего изменилось, но это всё ощущается непривычным и новым... Впрочем, я только рад этому. Я не думал, что кто-то на самом деле сможет понять и полюбить меня, даже если это парень из сна.

***

16 августа

Я много чего слышал о том самом "конфетно-букетном периоде", но я даже подумать не мог, что он настолько приятный. Теперь и солнце как будто светит ярче, и все мысли разложены по полочкам... Напоминает то самое чувство, когда наконец-то собрал пазл из тысячи кусочков и любуешься своей работой, понимая, что всё это время ты не зря старался. Сегодня мы сидели у Тсукасы дома и пили чай, болтая обо всём на свете. Он предложил мне как-нибудь вздремнуть днём и прийти к нему, чтобы полюбоваться звёздами. Я не уверен, получится ли у меня уснуть, но в какой-то из дней я обязательно постараюсь это провернуть. Дневной сон определённо стоит того, чтобы полюбоваться звёздами вместе с Тсукасой, свесив ноги из панорамного окна, даже если после этого я буду чувствовать себя немного разбитым и до жути сонным наяву.

***

19 августа

Пожалуй, я окончательно привык к тому, что наши с Тсукасой отношения перешли на другой уровень, это уже ощущается достаточно привычным для меня. Совсем не рутина, но я в какой-то степени привык к этому. По крайней мере, я точно привык к Тсукасе, и... Мне бы хотелось видеться с ним чаще? Да, это звучит странно, но мне бы хотелось проводить с ним больше времени. Нене в другом городе, Мизуки занят работой над альбомом до конца августа, родители на работе, и мне уже совсем невмоготу просиживать штаны дома в одиночестве, так что, возможно, мне стоит заглядывать к Тсукасе чуть чаще? От дневного сна ещё никто не умирал, наоборот, он даже полезен. Не думаю, что Тсукаса будет злиться, он сам звал меня смотреть на звёзды... Я не знаю, я просто хочу быть с ним чуть дольше, чем сейчас.

