Снотворные.

      Камиширо мучается весь день, переворачивается с одного бока на другой, обнимая плюшевого утконоса, порой от скуки выходит в дом и плетётся на кухню, чтобы посмотреть в холодильник, который последнюю неделю заменяет телевизор, и обнаружить, что в нём ничего не поменялось. Можно было бы сходить в Фениленд, но костюм так и валяется в корзине с грязным бельём. Можно было бы написать Нене или Мизуки, но первую не хочется отвлекать от отдыха, а второго не хочется отвлекать от работы. А может, дело вовсе не в этом? На секунду Камиширо кажется, что из холодильника на него презрительно смотрит помидор, которые он ненавидит всей своей душой. Он нервно закрывает дверцу, присаживаясь за стол. Не хватало, чтобы с ним ещё и продукты начали разговаривать. По голове битой ударяет осознание, что он влез в то, чего должен был избегать, и беспокойства Нене и Мизуки были вовсе не напрасны. Они знают его слишком хорошо. Второй удар: он не пишет своим друзьям не из-за того, что не хочет их отвлекать. Он не пишет им по причине того, что попросту не хочет с ними общаться. В голове из интересов остался лишь Тсукаса, и в этом виноват сам Камиширо. Он слишком сильно увлёкся. Но он обязательно исправит это сегодня! Он не станет даже смотреть в сторону белоснежного шкафчика в ванной, перестанет пичкать себя пилюлями, и всё станет как раньше. Мизуки с Нене уже совсем скоро будут свободны, Тсукаса продолжит дарить ему любовь во сне, и всё будет в порядке. По крайней мере, Камиширо в это верит.       Он прекращает свои бесконечные скитания по дому лишь под вечер и вновь ложится на диван, закрывая глаза и пытаясь хоть немного вогнать себя в сонное состояние. В голове ворохом вьются сотни мыслей, которые он пытается заменить лишь одной. "Я хочу спать, я хочу спать, прямо сейчас я просто начну проваливаться в сон и буду крепко спать до утра", — он изо всех сил внушает это сам себе, проворачивая эти слова в своей голове из раза в раз, игнорируя весь остальной шум. Проходит десять минут, двадцать, тридцать, час... Он всё ещё не сдаётся, чувствуя, как тело постепенно расслабляется и перестаёт его слушаться, а сознание медленно, но верно отходит на второй план. И в какой-то момент он действительно проваливается в сон...

