Слишком рано.

Замечали, что частая, и, скорее, постоянная тема поэтов, поэтесс и прозаиков – это осень? Я разделяю их мнение, что данное время года просто волшебное. Каждое утро туманно. Пелена капелек воды, что задержалась в воздухе томно окутывает лентами вершины красочных новостроек на краю города. Этого я никогда не видел, только здесь. Во Вьетнаме все однотипно – серые, одинаковые и низкие дома с чуть ли не падающими вниз балконами, что обвешаны лентами с красными флажками, которые еле как добавляют цвета в эту серую палитру города. Там я никогда не видел столь приятного утра. Именно под этот пейзаж и звуки с улицы я бы хотел просыпаться всегда. Наконец-то отворачиваясь от окна. Провожу глазами по комнате, ни на чём не задерживаясь взглядом моих туманных, слипающихся глаз от все еще не отступающей нуги сна. Глупо моргая, я фокусируюсь на идентично вялом растении на столе. Оно посерело, и кажется настолько грустным в бесцветном свете из-за комка туч над городом, что с гудящей головой мне хочется снова уснуть, дабы не заплакать от такой глупости. Хлюпающие звуки меня приводят в порядок, и я, отряхиваясь, наконец прикрываю все это время открытый рот. Мое самообладание сразу пропадает, когда я вижу, как он размазывает остатки стекающего на дорогой пододеяльник лубрикант. Мои веки начинают дёргаться, пока этот глупец с наигранной злобой ворчит под тихий смех Ангелины. Даже ничего сами сделать не могут. Я привык к утренней рутине жизни с этими двумя русскими. Я и сам не знаю, почему меня так цепляет их наивность и наплевательское отношение к вещам в их собственной квартире. Но я даже иногда чувствую теплые чувства к этим отвратительным людям. Они заполонили всю текущую мою жизнь. Я с лёгкостью, без всякой насмешки могу сказать, что они ассоциируются у меня с этими прошедшими тремя годами. Я даже не заметил, как они моментально ворвались в мою скромную жизнь во Вьетнаме, и как я оказался тут, в России. Да, мое утро начинается с разрядки. Да, я позволяю делать им это со мной. И ничуть не жалею. Хоть в первый раз я обиженно дергался и не давал закончить дело, даже не чувствуя при этом своей эрекции. Тогда, можно было сказать, меня излечили от посткоитальной дисфории, из-за которой никак не мог расслабиться и поддаться. Так вот, Сергей правда достал меня портить свои же вещи. Это настолько раздражает, что все еще находясь в послепросонном трансе, я со злостью выхватываю этот маленький тюбик из рук Румянцева. Кстати, это может показаться смешным, но я ведь так и не научился выговаривать его фамилию. Это все становится неважно, когда они замечают, что разбудили. Даже если мне завяжут глаза, полностью заставят ослепнуть и лишат слуха, я все равно пойму, что передо мной две противные, широкие улыбки, похожие на оскал довольного кота. Они явно наслаждаются моей злостью, впитывают всю агрессию, и она сочится по их жилам словно наркотики. Они – стопроцентные торчки. Развратно тряся грудью Ангелина пододвигается ко мне, специально потираясь своими сиськами о мою руку, кладя подбородок на плечо. Ее пухлые губы тянутся к моим, и около уст останавливаются, открываясь и оголяя нижний ряд белоснежных зубов. Они наверное острые. Вполне возможно, что они острые. – Доброе утро, солнышко, – будто мурчат на ухо. Остается только сглотнуть вязкую слюну и прищурить глаза до полного их закрытия и кругов, мечущихся потом. Мне кажется не только я сейчас в этой комнате смотрю на этого суккуба похотливым взглядом с самого утра. Так и есть. Я ищу одобрительного взгляда с другой стороны, и когда выглядываю из-за головы Гели, получая его от ерзающего мужчины напротив, что закусил губу и свёл брови специально, чтобы выглядеть милым. И, о боги, у него получается. Сводит с ума его алый, длинный язык, которым он проводит по верхней губе, легонько касаясь розового кончика носа. Пока я смотрю на эти волшебные, кружащие голову движения у меня отбирают тюбик со смазкой, закрывая его и ставя на табуретку у кровати. Я чувствую, как длинные ногти оттягивают резинку пижамных штанов, опуская ее вниз, на бедра. Рука полностью залезает под