Carpe Diem

      Наконец, подошёл день свадьбы. Отец помогал Асанохе с организацией: договаривался с синтоистским святилищем Тайсю в Изумо, где молододые совместно решили провести церемонию.       Расписаться сочли лучшим и более простым в мэрии Изумо: так и быстрее, и легче.Однако, роспись — лишь официальная часть свадьбы. Церемония же представляла собой духовную составляющую и потому должна проводиться в храме. Церемония бракосочетания проводилась с каннуси и мико. Накадо уже познакомили наши семьи, представив каждого члена клана Асакура — семье Аока.             Когда отец соблёл все эти громоздкие традиции и познакомился с родителями Асанохи, он смог выдохнуть свободно. Думаю, все приготовления к свадьбе, вместе взятые, съели у отца в три раза меньше нервов и сил, чем одна миаи, которая прошла в театре кабуки.       Следующим этапом стало обручение. Ритуал обмена подарками: родственникам Асанохи отец преподнёс несколько конвертов: в первом, — деньги на свадебную церемонию; во втором, —ритуальный веер; в третьем — три бутылочки саке. Родители Асанохи в качестве залога понимания и согласия преподнесли Микихисе конверт с половиной суммы на свадьбу. Мокуроку с нашей стороны по традиции составляли дедушка с бабушкой.       Далее поехали в салон, где взяли в аренду традиционные свадебные наряды. Отец — торжественное тёмно-синее кимоно с белым помпоном, который являлся отличительной чертой мужского свадебного одеяния от обыденного кимоно. Одеваться помогали работницы салона, ибо этот процесс был сложным и многоэтапным; занимает он около двух часов: сперва надели белое бельё, на которое сверху накинули нижнее кимоно, ноги скрывало хакамэ с градиентом от чёрного к белому; сверху помощницы в салоне накинули на отца простую чёрную накидку — хаори. На этом длительный процесс одевания для Микихисы был завершён.       Наступил черёд Асанохи.       Свадебное кимоно невесты было очень изящным и лёгким: сиреневый цвет невесомой ткани очень красиво контрастировал со светлыми золотыми волосами девушки, а голубые горы и журавли подчёркивали изящество её образа. Волосы уложили в традиционное нихон-гами, — объёмную причёску, визуально сужающую и удлиняющую лицо. Волосы украсили цветами японской лаванды, привезённой с Хоккайдо, которые прекрасно сочетались с сиреневым кимоно и лёгко-золотистыми волосами. Всю красоту на голове, однако, неминуемо скрыл сиромуку Бедную тоненькую Асаноху многочисленными необходимыми подкладками на плечи и вокруг её стройной талии увеличили раза в три. Множественные обматывания невесты скрыли абсолютно все физические изгибы и неровности стана невесты, превратив её в своего рода кокон из ткани. Асанохе с трудом удавалось дышать в многочисленных, и оттого тяжёлых свадебных одеждах. Красочное кимоно надели сразу на белое. Кимоно Асанохи не было строго традиционным, хотя бы потому, что оно не красное, как это предполагалось традициями.       Когда сборы окончились, жених и невеста поехали в храм, где должна была проводиться свадебная церемония. Планировалось это действие в святилище Изумо Тайся — старейшем синтоистском святилище Японии, куда по легенде ступил изгнанный за буйный нрав бог ветра Сусаноо-но Микото.       Святилище окружал древний девственный лес, а сам храм стоял у подножья священных гор Якума и Камияма.       Приехав к храму, Микихиса и Асаноха поклонились богам — ками. Каннуси зачитал обращение к ками, упомянув пары всех родных. Позже жених с невестой произнесли те же клятвы в вечной любви перед богами и обменялись миниатюрными чашечками саке, выпив трижды.Так прошёл ритуал сан-сан-ку-до. Три чашечки жениха, помноженные на три — невесты знаменуют счастливую цифру синтоизма — девятку, которая является символом прочности и счастья в союзе.       Далее следовал обмен платиновыми кольцами, сопровождаемый чтением клятв.       На этом окончилась основная часть свадьбы.       