*****

      — Неужели у тебя закончились снотворные?       Руи не понимает, где он находится. Очертания моста и силуэт Тсукасы были едва видны в этой непроглядной тьме. Не было слышно ни журчания воды, ни шелеста листьев, ничего. Не было никакого намёка на небо и солнце, вместо них было лишь сплошное чёрное полотно, которое могло поглотить его в любую секунду.       — Нет, я... Я просто хочу исправить свои ошибки. Я всё понял, Тсукаса, прости.       Руи идёт вперёд, надеясь интуитивно, на ощупь найти своего возлюбленного, но подойдя ближе уже может чётко увидеть его, будто он сам по себе излучал слабый свет. Метафора с солнцем больше не кажется такой глупой и неправдоподобной. Он обнимает Тсукасу, находясь на грани слёз, шепча слова о том, что он осознал, насколько глупой затеей было пить эти дурацкие таблетки, о том, что он слишком сильно увлёкся и не смог сдержать себя, о чём сожалеет настолько сильно, будто убил кого-то. Всё происходящее в реальном мире сильно давило на череп, постепенно измельчая его в крошки. Да, он виноват, что не сдержал обещание, данное Нене, но кто же виноват, что оба единственных друга так сильно заняты и не могут найти на него время? И изначально именно от их занятости Руи не нашёл иного выхода, кроме как жалко и беспомощно сбегать сюда, в этот сладостный сон, где его не предают, где его любят, обнимают и за руку тащат к себе в дом пить вкусный фруктовый чай. Он вовсе не винит их в этом, нет, ни в коем случае, он просто... Пытается хоть немного оправдать самого себя, дабы не чувствовать раздавливающей вины. Он нашёл не лучший выход из такой ситуации, но даже если это всё и простые мечты, проекция и фантазия его мозга и игривого воображения, для него это значит нечто большее. Это слишком хорошая проекция и фантазия, чтобы от неё можно было так легко избавиться и забыть. Здесь слишком хорошо, чтобы можно было так легко отказаться от мысли о побеге сюда.       — Ты слишком поздно включил свои мозги. Ты мне противен, Руи.       Руи отлипает от Тсукасы, бегая взглядом по его лицу. Там, кажется, расцветает привычная улыбка, в глазах он видит пусть и небольшой, но блеск, он обнимает его в ответ, всё в полном порядке, ему просто показалось, послышалось! Тсукаса не мог такого сказать! Или же ему лишь показалось, что на его лице улыбка? Тсукаса же не мог такого сказать, верно?..       — Прости, можешь повторить, что ты сказал? — вопрос звучит до жути неуверенно, с дрожью в голосе, с потрохами выдаёт всё его волнение в эту секунду.       — Ты мне противен, Руи. Меня тошнит от тебя. Ты жалкий, до рвотных позывов жалкий. Мне противно видеть тебя. Ты ужасен.       Глаза за считанные секунды наполняются огромным количеством слёз, которые бесконтрольно стекают вниз, по бледному от ужаса лицу. Нет, на его лице была вовсе не улыбка. Это была злобная ухмылка, оскал, полный гнева и ненависти. Где же вся та любовь, поддержка и ласка? Неужели за одну ночь всё могло ухудшиться настолько сильно? Ведь буквально вчера всё было достаточно хорошо, они не ругались и не ссорились, да, с Тсукасой что-то было не так, но между ними всё было в порядке, неужели он заслужил эти слова? В голове резко появляются все эпизоды из снов, где Тсукаса без устали твердил какую-то фразу на протяжении достаточно долгого времени, которую Руи никак не мог услышать и вспомнить. Но теперь он понимает, слышит те слова, которые Тсукаса ему говорил. "Руи, пожалуйста, заканчивай со снотворными, не делай этого". Осознание не помогает совершенно ничем, ведь Тенма резко хватает его за горло. Камиширо брыкается, пытается освободиться от чужих рук, хрипло молит его остановиться, но он лишь усиливает хватку с каждой секундой, беспощадно душа его. Паника охватывает всё его существо, он пытается что-то сделать, но всё тщетно, силы покидают его, рябь и темнота перед глазами размывают всю картину происходящего...

