7 грехов Бессмертных и 1 правило

Тошнота резко подкатила к горлу. Я вскочила с кровати, пошатнувшись, когда встала на ноги. От слабости гудело всё тело, но ещё хуже ощущение было в области желудка. Горячее жжение разъедало желудок, достаточно быстро поднимаясь выше, к области груди. Я забежала в ванную, припав к туалету, словно к своему спасителю. Однако уже спустя 10 минут отвратительных ощущений, казалось, что спасти меня уже ничего не сможет, даже те самые, выведенные чернилами и весящие на стене друзья. Очередной прилив тошноты, и я снова обняла унитаз. Болел желудок, болело горло, а кости ломило адской болью. Я приоткрыла свои слезящиеся глаза и опешила. Как бы размыто не было в глазах, мне удалось увидеть алый, ярко-красный цвет крови. Только вот то, каким образом она здесь оказалась, меня совсем не радовало. Мыслить трезво я не могла, поэтому шла только на поводу у своего страха. Понимала, что это совсем не нормально. Хотела пойти, сказать маме, но снова почувствовала жар внутри. А если быть точнее, именно в области желудка. Мне пришлось опять наклониться к туалету. В этот раз все внутренности свело от судорожной боли, а во рту почувствовался солёный, железный привкус. В глазах начало стремительно темнеть и вдруг стало страшно. Впервые я задумалась о страхе смерти. Что если это всё? Вдруг я умру прямо здесь и сейчас. Я больше не смогу ощутить не только мучительно болючую грусть, но и радость. Это внезапно, почему-то, напугало. Мысль о том, что всё сейчас закончится была такой реальной в этот раз, что я почувствовала, как по щеке потекла одинокая слеза. Больно стало. Намного больнее, чем пару минут назад, когда меня разрывало что-то лихое на клочья изнутри, выливаясь алой кровью с меня. За дверью ванной комнаты послышались взволнованные разговоры и крики. Сначала родители стучали в дверь, но потом, кажется, не выдержали. Просто открыли дверь. Мама испуганно закричала, только вот слышала её крик я уже приглушённо. Как через старый советский телефон. Это и было последним, что я слышала. Тьма поглотила меня. Я рада была только, что гадкая боль покинула тело. Я проваливалась в бездну, теряя последние чувства. Внизу было темно и страшно. Здесь пахло сыростью и чернью, а тёмно-серые, каменные горы по бокам были насквозь пропитаны горечью испуга и слёз. Я словно не шла, а плыла. Не чувствовала ни усталости, ни колкости камней, по которым шла полностью босиком. И только взглянув на окровавленные ступни, поняла, что ничего не чувствую. Это всё было настолько дико, так нереально, что интерес разгорался намного быстрее, чем обычно, когда я забиралась на заброшенные многоэтажки, или перелазила через заборы на закрытые территории. Мои ноги вели меня дальше, а ведь я даже не знала где нахожусь, безопасно ли идти дальше? Мне кажется, что терять уже нечего, но вдруг есть? Сердце сжалось от страха. Ненадолго, к счастью. В голове вдруг появилась мысль, что, раз уж от этих чёрных камней так  несёт ужасом, вдруг они и впитывают мой? Вытаскивают всё с меня, а потом жадно впитывают в себя как губка. Тогда уж я вовремя опомнилась. Страх как рукой сняло. Дальше, направлялась вперёд, не оглядываясь, и что-то внутри уверительно твердило, что не стоит оглядываться, или ещё хуже — отступать. Но сколько бы я не шла, вид вокруг не менялся. Всё так и оставалось серым, хмурым и поникшим. И кроме этого, впереди не было видно никаких перспектив. Только бесконечный чёрный камень и безумный страх. Вдруг, впереди я увидела знакомых мне друзей. Тех самых, что смирно висели на моей стене, иногда посещая меня в самых интересных снах. Внутри загорелся огонёк радости, но его нагло потушили. Несмотря на то, что вокруг было темно, вокруг всё стало ещё темнее. Сначала чернота захватила моих друзей, а потом темнеть начало и всё остальное. *** Я в холодном поту вскочила с кровати. Рядом со мной была обеспокоенная мама, а у входа в комнату стоял Андрей. Заметив, что я очнулась, он, не сказав ни слова, ушёл, словно его здесь и не было. Мать со слезами бросилась ко мне, а я, быстро убедившись, что мои друзья на месте, приняла её объятия. Даже приобняла одной рукой