пижаму, ощупывая еще совсем детские ягодицы, раздвигая в стороны и заставляя подняться на месте, упираясь в матрас постели. Я слышу мускусный запах секса, замечая намокшие кружева на Ангелине. Теперь теплая рука находится на моем паху, пока я чувствую что-то мокрое у моего входа. Глядя на Гелю и неловко потягиваясь к ней за поцелуем я опускаю взгляд, смущаясь, замечая, что одна из ее рук подпирает собственное массивное тело. В поцелуе с языками я как могу, так и улыбаюсь, наконец понимая, что возбуждённый Сережа не теряет времени, уже полностью растягивая меня. Странно, что с моей неприязнью к этим двоим я чищу себя, разрешаю заниматься этим со мной. Но они тоже мне многое позволяют – например, это: Слышу удивленный, горячий вдох, чувствую количественные поцелуи сразу после одного, единственного движения. Толчки пальцев замедляются, а я не могу не сдержать улыбки после отстранения Ангелины и ее взгляда с упреком. Как классно, что я могу делать подобное с ним. Так бесцеремонно сжимать его и вырывать громкие вздохи с тихим мычанием и движениями навстречу. Как классно то, что только мы с ней видим дознавателя полиции в таком виде каждый день, что трется о мое острое колено, как собака с гоном, стоит мне только прикоснуться. Меня оттаскивают от пса и я буквально стукаюсь головой об изголовье, падая и чуть подпрыгивая. Ну, меня подставили. Румянцев реагирует почти молниеносно, подбирая мои ноги и меняясь местами с предательницей, пока та бесцеремонно садится мне на лицо. В нос ударяет уже привычный запах, и я чувствую мокрое нутро своей, скажем так, девушки. Когда она успела снять трусы? Непонятно. Но ясно точно, что после таких манипуляций с эрекцией Серёжи, мне явно будут мстить. Движения уже не такие робкие, как было в первый раз – ерзая на моем лице Ангелина оттягивает губами кожу на головке члена, посасывая и облизывается. К моему горячему нутру приставляют другой, более большой орган, чем у меня. С томным вздохом, который охватывает всю вагину, щекотя клитор, я зарываюсь в нее носом, когда в меня вводят каменную эрекцию. Я вздрагиваю, словно меня шарахнула молния, чувствуя, что полностью заполнен, и о мои стенки трется инородное тело. Впиваясь ногтями в бедра Ангелины я как можно глубже толкаясь языком и стараюсь выпить все соки, что безостановочно сочатся и стекают по моему подбородку со слюнями. Она нагибается, давя на мой плоский живот острыми локтями, об изгибы которых можно порезаться. Особенно мне нравится в этой позе момент, когда оба этих человека нагибаются над моей промежностью и смешивают телесную жидкость со слюнями, попутно отсасывая и целуясь, обмениваются моим предэякулятом. Это выглядит мерзко, но я ничего не вижу из-за спутавшихся волос на лобке Ангелины. Становится немного интересно, как Сергей так сгибается, доставая даже до моего органа. В отличие от легких движений чужих языков, внутри меня все сжимается, давя на член внутри. Трение ощущается сильно, так как лубрикант втерся в стенки, да и тонкий презерватив совсем не меняет ощущения в лучшую сторону. Это доставляет некий дискомфорт, но возбуждает ещё сильнее, когда осознаю, что места внутри уже нет. Достигая оргазма я выгибаюсь, обхватывая ногами пояс Сергея, мыча и отдаваясь послеоргазменной неге. Пару толчков добивают меня и Румянцев покидает мое тело, изливаясь внутрь, напоследок лизнув мой живот. Герасимова хлюпает медленно закрывающимися внутренними половыми губами, как будто специально капнув мне на лицо молочно-белой жидкостью, благодарно проводя рукой от моего лобка до внутреннего бедра. Пока эти две туши слезают с меня, я вытираю лицо рукавом пижамы, которая почти слетела с моих плеч. Напоследок что-то буркнув, натягиваю штаны. Всё-таки осень и правда красивое время года. Особенно когда устало плюхаешься обратно в кровать, засыпаешь под звуки проезжающих машин по лужам. Закидывает ногу на одного из этих балбесов, утыкаешься в мягкую грудь носом и вдыхаешь во всех смыслах горячий аромат, вспоминаешь, что на улице так же прекрасно, как и нынешние ощущения. Именно после такой утренней рутины я хотел бы просыпаться уже днём всегда.