Микадо исполнили поздравительный танец; каннуси вручил символические подарки от ками. После этого все гости, поклонившись, покинули храм и перешли в залу, где должен пройти свадебный обед. Зал ресторана украшен по случаю свадьбы: под потолком висели гирлянды, так, словно над столами, застелёнными белыми скатертями, повисли бело-голубые огоньки звёзд. На столах, кроме белоснежных блюд с праздничными кушаньями, стояли огромные вазы с белыми изящными розами.       Я никогда до этого не присутствовал на свадебных церемониях, и потому покинул храм и перешёл в зал свадебного обеда, и ахнул от красоты окружающей меня.       Гости расселись в строгой иерархии: рядом с молодыми расположились макадо-свахи; затем рассаживаются родственники по старшинству.       По воле случая я оказался рядом с Хао, потому как мы были с ним примерно одного возраста: он всего на год старше меня.       Оставшийся вечер гости посвятили поздравлениям молодых, песням, танцам, преподнесению подарков. С Хао я не разговаривал: рядом сидели родственники, и кто-то обязательно говорил, а прерывать человека, не только крайне грубо, но и привлекает много внимания. А посему я воздержался от подобной авантюры; вместо этого я взял салфетку и сложил журавлика. Хао, разумеется, заметил. Я хотел с ним поговорить, и постарался выйти из-за стола, что, хоть и вышло весьма затруднительно, но вышло.       С горем пополам я выбрался из-за полного стола людей, бесконечно извиняясь перед всеми, кому наступал на ноги.       Когда я проходил мимо дедушки, он ловко схватил меня за руку и строго спросил:        — Ты куда?        — В туалет, — соврал я.       Первым делом я убедился, что Хао последовал за мной. На это я и рассчитывал.        — Ты чего вышел из-за стола? — тихо спросил медбрат одними губами.        — Поговорить с тобой хочу! — прошипел в ответ я.        — Может, выйдем на улицу? — предложил Хао.       Я ответил скептическим взглядом, мол, «серьёзно, опять»?        — А ты хочешь поговорить здесь, посреди свадьбы? — прошипел мне Хао.        —Ну, да, пожалуй, лучше выйти… Заодно покурю, — легко согласился я и потащил медбрата за собой.       Когда мы оказались на свежем прохладном воздухе, я ощутил всю прелесть открытого пространства, где нет той тесноты и толчеи, которые царят за праздничным столом.        — Ты хотел поговорить? — сразу перешёл к делу Хао.        — Да, я хочу поговорить о нас, — твёрдо сказал я.        — Чего? О чём, прости? — Хао явно не ожидал услышать от меня такое.        — О нас. Как ты меня воспринимаешь? И как я должен себя воспринимать после того, что произошло на Танабату? — мой голос несколько подрагивал от волнения и страха. Едва ли я когда-либо мог предположить, что окажусь в таком положении.        — Как я тебя воспринимаю, ты уже должен понять; или не дошло, что я неравнодушен к тебе? — спокойно проговорил Хао, не спуская с меня глубокого взгляда тёмных глаз, которые гипнотизировали, заставляя растворяться.        — Но ведь так не бывает, — растерянно пробормотал я.        — Йо, скажи мне или, хотя бы, самому себе: разве ты не испытываешь потребности видеть меня, находиться со мной рядом; говорить со мной? Если нет, то я больше не потревожу тебя, — на последних словах уверенный твёрдый голос медбрата стал тише и даже будто бы сдавленнее.       Мне стало нехорошо: мысли куда-то улетели, и я слышал глухой стук собственного сердца.             «Разве я не испытываю потребности видеть его?»        — Я не знаю… Меня не покидает мысль, что всё это неправильно, — растерянно проговорил я.        — Я не знаю, как будет правильно. А ты, Йо? Ты знаешь?        Я определённо не знал. Я знал только одно: что не могу потерять его так просто, так глупо. Меня вдруг охватил панический страх, что сейчас он уйдёт, и я больше не увижу его.        — Я тоже не знаю, Хао. Но что теперь нам делать?        — Просто живи дальше и не думай обо всём сразу. Забей на всех и их мнение. Живи для себя. Это работает, — только и сказал Хао.