Syrena

Все змеи шипят, пытаясь обвить Я делаю шаг, спотыкаясь об них Ведь я — укротитель змей Поработить их всех Я так и не смог расставить настройки Чтобы любить людей, Я — укротитель змей Моя обитель злей, Я люблю диких, стоны и крики Я подожгу дизель, тлей Все змеи шипят, пытаясь обвить Я делаю шаг, спотыкаясь об них, ведь я…

***

      В комнате было жутко тепло — это было первым, что почувствовал Ран после пробуждения. Его мутило, трясло, било дрожью. Боль, вросшая в тело второй кожей, не спешила растворяться даже после пробуждения — напротив, казалось, что она усугубилась. Острый хрип вырвался из пересохшей глотки, требовавшей хоть капли влаги, язык — отяжелевший и вялый, — заплетался, не в силах выговорить даже самого простого слова.       Ран почувствовал себя беспомощным — прямо как тогда, на причале, в ночь, когда умер отец.       Ужасное, омерзительное чувство.       — Вы… еще… Ран? Давай….мож… дец.       Спасительный отвар влился в его рот, слегка увлажнив растрескавшиеся губы. Размякший язык уловил лишь отголоски вкуса — трава, слезы феи, капля великанской крови, — зелье, помогающее справится с недугом. Через несколько минут сделалось легче: боль притупилась, слух прояснился, мышцы налились силой. Ран смог разлепить тяжелые веки и увидеть перед глазами взволнованное лицо Вендетты. Ее светлые ресницы трепетали, глаза, расширившиеся от волнения, излучали нежность и обеспокоенность, розовые губы были приоткрыты.       Но он видел совсем другое.       Глаза — многоцветные, словно сапфир, пронзенный радужным лучом.              Губы — алые, пропитанные кровью загубленных людей.       Взгляд — хищный, отражающий его собственный.              Ресницы — темные, хранящие в себе китовьи песни и отблески подводных драгоценностей.       Его чудовище. Прекрасное, воинственное, смелое чудовище.       Лишь волосы у обеих были белыми, как снег.       — Ран, — прошептала Вендетта и чужой образ перед глазами расплылся, спутался, смешался, в конце концов просто исчез, растаяв молочной дымкой. — Ты меня слышишь?       — Да, — вырвался из пересохшей глотки осколок голоса.       — Я дам тебе обычной воды, только потерпи несколько минут. Нужно, чтобы отвар подействовал в полную силу. Тебе станет легче, я обещаю.       Поблагодарив ее еле различимым кивком, Ран осторожно оглядел комнату, в которой он находился. Деревянные стены, увешанные засушенными травами, хранили в себе магию — это чувствовалось даже кожей, — каменный очаг, высившийся посередине, жизнерадостно трещал поленьями, и отблески огня топили комнату ярким светом.       В воздухе пахло стариной, булькающим в котелке зельем, солью и деревом. В занавешенные окна стучалась промозглая буря, но не могла найти лазейки, чтобы продуть и уничтожить его.       Место незнакомое, но мирное, не отталкивающее.       Впервые Ран был рад такому умиротворению. Тепло, сухая постель, куриный бульон и руки Вендетты — вот что было необходимо сейчас его телу, стесанному волнами бури и когтями сирен, он понимал это даже с чуть расстроенным рассудком.       — Ты довольно долго не приходил в себя, — заговорила мягко Вендетта, помешивая деревянной ложкой жижу, кипятящуюся в котелке. — Риндо чуть не поседел от страха. Не отходил от твоей постели ни на шаг. Это очень мешало, на самом деле. Было трудно менять твои повязки…       — Сколько, — прохрипел Ран с трудом, — я спал?..       — Шесть дней, — пряча глаза, ответила Арэта, но Ран мгновенно понял, что она лукавит — у него на ложь был свой особенный нюх.       — Вендетта, — уже громче и жестче позвал он.       Не смея, — или просто не умея, — лгать, Вендетта без всякого сопротивления выложила ему всю правду:       — Два месяца и пять дней. Твои раны затянулись, но… боль от них пока еще не прошла, — она подошла и положила ладонь на его грудь, облаченную в тонкую хлопковую рубаху. Подцепив пальцами ворот, приподняла ткань и кивнула на саднящее место. — Видишь? От ран остались лишь шрамы. Но боль… отец сказал, что на тебя напала русалка. Видимо, в твою кровь попала ее слюна, которая может расстроить чувствительность.       