Письмена

      Неизвестно, сколько времени проходит, прежде чем до боли знакомые ощущения начинают наступать, будто обнимая тяжёлыми, мучительными объятиями.       «Дин», — раздаётся еле слышный голос в голове.       И ему становится страшно, невыносимо, темнота вновь заполняет каждую клеточку мозга, потому что он слышит в этом голосе моффа Гидеона. Перед глазами яркими пятнами возникают картинки, а позже — его лицо. Мерзкая, хитрая ухмылка, когда он водит тёмным мечом над головой дитя. Всего одно движение может лишить мандалорца самого дорогого, но воспоминания меркнут так же быстро, как и появились.       «Дин», — ещё раз эхом проносится в голове. Голос до боли знакомый, давно забытый. Сердце сжимается, пропуская удар. Мамин.       И вот ему снова десять, он сидит в погребе, мама плачет, зовёт его и говорит, что любит, а отец, едва сдерживая слёзы, закрывает дверцы, улыбаясь на прощание.       Темнота давит, с улицы слышны крики и выстрелы, пока его не оглушает грохот над головой, пробирающий до костей. Слишком мал и напуган и ещё не подозревает, что остался один.       Минуты тянутся бесконечно, прежде чем дверцы снова открываются, ослепляя ярким светом улицы, но вместо родных людей — лишь алый безжизненный глаз дроида-убийцы напротив. Он направляет бластер, и единственное, что остаётся, это зажмуриться.       Ещё немного, и всё закончится.       Воспоминания накрывают с головой, судорогой распространяясь до кончиков пальцев. Но образ храброго мандалорца, который спасает его, тянет к нему руку и помогает выбраться из тьмы, встаёт перед глазами. И Дин тянется к нему.       Тянется, не понимая, что делает это по-настоящему, распахивая глаза от неожиданного тепла рядом. И его крепко обнимают в ответ.       Всё ещё трясёт, и он не хочет отпускать, пальцы не слушаются, а мозг упорно не понимает, где реальность, а где сон, продолжая бороться с кошмарами. Джарин жмётся к мандалорцу, в котором видел спасение. Пока не приходит осознание, что больше не спит. Он закрывает лицо руками и захлёбывается собственным дыханием, упорно пытаясь успокоиться.       — Эй, посмотри на меня, Дин, — тёплые руки обхватывают запястья и отводят их от лица, вынуждая посмотреть в карие глаза Фетта, — Всё в порядке, ты в безопасности, слышишь меня?       Джарин кивает, переводя взгляд с карих глаз на тёмный визор рядом. Но возбуждённое подсознание никак не даёт сосредоточиться на реальности, рисуя Паза мандалорцем из сна, пока тот не подаёт голос, заставляя наконец выдохнуть:       — Всё закончилось, это просто дурной сон. Я рядом, — продолжает Визсла. И к счастью, наёмник не замечает, как мандалорец ловит на себе очередной недовольный взгляд Бобы.       — Я… мне жаль, простите… — Дин быстро поднимается, судорожно выпутываясь из хватки, и начинает надевать броню, с трудом унимая дрожащие пальцы. В голове ещё стучит от паники, а голос срывается. — Мне нужно подышать. Присмотрите за ребёнком, — быстро проговаривает он, выскакивая из комнаты, чтобы избежать вопросов. Он задыхается и хочет быстрее выйти на улицу.