      Руи откладывает дневник и встаёт с дивана, направляясь в сторону растений. Сон сном, а зелень сама себя не польёт. Да и это, кажется, осталось единственным "развлечением" во время бодрствования. Новые идеи для сценариев не приходят в голову, всё, что он хотел смастерить - смастерил, новых идей для пополнения количества техники в доме тоже нет. Такое чувство, будто Тсукаса заполнил всю его голову и душу, залез в каждую мельчайшую щель и оставил там свой след, выпихнув наружу всё остальное, чтобы ему досталось больше места. Без сомнений, такому шумному и активному юноше нужно очень много пространства для того, чтобы комфортно жить. Он вспоминает вчерашний закат, который видел через окно. Солнце постепенно скрывалось за облаками, оставляя вместо себя фиолетовое, выцветающее к верху в голубой небо, и Руи нашёл в этом нечто, что перехватило дыхание на пару секунд. Он нашёл в этом закате самого себя. Сейчас, в своей фантазии, он представляет чужую яркую, блондинистую макушку и персиковые на концах волосы, отчётливо проводя параллель с самой яркой видимой звездой — Солнцем. Заката бы никогда не существовало без солнечного света, но продолжала бы существовать и светить эта звезда без заката? Пожалуй, да. Вот и выходит, что Тсукаса — сам по себе, будет сиять и ослеплять всех даже в одиночку, а Руи — зависим от Тсукасы и без него представляет из себя целое "ничего". Впервые он поливает растения, не произнося ни слова, и лениво уходит в душ сразу же после того, как закончил, даже не изъявляя желания поболтать со своими маленькими зелёными друзьями. Всё вокруг теряет яркость, тускнеет и перестаёт привлекать. Цвета смешиваются друг с другом, образуя противные взгляду грязные оттенки, и даже они быстро выцветают, становясь бледными. Руи массирует кожу головы, смывая с неё всю накопившуюся грязь, весь жир. Хотелось бы сделать так и внутри. Руи чувствовал себя так, будто всё время находится не то что не в своей тарелке, а где-то за её пределами, в кастрюле, которую накрыли крышкой и откуда окружающие звуки слышны совсем тихо. В этой кастрюле варилось нечто, что напоминало сине-зелёную кашу, покрывшуюся пушистой плесенью, в которой давным-давно зародилась новая цивилизация, но в то же время эта тошнотворно выглядящая масса оказывалась такой вкусной, что он никак не мог от неё оторваться. И было слишком очевидно, что этой кастрюлей была его собственная голова. Он смывает с волос шампунь, позволяя этой пене свободно стекать по всему телу. То ли дело мир во сне! Все цвета напоминали о ярких раскрасках, которых у Руи в детстве была целая куча. Там он слышал даже малейший шорох листьев, мог уловить журчание речки, даже если они уже отошли от неё. Там в ушах всегда звенел громкий, очаровывающий голос. Там был Тсукаса. Тсукаса, который сделал этот мир таким прекрасным и оживлённым, который спас Руи от одиночества и показал, что и он заслуживает любви, несмотря на все свои странности. Он вылезает из ванной и смотрит на себя в зеркало, почти сразу же переводя взгляд на шкафчик рядом с ним. Он играет в самые настоящие гляделки с этой идеально белой дверцей, обдумывая и взвешивая собственное решение. Даже мысль об этом была не то что тревожным звоном колокола, а самой настоящей тревогой. Той самой, которая мерзко пищит и доносится отовсюду, пробуждая в тебе желание поскорее сбежать из этого здания и никогда больше не слышать этот звук, с которым в сравнение может пойти лишь гудок паровоза. Но это ведь его голова, верно? Руи хватает источник отвратительного, напрягающего пищания и погружает в вонючую, бурлящую кашу, навсегда выводя эту сигнализацию из строя. Он открывает шкафчик рядом с зеркалом и выискивает взглядом нужную баночку. Отец никогда не говорил о том, где хранит свои таблетки, Руи никогда не натыкался на них где-либо ещё, кроме полочки перед зеркалом, но почему-то он знал, что обнаружит их именно здесь и нигде иначе, и он не ошибся в своих догадках. Он тянется рукой к снотворным, открывает их и высыпает себе на ладонь одну таблетку. Да, он обещал, но Нене ведь ни о чём не узнает, правильно?

*****

20 августа

Вчера я два раза выпил снотворные. Первый раз чтобы поспать днём, а второй раз потому что не мог уснуть ночью. Тсукаса ругался оба раза, но достаточно быстро успокаивался, так что, думаю, всё хорошо. По крайней мере, он ведёт себя так, будто всё хорошо. Его поведение и отношение ко мне никак не поменялось, значит, никаких проблем нет. Ночью мы посмотрели на звёзды, и я почувствовал спокойствие и умиротворение после своего утреннего безразличия ко всему, что происходит вокруг. Рядом с Тсукасой действительно становится лучше. Днём мы, как и всегда, репетировали на Чудо-сцене. Я наконец-то окончательно закончил с реквизитом и декорациями, а Тсукаса почти идеально играет свою роль. Думаю, скоро мы сможем сыграть этот спектакль от начала и до конца, правда, совсем без зрителей, но это не так уж и важно. Главное, что нам двоим это нравится, верно?

***

23 августа

Вчера я попросту не смог вовремя уснуть без снотворных, так что вновь пришлось их выпить. Не помню, что конкретно на этот счёт сказал Тсукаса, но он точно был не особо рад. В любом случае, мы хорошо провели время на Чудо-сцене и у него дома. Я не могу не упомянуть о том, какой же у него вкусный фруктовый чай... Честно, ничего лучше я никогда не пробовал. Хотел бы я пить такой каждое утро, но сомневаюсь, что мне хватит сил и времени на то, чтобы каждый день пить заварной чай вместо пакетированного. Так что у меня есть ещё одна причина, чтобы заглядывать к Тсукасе почаще. Хотя, сам Тсукаса уже является достаточно весомой причиной, чтобы появляться там. Ради объятий и поцелуев можно немного пожертвовать временем собственного бодрствования. Кстати, сегодня там как будто было немного холоднее...Я всегда думал, что там стабильная погода, но, оказывается, она может и ухудшаться.

