Обратная сторона химии

Андрей и сам не знал, что это? Некая косвенная ревность, возмущение, что затронуты личные границы или что-то другое. И все-таки… Одно дело изображать их по роли, а другое — «играть в Князя и Горшка в постели»! Андрей пока не мог понять, почему именно, ему это не нравится, хотя он понимал, что это - логичное продолжение всего того, что он затеял. И что ребята просто не могли бы это не попробовать, после всего, что они изображали и после рассказов самого Князя об их с Михой отношениях. В любом случае, несмотря на симпатию к ним обоим и даже отеческое отношение к ним, он был готов им за это высказать, даже осознавая, что это некорректно, получается, что он вмешивается в их личную жизнь. И да, как он собрался им это запретить? Он не знал… Промучившись в смятении несколько минут и буквально снедаемый любопытством - "что ещё они могли говорить про него и Горшка?!", он, наплевав на этику и культуру, решил подойти с той стороны, где ему хоть что-то будет слышно. В трейлере было несколько окон, но они, вполне ожидаемо были закрыты — внутри был кондей, к тому же им самим так было спокойнее, что в случае чего, их личная жизнь не станет достоянием общественности. Но жара была такой, что кондей справлялся из последних сил и два люка в потолке были приоткрыты. Андрей знал, что если обогнуть съёмочную территорию с другой стороны, то можно выйти на круто поднимающуюся вверх улицу. В одном месте, она образовывала небольшой навес над своей нижней частью и словно два пролета винтовой лестницы, петляла вверх, открывая с одной стороны — живописный вид с небольшого возвышения, с другой — открывала взору всю съёмочную территорию и вагончики. Улица была пешеходная, без машин, со старым фондом, домов было мало и все они были дальше, наверху, ходили здесь редко, поэтому Мосафир и выбрал это место для кино-лагеря. Кое-где брусчатная старинная улица поросла высокой травой и конкретно над вагончиками росла почти в человеческий рост, что было на руку Андрею. Он постелил на траву джинсовку и сев на нее, немного наклонился вперед, чтобы лучше слышать. Да, со стороны наверное это было довольно неловко и даже странно, да и вообще — подслушивать нехорошо для взрослого человека, но… Андрей за свои 50, так и не стал «взрослым» человеком. Поход в эту локацию не занял у него и минуты, поэтому, разговор, который он услышал, для него и не прерывался. Он хотел только послушать про себя и Мишу. Возможно узнать мнение, которое они бы постеснялись сказать ему в лицо, возможно понять, что там с «игрой в отношения», это касалось лично его, вмешиваться и подслушивать что-то касающееся самих ребят, в его планы не входило. Может было слегка любопытно, но он это явно не планировал. Ребят с этой точки было слышно приглушенно, но достаточно чётко, и если прислушиваться, то разговор становился понятен. Но... Андрей понял, что они не говорили конкретно о них с Горшком, они говорили — друг о друге. Разговор перемежался нервным смехом, паузами, двусмысленными, видимо понятными им одним фразами, интонации были игривыми, а голоса в особых местах понижались до шепота или повышались до возгласа. Они обсуждали свою сексуальную жизнь… — Ты рили хочешь в это поиграть? — игриво спрашивает Влад, с нервным смешком. Андрей не мог их видеть, но примерно понимал, как это выглядит. — Почему бы и нет? — отвечает Костя, слегка растягивая слова и намеренно сексуально понижая голос, имитируя голос Горшка, — «любовь моя, как смерть опасна!» — Вот сучата! — вырывается у Князя. Хорошо, что они не могут его слышать. Вырывается беззлобно, это ведь текст песни, они не вкладывают в это ничего, что мог бы прочитать в этом — он сам. Смех и возня, снова смех, снова возня. Андрей догадывается, что там идет примерно та же шутливая борьба, что периодически происходила у них с Михой, и которая