Ран нахмурился — в голове маячила отдаленная мысль, но он не мог ухватиться за нее.       — Что это… значит?       Вендетта озадаченно нахмурилась, но тут же поняла, что он просто-напросто не может вспомнить нужные знания.       — Слюна русалок опасна… Она либо на время обостряет чувствительность тела и растягивает боль от ранений, либо на время лишает возможности ощущать боль, — Вендетта взглянула в прищуренные его глаза и натянуто улыбнулась. — Тебе не повезло с этим, но… обещаю, все скоро пройдет. Веришь мне?       Да, кажется, он знал об этом когда-то… Было странно: почему-то он не мог вспомнить ни русалку, ни то, как она его кусала.       Спустя мгновение к Рану пришло понимание, что из памяти стерлось практически все, что произошло в тот день. Лишь алый цвет, белые волосы сирены, воду, забившуюся в нос, губы демоницы на своих губах и боль, боль, боль, алую, как бездна преисподней.       Которая была везде, в каждой частичке кеда, и не отпускала его до сих пор.       — Как Риндо? — выдавил он с трудом и взглянул в окно. — Хорошо?..       Ласково убрав с его лица прядь волос, Вендетта улыбнулась.       — Он был здесь час назад. Он поил тебя, брил и даже мыл твое тело. Не спал сутками, чтобы не пропустить твое пробуждение.       По светлому лицу девушки прошла тень. Ран тут же понял, почему: потому что Риндо не хотел пропускать не только пробуждение — ему хотелось пропускать и момент его смерти тоже.       — А остальные? Как два месяца… охота?       Вендетта окончательно помрачнела, как бывало обычно, когда он упоминал свое ремесло. Ран пропустил мимо ее недовольство и весь напрягся, взбудоражив ноющие мышцы. Тело снова прошило резкой болью, которая сосредоточилась в груди, где темнел все еще алый шрам от последней битвы. Пришлось взять себя в руки и расслабиться, чтобы не взорвать случайно несколько сосудов и затянуть свое выздоровление.       К счастью, чуткая Вендетта заметила перемены в его состоянии и с дребезжащей улыбкой на лице отчеканила:       — Все хорошо. Никто не погиб, а сирен убито около тринадцати. Среди них не было той, которая подходила бы под описание нужных тебе чудовищ.       С облегчением кивнув, Ран смежил веки — глаза уже порядком устали после двухмесячной темноты, благо, в комнате царил полумрак, — и решил немного поспать, раз во время его спячки ничего ужасающего не произошло. Но в следующую же секунду Вендетта потрепала его по плечу, не позволяя ему задремать.       — Тебе нужно немного попить, — качнула она головой и, вскочив, подошла к столу, уставленному лекарствами. Из резного кувшина налила воды в высокий стакан и снова оказалась возле него.       Ран послушно выпил до дна, почувствовав, как хорошо подействовала на него влага. Спать мгновенно расхотелось, как и лежать на одном месте. Но любая попытка сделать одно серьезное движение отзывалась болью, которая внахлест обхватывала тело и парализовала разум.       В который раз за десять минут своего пробуждения Ран сдержал бешенство, бушующее в груди.       — Выпей еще, — ласково прошептала Вендетта, поднося к алеющим губам маленький деревянный стакан, наполненный целебным отваром. Гадкая на вкус дрянь, однако очень действенная — глушит боль и восстанавливает кожу. Секрет был в стеблях горицвета, собранного в Летнее Равноденствие, и еще немного — в мастерстве Венди, которая умела искусно исцелять людей.       Переборов брезгливость, Хайтани залпом выпил густое зеленое марево, неприятно липнущее к зубам и изнанке щек. Ослабший желудок скрутила тошнота, слезы ударили в глаза, защипали, но Ран глотнул на этот раз воздух — и все прошло, пусть и язык продолжал содрогаться от отвращения.       — Ну вот и все, — Вендетта одобрительно взглянула на пустой стакан. — Бывало и хуже, правда?       — Да, — угрюмо согласился Ран и попытался выпрямиться на кровати.       