***

26 августа

Вчера я выпил две таблетки снотворных и, думаю, продолжу так делать до конца августа. Таким образом у меня получается лечь спать часов в семь-восемь, и проснуться только ближе к часу дня, что даёт мне достаточно много времени наедине с Тсукасой, мы буквально вместе просыпаемся и ложимся спать. К слову, о Тсукасе... Он как будто стал холоднее и стал реже улыбаться. Я спрашивал его, не устал ли он, но он каждый раз отвечает, что всё в порядке, а после говорит какую-то фразу, которую я никак не могу вспомнить на утро. Скорее всего, там действительно что-то важное, но сколько бы я ни пытался, я забываю эти слова каждое утро, этот фрагмент будто выпадает из памяти. Погода тоже портится каждый день. Сегодня там было пасмурно, от солнца не осталось и следа. Я не понимаю, что происходит.

      Камиширо захлопывает тетрадь, вздыхает, и идёт на кухню, слыша урчание живота. С прихода Мизуки в его комнате совсем ничего не изменилось: не прибавилось новых бумаг, разбросанных по всему столу, пол остался таким же относительно чистым, вся техника и все детали постепенно покрывались пылью, если не паутиной. Камиширо бодрствовал в среднем восемь часов в сутки, хотя бодрствованием это можно назвать с натяжкой. Он просто слонялся по дому с опухшим от длительного сна лицом, время от времени что-то ел, возвращался в свой гараж и просто ложился на диван, смотря в одну точку и ожидая, когда на часах наконец появится цифра семь, оповещающая о том, что ему пора спать. Растения у окна выглядели плачевно от отсутствия должного ухода, знающий человек даже сказал бы, что не сегодня-завтра они просто умрут, если не сделать с ними хоть что-то. Свет больше не попадал в его жилище, все окна были занавешены. Он накладывает себе в тарелку первое, что попалось под руку, и ставит всё в микроволновку. Странно, что всегда такой солнечный мир стал темнеть, а всегда такой жизнерадостный и активный Тенма всё больше предпочитает сидеть дома и совсем не улыбается. Камиширо слышит пищание микроволновки и вытаскивает свою тарелку, садясь за стол и начиная просто ковырять свою еду, попутно размазывая её по всей стеклянной площади. Почему так происходит? И что же Тенма пытается сказать ему каждую ночь? Ни один кусок не лезет в глотку и он просто забирает тарелку с собой в гараж в надежде на то, что вернётся к вопросу о приёме пищи чуть позже. Записи в его дневнике с каждым днём становятся всё короче и короче, он больше не пытается вести какой-то отчёт своим действиям и лишь глубже погружается в свои фантазии и чувства. Камиширо вновь ложится на диван, жалея, что у него нет механических часов, чьё тиканье могло бы заполнить эту многочасовую тишину. Удивительно, что у родителей даже не возникает вопросов, почему их сын не выходит из своей берлоги и который день пропускает ужин. Вероятно, они слишком сильно устают и им совсем не до того, что происходит с сыном. Для него же это и лучше.

*****

28 августа

Сегодня шёл дождь. Тсукаса, кажется, перестал пытаться что-либо говорить мне и стал каким-то... Равнодушным? Он больше не пытается выложиться на всю на сцене, он как будто больше не счастлив. Возможно, мне больше не стоит пить снотворные? Завтра я точно не буду этого делать. Я просто хочу, чтобы всё было как раньше.