всегда, (или почти всегда) - заканчивалась сексом. «Черт, похожи даже в этом!» — невольно думает Андрей и снова замирает, прислушиваясь. — А ты… ты уверен, что это… хорошая идея? — Влад никак не может отдышаться и судя по победным игривым интонациям, он сейчас сидит на Косте сверху, а тот счастливо ржёт. Князь прислушивается, ощущая духоту и разлитый вокруг зной, пространство буквально дрожит и плывет волнами — жара. Или… — А подслушивать — нехорошо, Андрюш! Но я — одобряю! — Боже, мой… — Нет, мой друг, это всего лишь я… Андрей вздрагивает и замерев оборачивается, — над ним улыбаясь, стоит Горшок в совсем молодом своем образе — начала нулевых. — Мишенька… — шепчет Князь, счастливо улыбаясь. — Я тебя понимаю… — Михаил осязаемо садится рядом, — а в целом ты всё правильно делаешь, я горжусь тобой. Они смотрят друг на друга — всё и так понятно без слов. — Ты просто не представляешь, как я рад тебя видеть! — Я тоже рад, родной… Я скучаю. Князь закрывает лицо руками и просто ложится навзничь на траву. — О, нет, я не хотел тебя расстроить... — Так тяжело без тебя здесь... — Андрюш, я стараюсь приходить при первой возможности. Сегодня меня отпустили, чтобы ты не попал в неловкую ситуацию. Они всегда на связи, постоянно в любое время суток Князев может обратится и всегда услышит ответ. Горшок приходит в памятные и знаменательные для них обоих дни, а также во сне, но этого мало, преступно мало для них обоих. Им всегда хочется одновременно смеяться и плакать, когда они друг друга видят, потому, что они не могут даже обнять друг друга по-человечески, уже столько лет. — Я знаю, Миш… ты делаешь всё, что можешь. — Ты тоже… Благодаря тебе — меня помнят, уважают и не искажают нашу с тобой историю, благодаря тебе нормально существуют Оля и Сашка... — Ну, что ты, Мих… — Спасибо... — Мих, перестань, я просто люблю тебя! — Я тоже, и знаешь, что я сделаю, когда ты снова станешь душой? Я тебя наконец нормально поцелую, а потом никогда больше не отпущу! Князев улыбается, на глазах блестят слезы — — Я тоже, никогда тебя больше не отпущу! Они молчат и смотрят на город. Посреди предвечернего зноя, порыв свежего ветра ударяет в лицо и треплет волосы. — Это - ты? — Я. Всё, что могу, всё — тебе. — Спасибо... а неловкая ситуация — из-за ребят? — Да, они могли тебя заметить, а после - уже не смогли бы доверять. — Я творю какую-то дичь, честно. Просто они стали говорить о нас, а потом… — А потом тебе захотелось хоть немного приобщиться к прошлому… — Я понимаю, что это странно. — Не странно, просто это не поможет. Ты будешь нервничать, вот и всё. И... неужели тебе меня мало? Я стараюсь приходить во сне практически каждую ночь! Князь мягко смущенно улыбается — — Да, но они могут В РЕАЛИ, а мы — нет, только поэтому, я - немного завидую. — Не надо Андрюш. У нас впереди — вечность, мы успеем побыть счастливыми, а они.... смотря как будут себя вести. — Они не соулмейты, как мы? — Соулмейты, если правильно поступят. А ребятки хорошие, мне нравятся. Знаешь, почему они так друг на друга повелись? — Я догадываюсь! — Да, они невольно связались с нами ментально, им просто транслировалось то, что мы всегда ощущали. Это даже не зависит от нас. — Зато надеюсь, они всё поняли! — Даже более чем… Они помолчали, понимающе улыбаясь друг другу — Я что-то могу для них сделать? — Ты сделал все, что мог — дальше дело за ними. — А, для тебя? - неизменный вопрос. — Для меня ты уже все сделал, быть с тобой всегда, это единственное, чего я хочу. - неизменный ответ. — Миш, я тоже - больше всего на свете... Внизу раздаются голоса — люди выходят из трейлеров, провозятся декорации, раздаются команды режиссера — началась смена. — Нам обоим пора, люблю тебя… — тихо произносит Горшок, растворяясь в воздухе. — Люблю тебя… — шепчет Андрей в ответ, встает, отряхивает джинсовку и спускается вниз по улице к машине.