Не получилось — мышцы заныли, затрещали, не в силах вынести адскую боль, ослабли. Повалившись обратно на гору пуховых подушек, он крепко сомкнул челюсти и сделал пару глубоких вздохов, чтобы успокоить кипящую в венах ярость, которая все равно бы ему ничего не дала.       Сейчас он был абсолютно беспомощным.       — Знаешь, сегодня на Площади началась ярмарка Хэллвуд, — начала рассказывать Вендетта. Ее пальцы проворно расставляли по местам склянки с засушенными травами, порхали, словно маленькие птицы, наводя на столе порядок. Ран, не найдя занятия интереснее, следил за ней из-под прикрытых век. — И, если честно, это просто какой-то ужас. На самой середине труппа разместила шатер. Ты уже, наверное, слышал о «Цирке Уродов» из Таунна…       — «Цирк Уродов»? — переспросил Ран хрипло, изо всех сил ворочая ватным языком. — Не слышал. Что это?       Вендетта, взмахнув копной белых волос, обернулась на него с удивленным лицом.       — Не слышал? Слухи о них очень давно достигли наших мест.       — Я пытаюсь… не верить слухам, — Ран с трудом пожал плечами, — точнее, попытался это сделать, — и дернул уголком губ. — Так что… это такое?       — Это цирк, где людям показывают грязнокровок, и делают из этого страшное представление. Говорят, что люди там прямиком с Земель Единорогов.       — Грязнокровок? — с усилием повторил он.       — Обычно это смесь. Эльфы и люди, феи и люди, единороги и люди, — Вендетта передернула плечами и округлила и без того огромные глаза. — Чего я точно не хочу знать, это то, как родители таких полукровок зачитают своих детей.       — Может быть… с помощью магии, хотя… я сильно сомневаюсь, — подхватил Ран. — Но ты представь…       — Не хочу я ничего представлять! — взвизгнула Вендетта, испачкавшись в румянце. — Грязный твой язык!       — Или рогом в…       На этих словах Вендетта даже замерла, пронзенная ужасающей картиной.       — А что, если правда… рогом?       — Ну тогда… той женщине явно не повезло.       — Это точно… — она потрясла головой и зажмурилась, позволяя незаплетенным волосам рассыпаться по плечам лунными нитями. — Так, все, закончим с этими глупостями! Тебе наливать куриный бульон?       — Да, — сказал Ран, но тут же осекся.       К сожалению, Вендетта была быстрее.       — Ты сказал «да», Хайтани Ран! — она метнулась к стоящему на раскаленных камнях котелку и начала с энтузиазмом наполнять подхваченную на ходу тарелку супом. — А это значит, что ты проглотишь три волоса единорога и не пискнешь мне в ответ!       — Нет, — простонал Ран обреченно, зная наперед, что придется глотать противные толстые волосы с гривы единорога, которые обладали чудовищными целительными свойствами.       — Ты уже дал свое согласие, — Вендетта опустилась на стул рядом с кроватью и с решительным видом зачерпнула одну ложку.       Пахло, признаться, просто бесподобно.       — Кто меня кормил… когда я спал?       — Я. Я тоже не отходила от тебя ни на шаг.       Жирный, наваристый, золотистый бульон влился в рот, чуть испачкав губы — язык тут же свело от блаженства. Проглотив так с пятнадцать ложек, между которыми пришлось глотать плотные волосы единорога, Ран помотал головой. Желудок уже не был в состоянии принять еще, тело, переутомленное, требовало немедленного сна — длительного и спокойного.       А для спокойствия ему было необходимо еще одно: Вендетта.       — Венди, — позвал Ран слабым голосом, когда она домыла посуду и расставила вещи на свои места.       — Да? — она, вытерев руки о полотенце, вопросительно приподняла брови.              С трудом отодвинувшись от края кровати, Ран слабо похлопал рядом с собой ладонью.       — Ложись со мной.       — Но я хотел сказать Риндо, что ты очнулся, — пролепетала Вендетта, слегка покраснев.       — Потом, — уже властно произнес Ран.       Если Вендетта и хотела бы возражать, то все равно бы сдалась его взгляду.       Она устроилась рядом комком из молочных локонов, коричного запаха и теплых-теплых рук. Тут же уткнулась носом в его шею, обвив руками грудь. Стало теплее, спокойнее, легче.       Вендетта всегда на него так действовала — полная противоположность кошмарным дьяволицам.       