***

      Большая ива тихо шелестела в ночи, а сырая трава неприятно пропитывала плащ влагой, однако ничего из этого сейчас не мешало. Дин сидел, обнимая подтянутые к груди ноги по привычке, и наблюдал за тем, как между двух гор шумела бурная река, отражая в себе лунные блики и эхом раздаваясь по спящей долине.       Всё давно прошло и было позади. Это всего лишь часть прошлого, которое, к сожалению, не изменить. Но эти кошмары до сих пор мучили его, оставляя после себя неприятный тяжёлый осадок где-то внутри, возникая тогда, когда меньше всего их ждёшь. Уже столько лет.       Всю осознанную жизнь он следовал кредо, стараясь ни к кому не привязываться, потому что чувство потери, утраты было его Ахиллесовой пятой. С ним невозможно было справиться или смириться, сколько не пытайся. И каждый раз, когда он кого-то терял, оставлял на нём неизгладимый отравляющий след, заставляя становиться ещё более жестоким и держать всех на расстоянии.       Но были исключения из правил. Или ошибки.       Дин шумно вздыхает, стараясь отогнать плохие мысли, когда его отвлекают чужие шаги. Боба опускается рядом, оглядываясь вокруг, пока не поворачивается к нему.       — Далеко ты забрался… Здесь красиво.       Джарин лишь тихо хмыкает себе под нос, глядя на мужчину сквозь тёмный визор. Фетт мнётся пару минут, но всё же задаёт беспокоящий его вопрос:       — Что тебе снилось?       И Дину этот вопрос очень не нравится. Он молчит, нервно кусая губы под шлемом. Ответить честно и прослыть трусом, который боится имперского моффа? Никогда.       А он боялся, до чёртиков. Потому что Гидеон знал о нём слишком много и был на многое способен. Он был безжалостным и добивался своего любой ценой. И если бы не Люк, то вряд ли бы Дин тогда выбрался с его корабля живым.       Тем не менее врать не хотелось. Джарин ненавидел это и всегда судил, что лучше горькая правда, чем сладкая ложь. Так что принял решение выбрать меньшее из двух зол, не рассказывая всё, а лишь часть.       — Родители, — наёмник смотрит на Фетта, который не сводит с него глаз.       — Они погибли во время Ночи тысячи слёз? — нерешительно спрашивает мужчина.       — Нет. Я родился не на Мандалоре. Мою родную планету Ак-Ветину атаковали во время Войн клонов, — ответил Джарин.       И Фетт понимал, что Дин ему доверяет, раз всё же решился поделиться своим прошлым, несмотря на то, каким оно было. Потому что после всего того, что они прошли вместе, он был уверен, что Боба примет его любым.       Но упоминание этих смутных времён заставили мужчину задуматься о том, поступит ли Дин так же, узнай он правду о нём.       На долю секунды в его голову закрадываются сомнения, вместе с желанием раскрыть свою тайну, но Джарин продолжает:       — Мандалорцы из Дозора смерти вмешались в атаку, отбиваясь от сил дроидов, но тогда те уже успели перебить почти всех. Меня спасли и воспитали как найдёныша, в мандалорском кредо.       Каждый задумывается о своём и ненадолго повисает тишина, прежде чем Дин продолжает:       — На самом деле я даже не знал, что такое Дозор смерти. Мы с Пазом выросли на Конкордии, и тогда, как и почти всю жизнь, мне казалось, что наше кредо истинное. И в нём заключается смысл, что такое — быть мандалорцем. Но когда я встретил Бо-Катан и её людей на Траске, всё оказалось куда сложнее. Она была наследницей Мандалора… последней из её рода. Принцессой, что не скрывала лицо. А я, по её словам, был ребёнком Дозора. Сектантом, — усмехается Дин, ложась на мокрую, холодную землю и молча наблюдая за звёздами.       Фетт прекрасно знал, что Джарин — дитя Дозора, и его рассказ не поведал ничего нового, однако такое откровение заставляет мужчину улыбнуться.       Он ложится рядом и осторожно берёт Дина за руку, переплетая пальцы.       — По-моему, из тебя вышел отличный мандалорец, пусть и сектант, — с усмешкой говорит Боба, стараясь развеселить парня. И у него это получается, вызвав у наёмника смех.       — Спасибо, — через пару минут отзывается Дин, крепче сжимая руку мужчины.       Они лежат в тишине, наблюдая за звёздами, но затем Фетт ложится на бок, повернувшись к Дину, и устремляет на него взгляд. Единственное, что ему сейчас хочется, так это заглянуть в глаза наёмника.       — Зачем ты надел шлем? — спрашивает Боба.       — Привычка, — лукавит Дин.       На самом же деле он попросту прятался от своих кошмаров и страхов. За этой привычкой скрывалось чувство защищённости, которое он испытывал, находясь в шлеме. Никто не знал, как он выглядел, никто не знал его имени и где он может оказаться завтра. Безликий наёмник, за которым мало кто рисковал идти. Однако сейчас всё изменилось, и порой это сильно беспокоило его. Империи было известно его имя и лицо, а это означало, что его можно было выследить, чтобы забрать ребёнка. И убить.       Мрачные мысли прерывает Фетт, начиная медленно снимать с Дина шлем без спроса. Картинка становится ярче, как и глаза мужчины, которые блестят в темноте. Боба смотрит на него так пристально, что желудок начинает скручивать от непонятной тревоги, будто зная, о чём он думает.       — От меня прятаться не нужно. Ты ведь мне доверяешь? — озвучивает свой вопрос Фетт, наблюдая за тем, как Дин слегка растерянно блуждает взглядом по лицу, боясь встретиться глазами.       — Насколько я могу судить, да, — тихо отвечает парень, невольно сглатывая от напряжения.       — Тогда закрой глаза, — Боба терпеливо ждёт и видит, как он не может решиться. Но любопытство побеждает, и Дин закрывает глаза, нервно облизываясь.       Секунды тянутся мучительно долго, прежде чем он чувствует горячие губы на своих. Фетт дарит ему поцелуй, полный нежности, не торопясь и не напирая. И ему не верится в то, что происходит. Он чувствует обжигающее дыхание, когда Боба сминает его влажные губы в новом поцелуе. Хочется ответить, поддаться… и сбежать одновременно. Непонятные чувства и ощущения начинают вскипать внутри.       Хотя долго думать ему не дают. Щёку накрывает тёплая рука, поглаживая шершавыми пальцами. И такое невинное прикосновение кожи к коже выбивает из него последний дух, не давая сопротивляться. Мандалорец отвечает с тихим вздохом, неуверенно и слабо, но для Фетта это уже не 1:1, а победа. Дин не знает об их ревностном соревновании с Визслой, так же как и не знает, куда сейчас деть себя, пока руками не находит плечи мужчины, обнимая его.       Спустя пару долгих, сладких минут Фетт всё же решает не заходить дальше так сразу и отстраняется, садясь рядом с Дином, пока тот продолжает лежать на траве.       И мужчине кажется, что вариантов дальнейшего поведения Дина всего два: первое, либо он останется, чтобы попробовать поговорить, а может, захочет продолжить… Боба мечтательно вздыхает. И второе, либо он…       Джарин слишком резко подрывается, хватая шлем с земли, и начинает отходить от него, пятясь назад, по пути невнятно пытаясь оправдаться:       — Я… я… Чёрт, извини.       «Сбежит», — мелькает в голове мужчины, пока он смотрит вслед быстро удаляющейся фигуре. Фетт провожает его с тяжёлым вздохом, пока наёмник не скрывается из виду.       — Что ж, никто и не говорил, что будет легко, — разговаривает он сам с собой, поднимаясь с земли. Боба даёт Дину фору в несколько минут, а затем отправляется следом.