Письмена

      Люк забрал ребёнка в безопасное место, когда Дин отправился на разведку, наспех надевая шлем. Сердце билось в груди с бешеной силой. Неужели их нашли? Кто это мог быть: охотники или имперцы? Он должен был любой ценой защитить дитя.       Наёмник поднялся на склон, замечая передвижение света недалеко от места, где он оставил свой звёздный истребитель. Потерять ещё один корабль было недопустимо, так что он ринулся в ту сторону, скрываясь за деревьями.       Людей было двое — не худший расклад. Выждав подходящий момент, Джарин напал первым, решив действовать со спины. Первый удар пришёлся по здоровяку, звонко роняя его на землю. Дин выхватил бластер, отстреливаясь от второго. Тот быстро сократил дистанцию, выбивая оружие из рук, и завязалась драка. Свет резал глаза, но включать визор было некогда. Тогда знакомый лязг металла заставил наёмника невольно притормозить, пропуская удар поддых, от которого он сложился пополам, закашлявшись. Проигрывать было нельзя, так что он активировал тёмный меч, который в момент осветил Фетта сиянием.       — Боба? — сзади послышался хруст веток, и Дин резко обернулся, нанося удар по наручам из бескара, встречаясь лицом к лицу с Визслой. После чего моментально отключил клинок и упал на землю от сильного толчка.       — Какого чёрта вы тут забыли? — едва не прорычал наёмник, который уже продумал варианты убийства этих двоих. Мужчины в раз рывком подняли Джарина с земли, схватив под руки, и стиснули между собой. Никто из них не хочет уступать.       Дин оглядывался, нахмурившись, но эти двое в упор пялились друг на друга, кажется, не замечая его вопроса, как и его самого, в то время как воздух едва не искрил от напряжения. Его сжали ещё сильнее, и он выругался себе под нос, выпутываясь из хватки:       — Дэнк Феррик, да что вы здесь делаете?!       Первым пришел в себя Фетт, без задней мысли выпаливая:       — Ты не выходил на связь. Я беспокоился.       — Я тоже, — встрял Паз своим низким басом, также глядя на Джарина.       Уши наёмника моментально вспыхнули, начиная гореть от смущения. О нём никогда не беспокоились, по крайней мере, никто не говорил об этом, а сейчас они вдвоём решили обрушить на него своё откровение.       Дин всегда был предоставлен сам себе, и каждый раз уходя на очередное задание, даже сам не знал, вернётся ли. Теперь же хотелось провалиться сквозь землю, прямо здесь и сейчас, так что он не придумал ничего лучше, кроме как развернуться и направиться к дому.       — Идите к чёрту, оба.       Мужчины в мандалорской броне напряжённо переглянулись и пошли следом за ним.       — Куда мы идём? — решил поинтересоваться Визсла.       — Джедай любезно поселил меня в своём доме, на время, — сквозь зубы процедил Джарин, не останавливаясь и продираясь сквозь заросли, в надежде, что они отстанут. Он обязательно разберётся со всем завтра.       Оставшийся путь они шли в тишине, пока не вышли к небольшому каменному дому, где под навесом сидел Люк с щебечущим Грогу.       — Он не хотел ложиться спать без тебя, поэтому мы решили подождать, — улыбнулся Скайуокер как ни в чём не бывало. Его взгляд устремился на двух мандалорцев в цветной броне, когда они вышли на свет, исходящий из окон.       — Это Боба Фетт и Паз Визсла. Мои друзья, — Дин присел рядом, глядя на них вместе с Люком, пока Грогу ловко перебрался на его колени. Паз лишь коротко кивнул, а Боба снял шлем, установив зрительный контакт.       — Вы далеко забрались, очень хорошее место для дома. Если бы не Дин, вряд ли бы нашли вас в ближайшие дни, — решил разбавить звенящую тишину Фетт.       Люк лишь с теплотой оглянулся на своё скромное имение.       — Благодарю. Теперь и вы мои гости. Правда, места здесь немного… Но думаю, можете потеснить Дина, если захотите остаться.       Джарин лишь обречённо посмотрел на Скайуокера, затем поднялся на ноги и зашёл в дом.       У Грогу была люлька, в которой он передвигался и мог спать, вот только даже с её учётом кроватей было всего две.       — Спасибо за гостеприимство. Думаю, мы решим этот вопрос, — Фетт любезно улыбнулся, после чего надел шлем обратно, направившись вместе с Пазом вслед за наёмником.       