*****

      Он вскакивает с дивана с тяжелой отдышкой, как будто его и правда только что душили. Прикладывает руку к лицу... Всё насквозь мокрое. Холодный пот смешался со слезами, стекая мерзкой смесью вниз. Сейчас это всё было подобно кислоте, обжигающей кожу, разъедающей её вместе с костями. Хотелось скулить, кричать, скрыться от этого ночного кошмара. Он просто пытался сделать как можно лучше, но в итоге даже его фантазия предала его. Фантазия ли? Тсукаса, кажется, давно стал отдельной личностью, которая не повинуется и не управляется его собственным разумом. Нечто, созданное не его головой. Нечто более реальное. Даже если это так, ему всё ещё хочется спать, глаза слипаются сами собой, Тсукасу хочется увидеть до боли где-то в области грудной клетки...       — Ты мне противен, Руи.       Слова эхом раздаются по всему миру, по всей голове, чужие руки вновь оказываются на горле, не проявляя никакой нежности и милосердия. Хотелось верить, что это лишь ошибка, фальшивка, которую мозг подкинул единожды, но то же самое во второй раз... Один случай - это случай, два случая - есть над чем задуматься, три случая - закономерность. Руи не хочет проверять в третий раз, он не выдержит той же картины, тех же чувств вновь, ведь и так понятно, что придётся пережить в третий, четвёртый, пятый и последующие разы. Тсукаса больше не собирается утешать его. Он больше не будет самыми кончиками пальцев пробегаться по позвоночнику, очерчивать острые выступающие ключицы, перебирать волосы, смазано целовать шею, после смущённо отстраняясь, нет. Всё, что теперь получит Руи — это ненависть и крепко сжимающиеся, оставляющие фиолетовые отметины на глотке пальцы. И он сам виноват во всём. Это всё вина Руи. Это он испортил отношение к самому себе до такой степени.       Он просыпается в панике второй раз за ночь. Камиширо никогда в своей жизни не просыпался по ночам, ни один кошмар не был в силах пробудить его, во всём он находил что-то интересное, интригующее и забавное. Это не интересно, не интригующе и не забавно ни в какой степени. Это вызывает лишь животный страх, безнадёжность. На трясущихся ногах Камиширо крадётся в ванную, чтобы умыть своё лицо и хоть немного вернуть себе здравый рассудок. Прямо у раковины он не выдерживает и падает на пол, вырывая с головы клок волос и завывая от всей боли одиночества и ненависти к себе. Он не хотел, чтобы так получилось! Он не хотел всё портить! Он просто, чёрт побери, хотел быть рядом! Ему стыдно, стыдно за себя и своё поведение, и он извинился, попытался исправить весь кошмар, в который превратил этот беспечный мирок! Может, он и ужасен, может и отвратителен, но неужели он не заслуживает спасения!? Неужели он настолько плох?.. Разбудить родителей было страшно, ещё страшнее было уснуть. Камиширо отчаянно закрывает рот ладонью, кусает её же, лишь бы не проронить ни единого звука. Почему каждая его попытка быть с кем-то рядом проваливается не то что с треском, а с крушением многотонного бетонного моста, который должен был прослужить ещё не одно столетие? Может, его просто никто и никогда по-настоящему не поймёт и не полюбит? Может, никто просто не захочет заполнить хоть маленькую частицу своей души, своего разума таким парнем, как "Руи Камиширо"? А может, это он сам всегда думал лишь о самом себе? Может, это он сам не умеет любить? Камиширо больше не всхлипывает и не пытается кричать. Он смотрит в стену пустым, стеклянным взглядом, пока под его головой образовывается лужа из слёз. Он не хочет пытаться что-то с этим сделать. Он не может. Мышцы больше не сводит, его больше не пробивает даже мелкой дрожью. Ещё пару дней назад его душа была наполнена до краёв чем-то тёплым и красивым, чем-то, что он берёг, как зеницу ока, но по итогу он сам всё и расплескал, оставив себя ни с чем. Кажется, он чувствовал эту дыру, эту пустошь почти на физическом уровне, и он был бы вовсе не против, если бы эта пустота поглотила его, избавив наконец от этих мучений. Невероятно сильно хочется позвонить Нене или Мизуки, хоть кому-нибудь, но он помнит эти колкие слова лучше всяких реплик, которые заучивал ночами. "Я бы сказала, что в этот раз не прибегу тебя спасать, но чёрт бы тебя побрал, я прибегу при первом же слезливом звонке от тебя, просто чтобы ты знал о том, что в этой реальности тоже есть люди, которые тебя ценят". Нет, он не хочет их напрягать, он всем им нагло наврал. Он обманул даже самого себя, до последнего считая, что он не перешёл ту самую запретную черту. Это всё должен расхлёбывать только он один. Камиширо не хочет краснеть перед своими друзьями, чувствовать стыд, чувствовать себя круглым дураком, который настолько беспомощен и слаб, что не может справиться со своими проблемами самостоятельно. От него отвернулся Тсукаса, и меньше всего он хочет почувствовать на себе такие же презрительные взгляды Кусанаги и Акиямы, которые безмолвно развернутся и уйдут, оставив его плесневеть в собственных слезах, в душном гараже, который пережил слишком многое. Кажется, что будет лучше, если он попросту скроет все следы собственного преступления на любовной почве, сделав вид, что никакого Тсукасы в его снах никогда и не было. Но... Точно ли это будет лучшим выходом? Он заврался настолько, что не может выпутаться из этой клейкой паутины, и вот-вот он станет ужином для громадного паука под названием "Позор", ведь всё тайное становится явным, и лучше оно станет явным благодаря ему самому. Единственный выход из этого порочного круга обмана - прокричать правду во всё горло, чтобы её услышали все в этом городе. Может, хоть тогда его станет немного жаль и его простят. Камиширо по-прежнему смотрит на цветастую плитку на стене, не имея сил даже на то, чтобы сдвинуться на миллиметр и размять затёкшие конечности. Он не знает, что ему делать. Он больше ничего не знает.

