Carpe Diem

      Наконец, день моего отъезда наступил. Отец помогал мне относить вещи в машину, а я продолжал оборачиваться на здание больницы, где оставил Хао.       Хоть я попрощался с медбратом, сердце всё равно несчадно щемила тоска. Отец подумал, что я что-то забыл, и оттого не перестаю оборачиваться на больницу, в надежде, что медбрат хотя бы выглянет в окно, чтобы проводить меня своим уверенным и несколько насмешливым шоколадным взглядом; однако боги остались глухи к моим просьбам, потому как Хао так и не появился.       Мы двинулись в путь, и первое время ехали молча, и напряжение между нами нарастало, до тех пор, пока я не сорвался и не задал вопрос, который меня тревожил:       — Так значит ты теперь с этой Асанохой? — холодно и сурово спросил я.       — Скажи, Йо, ты когда-нибудь влюблялся? — вдруг спросил Микихиса.       — Подожди, при чём тут вообще я?       — Так и скажи, что нет, —спокойно проговорил отец, неправильно меня поняв.       — Нет, я просто не знаю.       — Если влюбляться значит падать в обморок от взгляда или слова объекта обожания, как это происходит с Тамао, — то нет, определённо, не влюблялся.       — Нет, влюблённый человек необязательно ощущает всё так… так гиперболизированно, как Тамао. Обычно всё ограничивается тем, что влюблённый получает особое удовольствие от нахождения в обществе объекта обожания, от разговоров с ним… от каких-то тактильных действий, — я внимательно слушал, пытаясь прикинуть, испытывал ли я подобное к кому-то.       — Тогда не влюблялся, — я солгал, потому что правду не хотел признавать даже себе.       — А я влюблялся. Сначала —в Кейко, а потом — в Асаноху. И мне важно, чтобы ты это принял. Постарайся понять. Просто постарайся, о большем и не прошу.       — Ты на ней женишься, да? — угрюмо спросил я.       — Да, но не завтра; когда-нибудь женюсь, но сперва дождусь, когда ты её примешь, — спокойно проговорил отец.       — А если я не смогу никогда её принять?       — Уверен, мы что-нибудь придумаем, — улыбнулся ободряюще мой отец.       — У неё есть ребёнок, да? Она обмолвилась…       — Да, у неё сын, кстати, ненамного старше тебя, может, вы даже поладите, — с надеждой проговорил отец. Я отнёсся к его словам скептически, уже зная, что ни эту женщину, ни её сына, я не приму, даже если он окажется лучшим человеком в моей жизни.              — Йо, я хочу на праздник Танабата сделать ей предложение, — я не мог определённо сказать, что полоснуло меня сильнее: шок или обида.       — Но ведь Танабата уже послезавтра! И после смерти мамы прошло очень мало времени!       Сказать, что у меня не было слов, — ничего не сказать!       За таким содержательным и занимательным разговором я не заметил, как мы уж подъехали к дому.       Встречать меня вышла вся семья.       Я не ужинал в больнице, и теперь война шла не в голове, а в животе. Он протяжно завывал своей пустотой, перекрывая другие чувства. Эта пустота коварно гудела, не прекращая привлекать к себе моё внимание.       Все родные высыпали в лёгкую прохладу летнего вечера.       Я вышел из машины, и сразу кинулся в объятия дедушки, который улыбался так тепло и искренне, что у меня слёзы навернулись на глаза.       — Ну, что=то ты совсем раскис в больнице, Йо, плачешь, как девица, — по-доброму посмеялся дедушка.       — Папа…—упрекнул отец.       — Что, Микихиса? Йо понимает, что я шучу и не обижается! Верно, внук?       — Да, дедушка! Я понимаю, — улыбнулся я. Ох, как же я скучал по этому!       — Йомэй, не морозь парня! Давайте все в дом! — Кино обрушилась на старика.       — Йо, мальчик мой, боги, как похудел-то! Вас там, что, не кормили?! — бабушка переключила своё внимание на меня, и начала меня тревожно осматривать, беспрестанно причитая, как сильно я похудел.

***

Ещё немного времени, — и все мы сидим за накрытым столом в тёплом и таком уютном доме. Папа достал свою старую гитару, и теперь наигрывал лёгкую беззаботную известную мелодию.       Тамао весь вечер не сводила с меня нежно-печального взгляда.       А я просто скучал по Хао; в голове ещё крутился вопрос, который мне задал в машине отец:"ты когда-нибудь влюблялся, Йо?» «Обычно всё ограничивается тем, что влюблённый получает особое удовольствие от нахождения в обществе объекта обожания, от разговоров с ним… от каких-то тактильных действий.»       Я пресёк этот поток мыслей, принявший неприятный для меня оборот. Надо постараться отвлечься.       — Тамао, всё хорошо? Ты чего такая грустная? — переключил я своё внимание на девушку, которая едва не подавилась от неожиданной порции моего внимания.       В сознании снова возник незваный фрагмент воспоминаний «И чтобы я больше не видел тебя грустным. Между прочим, это влияет на скорость твоего выздоровления!», —говорит мне Хао в моей голове.       А я сейчас сижу в кругу семьи и так жалко пытаюсь отвлечься…       — Йо, что-то ты опять загрустил, — заметил дедушка.       — Пустяк, дедушка, не забивай голову, я просто по друзьям скучаю — по Хоро и Рену…       — Ох, понимаю, внучок, я в молодости вращался в очень дружной компании: мы все были не разлей вода! — дедушка пустился в рассказы о молодости. В преддверии Танабаты, согласно обычаю, по дому расставили вазы с бамбуковыми ветвями, на которые уже можно вешать тандзаку.       Я тоже вознамерился повесить своё тандзаку с желанием. С самым сильным на данный момент желанием, которое, я знал, обязательно сбудется.       — Ну, расскажи, Йо, как ты лежал в больнице? Подружился с кем-нибудь? — спросил дедушка, уже под конец ужина, когда я уже не жевал.       Я принялся рассказывать обо всём: о том, как мне деди МРТ, о том, как у меня случился приступ судорог, который я ошибочно принял за гипогликемию, словом, обо всём, кроме одного: одного длинноволосого и чертовски красивого и доброго медбрата, по которому сейчас внутри что-то протяжно ныло и стонало.       Я понимал, что ни отец, ни, тем более, консервативный дедушка, не примут меня, возможно, влюбившегося в парня! Поэтому я не проронил ни слова о Хао, который и был в тот вечер причиной моей грусти.       Я вышел из-за стола, чтобы написать тандзаку и повесить на сасатакэ, при этом дедушка спросил, куда я направляюсь; я же не стал врать(почти) и сказал, что хочу написать тандзаку с пожеланием своего полного выздоровления. Встав из=за стола, я взял ручку и бумажную полоску, на которой собирался написать своё желание:Хао.