Дин уложил сопящего Грогу в люльку, осторожно отодвинув её от окна, чтобы свет не разбудил ребёнка, и тяжело вздохнул.       Видимо, оказываться в идиотских ситуациях стало его новым кредо.       — Можете спать здесь, — хмуро пробубнил Мандо, махнув рукой. В спальне стояли две койки, от силы полутораспальные.       — Если их сдвинуть, места хватит на всех, — Паз бесцеремонно взялся за кровать и с лёгкостью передвинул её вплотную к другой, к счастью, практически бесшумно.       Фетт лишь хмыкнул, отстёгивая ранец и ставя его на пол. Мужчины повторили следом за ним, затем сложили всё оружие на небольшой стол.       — Если вы будете бренчать бронёй ночью и разбудите Грогу, клянусь, я убью вас обоих, — злобно прошептал Дин. Смущение сменилось раздражением, так что теперь он был совсем не в духе.       — В таком случае кому-то придётся снять её, — Визсла также приглушил голос до шёпота и пожал плечами, глядя на Джарина, а после на Фетта, — я лягу с краю.       — Я тоже, — подхватил Боба.       — Вы… Вы… — обречённо прошипел Дин.       Его самообладанию медленно, но верно приходил конец. Наёмник был хладнокровен, и его трудно было вывести из себя, но что он не переносил от слова совсем, так это нарушение личного пространства. Джарин всегда очень трепетно к этому относился, держа дистанцию во всех смыслах и со всеми. До определённого момента. Но сейчас снова приходилось идти на уступки.       Однако он знал этих двоих, и было понятно, что противиться не имеет смысла. Чем быстрее он уснёт, тем быстрее пройдёт эта безумная ночь.       Дин начал снимать броню, отстёгивая наплечники. Через пару минут из бескара на нём остался только шлем. Он лёг посередине, раздражённо сложив руки на груди. С левой стороны устроился Фетт, а с правой Визсла. Каждый лежал на боку, повёрнутый к нему лицом.       — А шлем? Хочешь, чтобы я ночью приложился к тебе со звоном? — откровенно блефовал Паз. Ему просто хотелось посмотреть на Джарина ещё раз, так что он искренне надеялся, что это сработает.       Дин едва не зарычал, поворачиваясь лицом к Фетту. Вообще-то Боба мог бы снять шлем и спокойно лечь посередине, но нет же.       — Ты же сам говорил, что вам запрещено показывать лица, — возмутился Фетт.       — Дин уже снимал его и вообще не имеет права надевать обратно, но раз мы играем не по правилам, почему нет? — спокойно ответил Паз.       Боба хотел было озвучить свой вопрос, видел ли Визсла Дина без шлема, но не успел, прерываемый наёмником.       — Ладно, ладно, только замолкните, — Мандо сел на кровати, стягивая шлем, и тихо поставил его на тумбочку, перегнувшись через Паза. Теперь всё бесило ещё сильнее.       Он лёг обратно, принимая ту же позу, и кожей чувствовал, как эти двое откровенно пялились на него.       Дом джедая находился на небольшой поляне, недалеко от леса, так что в ясную ночь лунный свет проникал внутрь без особых проблем, освещая небольшое пространство. Грогу фыркал во сне, в оглушающей тишине комнаты, а Дин то и дело поглядывал на люльку. Мимику он и правда не особо контролировал, нахмуриваясь и кусая губы, когда неожиданно сам для себя озвучил мысли вслух:       — Будто снова на Конкордии.       И продолжил, решив договорить:       — Когда мне было десять, мы точно так же с ребятами, остальными найдёнышами, спали в боевом корпусе. И ты вечно меня донимал только потому, что я был всех младше, — Джарин угрюмо уставился в синий шлем.       — Должен же был кто-то тебя воспитывать, — мандалорец не смог сдержать самодовольную улыбку, которая слышалась в голосе.       И Дину хотелось заехать ему, но это было крайне глупо, с учётом того что Паз — в отличие от него — в полной экипировке. Наёмник лишь в отместку пихнул Визслу в бок локтём, чем вызвал очередную усмешку.       Джарин фыркнул, отворачиваясь от него на бок и встречаясь глазами с визором Фетта. Он чувствовал пристальный взгляд, что прямо сейчас сверлил его. Вдобавок было тесно, неудобно, и эти двое — просто невыносимы.       — Дэнк Феррик… — тихо выдохнул наёмник. Его уже клонило в сон, но Дин нервничал и ворочался, пока не услышал глухое мычание. Оказалось, что малыш проснулся и пытался забраться на кровать. — Ох, приятель, иди ко мне. Я здесь, всё хорошо.       