***

      Камиширо не помнит, сколько пролежал на полу в ванной. В голове остались воспоминания только о солёной луже под лицом и всепоглощающей пустоте. Время близилось к четырём часам ночи, перед глазами предстала уже четвёртая пустая кружка из-под кофе. Засыпать он категорически себе запретил, даже если так сильно хочется. Чертить и писать не получалось, все инструменты вываливались из рук с промежутком в две минуты, потому он просто сидел в самом углу гаража, потребляя кофеин в больших количествах, пока зевота атаковала его без остановки. Он даже не прикоснулся к дневнику, совсем не желая записывать в него эти события. "Пусть хоть там всё останется хорошо", - вот о чём он думал. Через несколько дней уже начнётся учёба, и он не имеет ни малейшего понятия, как будет посещать её со своими проблемами. Ради школы он точно не положит свою голову на подушку, ведь сейчас эта подушка напоминала плаху, а Камиширо был главным грешником и преступником этого мира. По крайней мере, теперь у него было достаточно времени, чтобы поразмышлять над своими поступками, проанализировать всю свою жизнь и каждое когда-либо сказанное слово. Теперь у него есть бессчётные часы, только вот они ему не нужны.

*****

      Первые сутки проходили крайне тяжело. Мозг совсем не соображал, глаза будто были застелены полупрозрачной тканью, через которую мир воспринимался странно. Руи не знал, куда себя деть, обложился книгами, ни слова из которых не мог понять. Голова была забита совсем другим: он без конца думал над тем, есть ли у него шанс всё исправить, всё ли будет в порядке хотя бы в реальной жизни. Периодически из глаз бесконтрольно текли слёзы, которые он в какой-то момент начал просто игнорировать и принимать как данность, без которой не может существовать. Вторые сутки проходили немного легче, постепенно переставало столь сильно клонить в сон. На самом деле, было бы странно, если бы он по-прежнему хотел спать, ведь после такого количества кофе в организме уснуть было просто невозможно. В голове активно паразитировали мысли о Тсукасе, и Руи начинал мечтать о том, чтобы стереть себе память об этом луче солнца в своей жизни, но это было бы несправедливо по отношению к самому Тсукасе, который ни в чём не виноват. Он продолжал терзать себя самообвинениями, будучи уверенным, что заслужил всё это и понесёт подобное наказание в полной мере, не пытаясь увильнуть от него. Время от времени он поглядывал на телефон, неизменно думая о том, что же ему сказать Нене с Мизуки. В конечном итоге, он пришёл к выводу, что расскажет им обо всём в школе. На третьи сутки плохих мыслей стало чуть меньше, Руи даже смог немного развлечь себя окончанием нескольких чертежей. От количества кофеина сердце периодически болезненно покалывало, и он чётко решил, что ему пора перестать потреблять его чуть ли не в виде зерён, а если быть точнее - в виде растворимого порошка. Сознание всё ещё было помутневшим, но впервые за эти три дня он отважился посмотреться в зеркало, совершенно не радуясь тому, что увидел в отражении. И без того худой Руи явно скинул несколько килограмм, на лице проступали скулы, синяки с потрохами выдавали абсолютное отсутствие сна, а в мешки можно было сложить всю картошку этого мира. Он нервно провёл ладонью по волосам, и окончательно убедился в том, что здоровье начинает ухудшаться, как только увидел на пальцах кучу вылезших волос. Ему следовало бы привести себя в порядок, но гораздо больше он запереживал за другое. Если он выглядит настолько плохо, то что же случилось с его маленьким домашним садом? Он быстро спустился в гараж из ванной, обнаруживая в тёмном углу кучу пожухлых, опавших листьев. Это ранило не меньше, чем попытка Тсукасы задушить его. И если бы хоть один человек увидел, как старшеклассник, сидя на коленях, рыдает крокодильими слезами над почти мёртвыми растениями, то точно бы подумал, что он свихнулся. Он хватает канистру с водой и обильно поливает всю землю, после раздвигая шторы и открывая окно. Руи провёл час, обнимая горшки и извиняясь перед своими зелёными друзьями. Он погубил всё живое не только в себе, но и чуть не сделал то же самое вокруг себя. Он даже не знает, имеет ли теперь право заводить новые растения и состоять в школьном комитете озеленения. К слову, о завтрашнем начале школы... Тревога насчёт окончания каникул и возобновления занятий лишь возрастала с каждым часом, и, как выяснилось, не зря.