в ответ. - Я боялась, что ты не очнёшся. - послышался её приглушённый голос. Та уткнулась мне в плечо. Сначала на плече почувствовалась влага, а после и тихий всхлип. Сердце внутри сжалось. Слышать плач своей матери — худшее, что есть в этой жизни. - Но я же жива. Бояться нечего. - пыталась поддержать, хоть и понимала: поддержка — совсем не мой конёк. - С этим нужно что-то делать! - Она резко подняла голову. - Ты даже сейчас вся горишь. В голову пришли не самые приятные мысли по поводу того, что она может предложить, но всё же спросила: - И что же ты предлагаешь? Её глаза загорелись. Она, похоже, не поверила, что я решила выслушать её предложения, перед тем, как соврать, что всё прекрасно, и помощь вовсе не нужна. - Ну, можем в церковь сходить. Точно поможет! - в двух предложениях подтвердила все мои догадки. Почему она не может просто понять меня. Закинуть все свои православные верования куда подальше и понять, что я не верю в того, кто для неё главный в этом мире. В того, кому она раскрывает всю свою душу. В того, для кого она отправляет в небо сотни молитв. Мне этого не понять. И она это прекрасно знает. - Нет. - отрезала, отстранившись. Глаза матери вновь поникли. Я разрушила её надежды, хоть и вправду не хотела. - Тогда к врачу. - не могла уйняться она. Эта идея была куда лучше прошлой, однако всё равно энтузиазма у меня не вызывала совсем. Мне пришлось согласиться, только чтобы меня не потащили в здание, с десятками портретов святых и едким запахом ладана. Здание, под названием церковь. *** Атмосфера в поликлинике была не намного лучше церкви. Мерзкий, ядовитый запах медикаментов заставлял тошноту подкатить к горлу. Больничные стены давили со всех сторон, скверно наполняли тесное пространство негативом. К противному чувству в районе желудка добавился ещё и озноб. С каждой минутой пребывания в этом душном здании мне становилось хуже и хуже. Очередь продвигалась медленнее черепахи. Всё это время я только то и делала, что пыталась перебороть внезапные потемнения в глазах, мерзкую тошноту, нагло ползущую вверх, но время таким образом скоротать не удавалось. - Бэлл. - послышалось из-за приоткрытой двери. Поднявшись на ноги, с трудом смогла устоять. Ноги млели, становились ватными. Страх сковывал, злостно одолевал всё тело. Приходилось опускать взгляд на юбку, в панике считая розовые клеточки на ней. Хочу признаться, это действительно помогало. Дурных мыслей в голове становилось меньше, а моё настоящее «лицо» плавно вырисовывалось в глубинах души. Беспокойство не могло так просто уйти, но вот вернуться в разумные рамки — спокойно. Мы с матерью, как на иголках прошли в кабинет. Врачиха холодно и монотонно приказала закрыть за собой дверь, а мы, не церемонясь,  выполнили её указание. - Ребёнка на стул сюда. Мать, можете присесть на кушетку. -   скомандовала снова она, но так и не оторвала взгляд од медицинских бумаг. Смочив слюной пальцы, она перевернула страницу моей больничной карточки. Только изучив в деталях всю страницу, она всё же подняла взгляд. На её лице сразу же показалась недовольная гримаса. Та скривилась, как будто увидела что-то до жути мерзкое, неприятное. Именно теперь ко мне и вернулся страх. Никогда меня не волновало, что обо мне подумают. Главное, чтобы обратили внимание — вот, что меня волновало. Сейчас же я ощущала всем телом неловкость и дискомфорт. Я мысленно дала себе десятки пощёчин за сегодня, но ни одна из них не вразумляла. Боли от них не было, как и эффекта. Пощёчины должен был давать кто-то другой, кто-то посильнее. Только тогда что-то изменится. Осмотр проводила она, не скупясь на грубость. Всё так же смеряла меня недовольным взглядом и сжимала губы в тонкую розовую нить. - В порядке всё. - грубо сказала она. - Не понимаю зачем вы пришли. Лицо мамы застыло в недоумении. - Да как же "в порядке"? Её пару дней назад кровью рвало! - возмутилась мать. - Здесь кто врач? Я, или вы? С этого стало ясно, спорить бесполезно. Но вопрос остался не закрытым. Что со мной происходит и какая причина столь резких перемен? Стало понятно только одно. Следующим местом, в которое мне прийдётся пойти, станет церковь.