Он поднял Грогу, укладывая его рядом, и свернулся вокруг него тёплым коконом из рук и одеяла, будто старался отгородить от всего мира. Теперь сопение ребёнка под боком неумолимо убаюкивало и успокаивало, а всё остальное больше не имело никакого значения, позволяя ему наконец заснуть.       Мирное дыхание двоих разбавляло тишину, царившую в комнате. Но что Фетт, что Визсла не могли сомкнуть глаз, наблюдая за отцом и сыном, погрузившись в свои мысли.       У каждого из них были свои слабости, о которых никому не было известно. Каждый был по-своему силён. Оба — бойцы, убийцы, что достигали своих целей любой ценой.       У них не было ничего общего, абсолютно. Пока точки соприкосновения не сошлись, сделав их сердца уязвимыми, на мандалорце в сияющем бескаре.       Для каждого из них по своим причинам — порой самим им неизвестным — Дин стал точкой невозврата. И оба не могли себе признаться в этом. Хотя тянуло, заботило, волновало. Где он, как, с кем. Последнее и вовсе порой выводило из себя.       Для Фетта всё изменилось в тот день, когда он остался ночевать возле камеры с бактой, в которой боролся за жизнь Дин. За долгие месяцы, проведённые вместе, он привык к мандалорцу, что шёл за ним куда угодно, следуя безмолвной тенью.       Может, ему и вправду было нечего терять, поэтому не было вопросов и возражений. Следовать, делать, сражаться. Таков путь.       Дин сражался, готовый умереть за него.       И умирал. На его руках.       Сколько ночей он провёл тогда возле мандалорца — не счесть. И каждая из них тянулась бесконечно, заставляя прислушиваться к датчикам, что сигнализировали о биении сердца. Кошмар наяву, от которого некуда было бежать, душил всепоглощающим чувством вины. Это была его ошибка, которую он не мог себе простить.       Но Дин выкарабкался, вырвал свою душу и разум из лап смерти. Наверное, не впервые. Рискуя своей жизнью бесчисленное множество раз, Джарин действительно был готов умереть во благо. Но кажется, сама смерть не была готова его принять, позволяя каждый раз сбегать за шаг от пропасти.       И теперь Фетт помогал ему залечивать раны, восстанавливаясь после серьёзных травм. Но вылечить тело можно было, а душу нет. Мандо сдался окончательно, порой вовсе не надевая шлем.       Беспомощность заставляла мужчину метаться, стараясь отвлечь Дина, помочь, поддержать, просто делать всё, что могло бы вернуть его к нормальной жизни. Но ничего не выходило. И всё что оставалось — это заботиться и помогать, пока он сам не найдёт в себе силы жить дальше.       Фетт мог бы рискнуть, назвав те чувства, что он питал к нему, любовью, но не мог себе признаться, списывая всё на привязанность на почве вины, ведомый ею.       Визсла же рос с ним бок о бок, знал Дина с детства. И он любил его, честно и искренне.       Пусть он понятия не имел, как проявлять эту самую любовь, когда вас растят бойцами, что будут следовать своему кредо до самой смерти во имя клана, во имя семьи. Но он показывал её как умел — через уроки, иногда жестокие — поучая и защищая его как младшего брата. И Джарин был для него этой семьёй.       У них не было хороших отношений, но Паз скучал по нему, когда Дин бесследно исчез.       И всё слишком сильно изменилось.       Они сидели на балконе, когда Визсла снова увидел его лицо. Спустя столько лет хранившийся в памяти образ юного мальчишки разрушился, по крупицам собираясь в новый портрет.       Годы взяли своё, но одно оставалось неизменным — его глаза, кажется, таящие в себе тогда всю вселенскую тоску, до боли печальные и искренние.       Он не узнавал его. Он никогда не видел его таким и не мог себе представить, сколько Дин тогда потерял.       В тот момент хотелось наплевать на всё и он был готов сделать что угодно, лишь бы помочь единственному по-настоящему родному человеку. И он сделал, стараясь дать понять Джарину, что тот не один.       Пренебрегая правилами, вложил все свои чувства в их «поцелуй», когда коснулся шлемом его лба в жесте поддержки.       Тогда Визсла и не подозревал, что его любовь дала нездоровые, неправильные ростки, способные толкнуть его на безрассудные поступки, заставляющие марионеткой следовать зову сердца.       И тогда каждый из них выбрал следовать Своему Пути. Выбрал Дина.