*****

      Руи заходит в свой класс со звонком, присаживаясь за последнюю парту. Перешёптывания и смешки спереди, сбоку и сзади вынуждали вжаться в стул в надежде на то, что он станет меньше в своих размерах. Почему каждый в этом помещении считает своим долгом прямо на уроке посмеяться над тем, что "местный чудила сегодня выглядит куда хуже, чем обычно"? Они просто не знают ситуации, хотя, если бы и знали, то просто потыкали бы в него пальцем и начали шумно обсуждать. Он вполне может их понять, но это не уменьшает некой обиды. Руи вздыхает, погружаясь в собственные мысли: всё равно он знает школьную программу на зубок и проблем с ответом на любой вопрос у него не возникнет. На любой, кроме вопроса о нём самом. Цунами из вопросов к себе захлёстывает и сносит на своём пути всё, и он никак не может остановить или уменьшить его, превратив в одну маленькую волну, на которой резвятся дети в аквапарке. Он спорит сам собой у себя в голове, чиркая что-то абстрактное на листе бумаги. На секунду он опускает взгляд, дабы посмотреть на свои художества, и обнаруживает несколько чётких звёзд. Трясущимися руками Руи комкает этот лист и кидает в рюкзак, не желая это видеть. Видимо, сегодня придётся послушать так нудно преподносимый материал. Интересно, а если бы он сам был учителем, дети стали бы его слушать? Наверняка бы у него получилось рассказать всё интересно и внятно, и он смог бы не косо посмотреть на тех, кто что-то не понял, а помочь им усвоить материал своими забавными способами. А если бы он вёл уроки у начальных классов, то обязательно бы преподавал материал через маленькие шоу, которые непременно привлекли бы внимание каждого ученика. И вот Руи опять ушёл в свои мысли... На часах остаются жалкие пять минут до звонка и он убирает в рюкзак учебник и парочку канцелярских принадлежностей. На этой перемене непременно надо найти Мизуки и рассказать ему обо всём, не пытаясь утаить ни одной детали. Он осознаёт, что звонок прозвенел только тогда, когда в классе не осталось ни одного человека. Чёрт, у него не так много времени, а он сидит на одном месте! Руи хватает рюкзак и вылетает из кабинета, быстро проносясь по всему коридору. Выбегает на лестницу, и краем уха подслушивает чужой диалог:       — Ты уже слышал про новенького? Его, вроде, Тсукаса зовут.       — Тсукаса? Пф, кто о нём не успел услышать в первый же час! Он же буквально сам о себе кричит на всю школу!       На секунду он оборачивается и шокировано смотрит на двоих ребят, которые от столь пристального взгляда спешат уйти с лестницы. Нет, нет, нет, не может быть. Ему просто послышалось, он банально бредит на четвёртые сутки без сна. Ему нужно спешить к Мизуки. Он поднимается на этаж выше и пробивается через толпу школьников. "А ты не знаешь, в каком классе учится Тенма?", "Я уже наслушался о нём от всех, но ни разу с ним не пересёкся!". Руи постепенно начинает паниковать. Слуховые галлюцинации? Или... Взгляд цепляется за чужие длинные пастельно-розовые волосы, и он ускоряет шаг.       — Мизуки, мне нужно с тобой поговорить, прямо сейчас.       Руи, ничего не объяснив, хватает своего друга за руку и тащит к лестнице, ведя на крышу, даже не слушая, что там лепечет Мизуки. Он открывает дверь, чувствуя освежающий порыв ветра. Они идут к ограде у края крыши, как и всегда.       — Руи, что у тебя случилось? Я смотрю на тебя и мне даже страшно спросить, о чём ты хочешь поговорить, — Мизуки с сильным беспокойством смотрит в чужие глаза, которые будто потеряли свою прежнюю желтизну.       — Я обязательно всё тебе расскажу, но сначала я хочу кое-что спросить... — он оглядывается по сторонам, будто тревожась за то, что они здесь не одни. — Мизуки, ты слышал что-то про новенького? — Руи видит положительный кивок и начинает нервничать ещё сильнее. — Я умоляю тебя, скажи, что у меня просто слуховые галлюцинации и его зовут не Тсукаса Тенма. Это ведь лишь мои фантазии и бредни, верно?       — Руи... Я пока не знаю, почему ты так не рад этой новости, но могу сказать, что твои сны сбылись, и новенького действительно зовут также, как и твоего юношу из сна, — он замечает, как его друга начинает трясти, поэтому он осторожно берёт его за руки, желая успокоить. — Расскажи, что у тебя случилось. Это явно не то, о чём ты можешь спокойно молчать.       — Мизуки... Я не говорил тебе, но я влюблён в Тсукасу. И я не говорил тебе о том, что мы начали встречаться, — Руи поднимает взгляд, видя на чужом лице натуральный шок.       — Ты начал встречаться с парнем из сна? Руи, ты... Рассказывал об этом Нене, да? — Мизуки видит, как он стыдливо отводит взгляд. — В таком случае я понимаю, почему она приплела ту историю.       — Я пообещал ей, что ни в коем случае не стану чересчур увлекаться и тем более пить снотворные, но я не сдержал обещание. Просто вы... — он прикусывает губу, понимая, что человек перед ним ни в чём не виноват. — Нет, я виноват во всём сам. Это всё моя ошибка, — Руи опускает голову вниз, сдерживая слёзы, и чувствует, что Мизуки сжимает его руки чуть сильнее, показывая, что он всё ещё рядом с ним.       — Когда ты спал последний раз? Руи, твои ошибки и отказ от снотворных не означают, что ты должен так себя мучать, — может, Камиширо и не сказал, что перестал пить таблетки, но Акияма видит это по нему без каких-либо слов.       — Нет, дело вовсе не в этом. В этом, конечно, тоже, но... — он перестаёт сдерживать слёзы и поднимает лицо, пытаясь укрыться от тревоги натянутой улыбкой. — Понимаешь, Тсукаса из-за снотворных стал совсем другим. Он перестал улыбаться, стал более равнодушным, а солнце во снах перестало светить. В последнюю ночь, когда я всё осознал и уснул сам, этот мир стал полностью чёрным, а Тсукаса... Он задушил меня, представляешь? — Камиширо смеётся, начиная рыдать ещё сильнее.       Акияма ничего не отвечает и лишь притягивает его в объятия. Даже сильный ветер не мог заглушить смех Камиширо, наполненный отчаянием и чувством собственной ничтожности. Может, Нене и была слишком груба, когда говорила, что прибежит на первый же звонок Камиширо, и Мизуки сделает то же самое, но она была чертовски права. Было страшно оставлять своего друга одного, когда ему настолько плохо. Он опять встал на те же грабли, но Акияма готов вновь помочь вылечить эту болезненную шишку, а как только она пройдёт, он обязательно надаёт своему чудаковатому другу по шее, да так, чтобы звёзды перед глазами летали и он научился, наконец, смотреть под ноги. Он не совсем помнит, как Камиширо справился с этим в прошлый раз и какое влияние на его душевное спокойствие оказал Акияма, но он точно будет рядом с ним, не позволяя упасть в эту бездну самоненависти и отрешённости. Камиширо перестаёт плакаться в плечо и поднимает свою голову, утирая слёзы.       — Мизуки, я не очень хорошо себя чувствую... Поможешь мне дойти до...       Камиширо так и не заканчивает свою просьбу, оборачиваясь на шум открытия двери, после сразу же прикрывая рот рукой и чувствуя новый поток слёз. Эту блондинистую макушку он узнает из восьми миллиардов серых и скучных. Этот солнечный свет пробьётся сквозь любые тучи. Сердцебиение набирает обороты, паника превышает допустимые значения, а Камиширо чувствует, как перед глазами всё темнеет и ноги перестают чувствовать опору.