Carpe Diem

      Когда вечер не очень интересной истории про какой-то русский полувольный город завершился, и мы потянулись обратно в дом, я подошёл к Силве:        — Слушай, Силва, можно с тобой поговорить? Я запутался в одном очень важном вопросе… — я собрался с духом и начал страшный для меня разговор.        — В чём ты запутался, Йо-кун? — по-отечески мягко спросил Силва, и лицо его приняло вмиг озабоченный, тревожный вид, который выразился в морщинке, проявившейся меж тёмными бровями.       Изложить суть оказалось очень трудно. Ну как, как сказать брату моей мамы, что мне нравится парень?        — В общем, я не уверен, но, кажется, я влюбился…       Ух, почти сказал!        — Ну, это нормально, Йо, все парни неминуемо влюбляются… —ответил мне Силва. «Так, я явно сказал что-то не так…»        — Я понимаю, но не все парни влюбляются в своих сводных братьев!        Я отчётливо увидел мимолётные перемены в красивом мужественном лице дяди: спокойное умиротворение сменилось тревожной настороженностью при словах, что я влюбился: Силва явно приготовился услышать что-то другое, что-то, более страшное…       И, наконец, кульминация… РАССЛАБЛЕНИЕ?!       Как ни странно, но именно расслабление я прочитал в лице моего дяди… Может, он не понял меня? Почему не испугался, что со мной что-то не так?       Силва вздохнул и сосредоточился, направив пристальный взгляд прямо в мои глаза. Я напряжённо ждал, что же он мне ответит на моё шокирующее заявление.        — Йо, я могу тебя понять… Влюбиться в человека своего пола всегда кажется чем-то неправильным и пугающим. Но неправильно именно бояться этого. Я могу тебя понять: Кейко погибла, оставив тебя один на один с этим огромным и сложным миром как раз в тот момент, когда ты больше всего нуждаешься в родительской поддержке. И тут появляется человек, способный тебя понять и разделить с тобой тяжёлую печаль. И в том, что этим человеком оказался сводный брат, твоей вины нет. Кейко всегда считала, что любовь есть любовь и неважно между кем она возникает, ибо суть любви от этого не меняется; но, чтобы признаться себе в том, что порицается обществом, нужно либо быть очень храбрым человеком, либо безумцем. А у тебя признаки психических отклонений ни в твоём детстве, ни сейчас, я не наблюдал. Поэтому постарайся принять себя хотя бы ради того парня, который занял твои мысли. Ты вырос, переняв доброту и человеколюбие Кейко. И, поверь мне, она бы тебя не осудила, и ты себя не осуждай. Просто постарайся принять себя и живи дальше, — Силва говорил очень серьёзно и вдумчиво. Честно говоря, я впервые видел его таким.       При последних словах Силвы я вспомнил Хао: «Просто живи дальше и не думай обо всём сразу. Забей на всех и их мнение. Живи для себя. Это работает.» — сказал мне медбрат на свадьбе; то же самое думал и Силва. Значит, такое мнение вполне может оказаться верным.       Хотя, кто вообще решает, что правильно и допустимо, а что, — нет?       На этот вопрос я тоже не знал ответ. При возможности спрошу у Силвы. Или у Хао.       Рассудив, что сейчас более доступным, и в принципе, доступным, вариантом для меня является дядя, я решил не откладывать своё намерение в долгий ящик и спросить сразу.       Силва стоял у окна, разглядывая бездонное загадочное небо, так пристально, словно надеялся найти в нём ответы на свои вопросы. Отвлекать дядю я не хотел, но, приняв во внимание то, что Силва может сорваться и уехать в очередное путешествие уже завтра, я решил, что имею право отвлечь его от созерцания безмолвных звёзд.       — Силва… а кто вообще решает, что правильно, а что — неправильно? — собственный вопрос показался мне до постыдного глупым, детским, однако, сказанного не вернуть, и я покорно ждал ответ.       Силва, показалось мне, задумался на мгновение, улыбнулся своими добрыми глазами и ответил:       — Решают это, как ни странно, простые люди, вроде нас с тобой, —улыбнулся Силва.