Carpe Diem

      Наступил день Танабаты. Отец предупредил, что сегодня к нам придёт Асаноха с сыном. С утра бабушка хлопотала: готовила праздничный ужин, чтобы не ударить в грязь лицом перед гостями. Насколько я мог понять бабушка не разделяла моего осуждения к отцу; зато его сполна разделял дедушка; он, будучи противником любых новшеств, предубеждённо отнёсся и к Асанохе, считая, что она и в подмётки моей маме не годится.       Меня такая позиция дедушки радовала: я понимал, что не одинок в своём непринятии.        В дверь позвонили, когда на улицу уже опустилась тьма, которая зажгла яркие Вегу Альтаир в созвездии Орла. Отец открыл дверь, и из коридора я услышал его радушный голос:       — Асаноха, здравствуй! Спасибо, что всё-таки пришли! Проходите, все вас только и ждут! В Васицу       У нас в этой комнате стоял котацу, который мы нагревали во время семейных праздников или в ожидании гостей. Девушка послушно прошла в указанную комнату, где бабушка уже накрыла стол разнообразными блюдами, среди которых я, к своему удовольствию, обнаружил и свои любимые.       — Асаноха, с Йо вы уже знакомы. Почему бы моего сына не познакомить с твоим? Как считаешь?       — Считаю, что это прекрасная идея, Микихиса-сан! — в привычной восторженной манере воскликнула Асаноха.       — Йо-кун, познакомься с моим сыном, — Хао!       Я был рад, что сидел, в противном случае я бы неминуемо рухнул бы от удивления и шока. Длинноволосый наглец не спускал с меня своих вечно насмешливых глубоких глаз цвета молочного шоколада, которым в больнице поднимал мне настроение; наблюдая моё шокированное удивление. «Я к тебе уже привязался, и после выписки мы, скорее всего, больше не увидимся…» — грустно и тихо говорил я в своих воспоминаниях. «Поживём — увидим», — Хао только легко пожал плечами в ответ. Неужели он тогда уже знал? Может, поэтому он не выглянул в окно, чтобы проводить меня, когда я покидал больницу? Он знал, что мы всё равно скоро увидимся. Теперь я начал понимать, почему Анна назвала его засранцем.       Мы просто стояли, удивлённо таращась друг на друга. Наконец, Хао нарушил наше оцепенение и, как ни в чём не бывало, протянул мне руку с уверенной и насмешливой улыбкой:       — Хао, рад знакомству, — я оторопел от его самоуверенности и актёрского мастерства, так, что даже не сразу сообразил, что должен повторить то же самое.       — Ты, должно быть, Йо? — подсказал мне медбрат, по которому я столько страдал.       — А, да, прости, что-то я сегодня рассеянный, — промямлил я, чувствуя, как щёки заливает краска.       — Да, я тоже, видимо, день такой, —усмехнулся Хао.       — Может, пройдёмся, Йо? Заодно поболтаем, получше узнаем друг друга? — я определённо понимал, что этот чёрт играет со мной, но противиться его дьявольской харизме не мог.       — Почему нет? Пойдём! — весело ответил я, думая, что прогулка — отличный шанс высказать ему всё, что я о нём думаю и, заодно, покурить; желание затянуться не отпускало меня с тех пор, как я вернулся из больницы, где я держался, как мог.       Мы вышли в остужающую успокаивающую прохладу позднего вечера.       — Знаешь что, я тебе скажу, Хао? — недовольно, почти гневно спросил я.       — Нет, попробуй меня удивить, Йо, — Хао растянулся в расслабленной улыбке.       — Ты — чёртов засранец, Хао Аоки! — выпалил я с чувством.       Хао даже бровью не повёл.       — Тц, удивил кота котлетой! Я каждый день слышу это от Анны. Ты меня разочаровал, Йо, я ожидал что-то более оригинальное, — грустно ответил мне Хао.       — А теперь я требую объяснений! — я был в бешенстве.       — Каких объяснений? Только учти, я не силён в японской истории: прогуливал в школе; бегал покурить, так что извиняй, если объяснения по поводу причин участия Японии в каких-то войнах, тут я не силён, — нахальная улыбка не сходила с нити его тонких бледно-розовых губ.       — Хватит издеваться, Хао! Я требую объяснений, почему ты в больнице, дал мне понять, что мы ещё увидимся?       — Йо, один вопрос: ты что-нибудь слышал про теорию вероятности?       — Хватит мне голову морочить! Ответь на вопрос!       — Всё довольно просто: я знал, что моя мама встречается с Микихисой, и мы приглашены к вам для знакомства, только и всего, — самодовольно сказал Хао так, будто это было элементарно.       — И как же ты понял, что я — сын Микихисы?       — Просто, я слышал причитания и сочувствие мамы, когда она разговаривала с кем-то по телефону; с кем-то, в ком я подозреваю Микихису; так несложно было догадаться, что с Йо что-то случилось. Плюс, по рассказам мамы я знал, что ты, — диабетик; а найти одного диабетика из всех пациентов неврологического отделения для медбрата, заполняющего истории болезни, — дело нехитрое. Всё? Или будут ещё возмущения? — Хао проговорил это настолько самодовольно, что даже я начал чувствовать раздражение.       — Всё; возмущений больше не будет, — угрюмо пробубнил я.       — Хорошо, тогда заткнись, пожалуйста, и смотри на звёзды; такую красоту показывают не каждый день, держу в курсе, — и снова эта ухмылка на его до безумия красивом и наглом лице.       — У меня ещё вопрос: почему «Carpe Diem»?       — Ты же знаешь перевод, так?       — Знаю, и что? Тут ведь нужно ещё выбрать, как трактовать это для себя.       — Я трактую это как призыв ценить каждое мгновение своей жизни, только и всего, — беззаботно пожал плечами Хао.       — А ты как это понимаешь? — обратился ко мне медбрат, заставляя меня задуматься.       — А я думаю, что это означает, что важно только то, что здесь и сейчас…       — Здесь и сейчас, говоришь? А что здесь и сейчас? Здесь и сейчас только я, ты, и день влюблённых, — тихо, с придыханием проговорил Хао; который почему-то вдруг пристально посмотрел в мои глаза, задерживая взгляд неприлично долго, отчего у меня внутри всё застыло и упало куда-то к ногам. Что произошло дальше я с трудом себе потом объяснил:       Хао сделал быстрое движение так, что я не успел опомниться, как его губы накрыли мои. Задыхаясь от возмущения и неожиданности, равно как от нехватки воздуха, я с трудом вырвался из мягкого нежного бережного поцелуя, от которого у меня в голове всё погасло.       — Совсем плохо с головой?! Ты что творишь?! Чёртов Хао!       — Вроде раньше умел целоваться… Не понравилось? Или нужно было настойчивее и наглее? — недоумённо и несколько расстроенно спросил Хао.       — Как можно творить такое настолько…неожиданно? — наконец пришёл в себя я.       — Я подумал, что ты понял, что ты мне нравишься, — растерялся медбрат.       — Понять, — это одно; принять, — другое!       — И вообще, ты не спросил разрешения! — моему возмущению не было предела, хоть поцелуй мне понравился.