И на изнанке век снова — алые-алые губы, прижимающиеся к его собственным, мнущие, берущие над ним верх. Это был не Поцелуй Сирены — это был обыкновенный человеческий поцелуй, который не нес в себе никакого смысла. Но восхищение, овладевши им, не спешило отпускать: Ран впервые встретил на своем пути кого-то, кто смог сравниться с ним в силе. Пусть поединок и был заведомо проигрышными из-за русалки, пытавшейся пропороть его грудь, он в полной мере ощутил азарт, которого не испытывал очень давно.       Жрица Смерти явно отличалась от остальных сирен. Если б она была человеком, то, возможно, у них что-нибудь и вышло бы…       — О чем думаешь? — подала голос Вендетта, поняв, что он не спит.       Ран внутренне восхитился — невероятная проницательность. Чувствует, что он думает о другой женщине, держа ее в объятиях.       — М? — он приоткрыл один глаз и напоролся на ее горящий взгляд. — Думаю?       — О чем?       — О том, как можно будет тебя наказать за чрезмерное любопытство, — медленно, стараясь не слишком напрягать горло, ответил Ран. Он смог смутить ее своими неоднозначными словами — Вендетта густо покраснела и отвела глаза.       Наказывал он ее всегда по-разному. Имел свои особенные методы, если говорить точнее. Не самые приличные, но очень действенные — уже спустя десять минут таких методов она, чуть ли не теряя рассудок, была готова сделать все, о чем бы он не попросил.       — Ты всегда будешь намекать на что-то непристойное? — смогла она возмутиться. — Ты ведь только проснулся.       — Я два месяца не чувствовал твое тело.       — И что? Ты бы мог просто сказать «спасибо» за мою заботу.       Ран окаменел — злость, пронзившая его тело, делала дурно.       — Ты делаешь это ради моей благодарности?       Вендетта, поняв, какую ошибку совершила, тут же стушевалась, отвела взгляд и затараторила:       — Нет, Ран, я просто… имела в виду, что ты…       И замолкла.       — Хороша та забота, за которую приходится благодарить, — полным иронии голосом отозвался Ран и прикрыл свинцовые веки.       — Но я не это имела в виду…       — Плевать. Просто умолкни и дай мне поспать. Не донимай меня своими вопросами.       Те лицемерные слова про то, что она не отходила от него ни на шаг, эти малодушный намеки на его благодарность — все было не больше, чем дешевая попытка надавить на его совесть. Ран ненавидел, когда им пытались управлять, тем более так неумело и глупо. Ненавидел, когда корысть выдавали за искренность и любовь. Особенно такие близкие люди, как Вендетта.       Но разве ему об этом судить? Он и не любит ее толком, поэтому можно просто забыть — о Вендетте.       Но не об алых губах и горящих кровожадных глазах…

***

      Первое, что сделал Риндо, появившись на пороге дома — кинул мешок с овощами на пол и бросился к нему. Он молча прижал голову брата к своей груди — только сердце в груди отбивало запредельно быстрый, пугающий ритм. Ран спокойно вслушивался в него, внутренне удивляясь тому, насколько сильно, оказывается, Риндо за него переживал. Хотя, если бы младший был на его месте, то он волновался бы не меньше.       Прошло пять минут, десять, пятнадцать — а младший брат все еще держал старшего в объятиях и дрожал, не желая отпускать. Ран терпеливо ждал, когда Риндо наконец насытит свою душу их близостью, отпустит его и поговорит с ним. Но тот, видимо, не спешил куда-либо уходить, предпочитая старшего целому миру.       На помощь пришла Вендетта, обеспокоенная состоянием больного.       — Ты скучал по нему, — она положила свою ладонь на плечо Риндо и чуть погладила его. — Но Ран точно умрет от удушья, если ты его не отпустишь. Он и так слишком слаб.       Риндо, испугавшись возможных последствий своей пылкости, тут же разомкнул объятия и с волнением взглянул в лицо старшего брата, словно ища там что-то.       Ран мягко улыбался — редкое явление, которое всегда радовало младшего Хайтани.       — Как ты, Риндо? — с трудом прохрипел он. — Ты все еще жив?       — Получается, — невпопад ответил он и тяжело опустился на стул, стоявший подле кровати. — Я жив. И ты… тоже.       — Я не могу умереть. Пока не могу, — уточнил Ран и хмыкнул, притронувшись к шраму на груди.       — Не можешь, — Риндо дергано кивнул, звякнув золотистой серьгой — вторая такая висела в ухе Рана. — Поэтому больше не смей так пугать нас.       — Это ты тогда… меня нашел?       Младший Хайтани нервно запустил пятерню в свои растрепанные волосы и тяжело вздохнул, углубляясь в страшные воспоминания.       — Я и Десятый. Та сирена… Черт, я ведь думал, что она тебя… я испугался настолько, что не мог даже пальцем пошевелить. Десятый все сделал за меня.       — Она хотела высосать из меня душу. Поцелуй Сирены. Значит, она была из рода Морской Королевы.       — Токагэро уже говорил, — кивнул Риндо и прикусил губу. — Старый пес совсем озверел в последнее время…       — Риндо! — возмутилась Вендетта.       — Сам выходил в море пару раз. Ревматизм однажды согнул, но держался он молодцом. Бедный сукин сын… Ауч!       Деревянная ложка глухо ударилась об его затылок. Вендетта с Раном, переглянувшись, довольно хмыкнули.       — Вендетта, иди и вари свои зелья, — забрюзжал Риндо, мгновенно становясь самим собой. — Дай нам нормально поговорить!       — Тогда перестань выражаться передо мной. Особенно о моем отце.       — Ладно, — заскрипел Риндо, словно половица, и возмущенно уставился на Рана. — А она у тебя с каждым разом все наглее и наглее!       — У них это, видимо, семейное, — Ран пожал плечами — он был уже в состоянии это сделать, — и пролаял: — И Эльм мне свидетель!       Риндо тихо засмеялся.       — Точь-в-точь, как эта старая ворюга.       — Я все слышу! — раздалось из соседней комнаты.       — Ну и подавись тогда, — зашипел Риндо. — В этом доме можно поговорить без лишних ушей?       — Вендетта! — вдруг гаркнул Ран голосом, не терпящим возражений.       Пушистая голова девушки боязливо высунулась из-за комнаты, служащей ей маленькой аптечной.       — Закрой дверь. Я позову тебя, когда ты понадобишься.       Кивнув, Вендетта тихо скрылась и с шуршанием закрыла за собой дверь. Риндо одобрительно кивнул.       — Наконец я могу вздохнуть, — он скрестил руки на груди и глубоко вздохнул. — Рассказать тебе о последних новостях?       Ран прикрыл веки и задумался — Риндо любил болтать настолько, что сильно обижался, когда его прерывали или переставали слушать. Ему явно не нужны такие переживания сразу же после пробуждения.       — Если есть что-то серьезное, — выдавил Ран спустя полминуты молчания.       — Серьезного ничего, — протянул Риндо с нескрываемым разочарованием. — Мы выходили в море и охотились, как обычно. Все сирены — молодые и неопытные, попавшиеся по глупости. Ни красноголовой, ни белоголовой. Этих двух вообще не видно. А, подожди! — воскликнул вдруг Риндо, заставив Рана вздрогнуть. — Ты знал, что в Багиру влюбилась русалка?       Риндо, падкий на такие сплетни, сиял, точно золотая начищенная монетка. Ран фыркнул и отрицательно качнул головой.       — Откуда?       — Это случилось неделю назад. Ты ведь знаешь, что он любит ходить по берегу возле Отвесных скал, — затараторил Риндо. — А там он заметил, что одна русалка каждый раз плывет за ним в воде. Сначала он думал, что она хочет вырвать его сердце, но когда он зашел в воду, она кинула ему золотые украшения и начала верещать о том, что любит его.       Ран чуть напрягся.       — Он не убил?       — Пока нет, — младший Хайтани пожал плечами. — Ты же его знаешь. Сидит на берегу и просто наблюдает за ней и рыбами. Никакой жажды убивать, как у тебя.       — Она что-нибудь говорила?       — Говорила? — между бровей у Риндо пролегла глубокая складка. — Не знаю. Это нужно спрашивать у Багиры…       Значит, медлить было опасно. Черноголовый не был импульсивным и яростным, но мог неожиданно выкинуть что-то из ряда вон, разрушив привычный уклад жизни.       Непредсказуемый, чтоб егл.       — Вендетта! — снова крикнул Ран, собрав все свои силы.       Она тут же вылетела из комнаты, с тревогой глядя ему в глаза.       — Ты должна срочно дойти до Багиры и передать мою… просьбу.       — Какую? — Вендетта с готовностью схватила со стула плотный холщовый плащ и натянула на свои плечи.       Ни капли возражения — самая преданная собака. Или это снова корысть?..       — Чтобы он ни в коем случае не убивал влюбившуюся в него русалку, — отчеканил Ран. — Это все. Беги.       Вендетта торопливо кивнула и проворной змеей выскользнула на улицу. Дверь за ней громко хлопнула.       — А в чем дело? — Риндо нахмурился и тут же стукнул себя по лбу. — Ты хочешь выведать у нее нужные тебе сведения!       Ран коротко кивнул, напрягая разум. Ему хотелось узнать, каким образом можно уничтожить всех сирен. Во всех древних книгах тем или иным образом вскользь упоминалась сила, которая могла уничтожить род сирен, если ею правильно воспользоваться. Но лишь вскользь, не давая целостной картины — и это всегда его раздражало. Нечто, что может стереть с лица земли не только красноголовую демоницу, но и всех ее сестер. Было вполне возможно, что русалки знали об этой силе — согласно запискам его предшественников-охотников, русалки были собирательницами сплетен, которых сирены зачастую на дух не переносили.       Его план — не гарант успеха, ведь русалка может либо смолчать, либо просто не знать того, в чем они нуждались. Но был и еще один способ — спасибо двум болтливым языкам, которые за один день выпалили все необходимые новости.       — Риндо, — позвал старший Хайтани, вместе с тем обдумывая план его-своих действий.       — Да? — он отпустил цепочку и слегка наклонил голову вбок.       — Венди рассказала мне о «Цирке Уродов»… Это правда?       — То, что они прибыли к нам? Правда. Я видел издалека его обитателей, — Риндо помрачнел. — Их держат в клетках, как животных. Я бы придушил мразей, которые их туда сунули…       — Нельзя никого душить, — Ран начал грызть губу за неимением сигареты, которая часто помогала ему думать. — У меня есть просьба и к тебе…       Младший снова просиял.       — Говори.       — Ты должен пойти к владельцам этого цирка и взять с собой золото. Много золота. Предложить его взамен на разговор с уродами.       — И для чего?       — Вендетта сказала, что они могли прибыть с Земель Единорогов…       — Но это только слухи, Ран, — возразил Риндо. — Никто этого наверняка не знает.       — Даже если есть хотя бы доля вероятности того, что они могли прийти с Земель, мы должны попытаться, — солоноватая кровь каплями осела на языке. — Ты должен приласкать этих существ любым способом. Можешь взять с собой Десятого, если хочешь. Если у них есть разум, то их нужно порасспрашивать, известно ли им хоть что-то про Проклятие Сирен и способ их уничтожить.       — Ты думаешь, они могут что-то знать?       — Да. Ты ведь знаешь, что у волшебных существ по наследству передаётся не только внешние признаки, но еще и память. Они могут быть хранителями Великих Тайн…       — А если они потребуют взамен отпустить их на волю? — спросил Риндо, терябя цепочку на груди.       — Тогда вы это сделаете, — Ран несколько раз щелкнул пальцами и потер их подушечками шрам на груди. — Можете выкупить, а если владельцы откажутся продавать… подключите Токагэро. Этот пес прекрасно знает, что нужно делать в таких случаях.       Младший Хайтани боязливо повел плечами.       — Я надеюсь. Они выглядели очень жутко.       — Но никак не хуже Шиона, — фыркнул Ран, вспомнив бедолагу, который спьяну на спор набил татуировку охотника прямо на левую половину лица.       Женщины от него шарахались как от огня.       Риндо весело фыркнул и потянулся, хрустнув позвонками.       — Хорошо. Я все сделаю. А ты пока отдыхай и не смей вставать раньше следующей недели.       — Я почти рукой не могу пошевелить, — процедил Ран и попытался двинуть ногой — тщетно. — Поэтому полагаюсь на тебя так же, как положился бы на себя.       — Все будет хорошо, — улыбнулся Риндо. — Мы сделаем это. Верь — и все обязательно будет.       И Ран поверил. Ведь улыбка Риндо была так похожа на улыбку их отца.