Пран-проститут

Спальня Прана маленькая и всё ещё впечатляюще опрятная, как и остальная часть квартиры, с этой круглой лампой-смайликом на прикроватной тумбочке. Он начинает снимать часы, как только они входят, и Пат останавливается в дверях, задаваясь вопросом, что ему делать. Пран, кажется, чувствует это. «Раздевайся, — говорит он. — И садись на кровать». Пат сначала садится на кровать, потому что это самая лёгкая часть. Медленно начинает расстёгивать рубашку — так медленно, что Пран уже заканчивает раздеваться до майки и облегающих трусов, а Пат ещё не доходит до последней пуговицы. Пран вздыхает. «Ты совсем безнадёжен», — говорит он, наклоняясь и вставая на колени между ног Пата. И Пат смотрит на него там, внизу, и даже не пытается спорить. «Абсолютно совершенно безнадёжен». «Я как раз собирался…» — неопределённо говорит Пат, когда Пран убирает его руки и начинает раздевать его. «Он круто справляется с пуговицами», — тупо думает Пат. Он наблюдает, как длинные пальцы Прана расстёгивают их все за секунды, вероятно, намного быстрее, чем Пат мог бы это сделать, а затем стаскивают с Пата рубашку так, что Пат чувствует… разное. Шевеление в животе. Пран двигается медленно, но по-другому: без колебаний, а намеренно, спуская ткань с плеч Пата, ладонями скользя по ним, поглаживая его кожу. Его руки тёплые после чая и пребывания внутри, вдали от холода, но у Пата всё равно мурашки по коже. Потом он дёргает низ футболки Пата. «Подними руки, Пат», — говорит он, как будто Пат какой-то идиот (он сейчас и есть идиот, когда пялится на Прана, будто никогда раньше не видел других людей), и Пат вскидывает руки вверх так быстро, что Пран смеётся. «Ладно, тебе нужно успокоиться, — говорит он Пату. — Либо ты кончишь через пять секунд, либо у тебя вообще не встанет». «Зачем ты это сказал?» — жалобно спрашивает Пат, пока Пран усмехается и стягивает с него футболку. «Просто расслабься», — повторяет Пран. Он тянет всё ещё поднятые руки Пата обратно вниз, а затем слегка проводит ладонями по его (впечатляюще накачанной и подтянутой) груди и животу, чтобы остановиться на талии. Пат задыхается, его тело непроизвольно дёргается. Пран начинает расстёгивать штаны, и Пат делает ещё один вдох. «О, это… Ты уже… — он быстро моргает. — Ладно. Хорошо». «Хочешь, чтобы я остановился?» — спрашивает Пран, убирая руки. Пат задумывается. Хочет ли он, чтобы Пран остановился? Он смотрит вниз на другого парня, который глядит на него снизу вверх с совершенно непроницаемым лицом. «Нет», — говорит Пат. Он действительно не хочет, чтобы Пран останавливался. Пран кивает: «Приподними свои бёдра». Пат делает, как ему говорят, и Пран стягивает с него джинсы, оставляя только боксеры, и становится совершенно очевидно, что то, что у Пата не встанет, будет наименьшей из их забот. Пран многозначительно смотрит на него, и Пат закрывает лицо руками. «Значит, кончаем за пять секунд?» — спрашивает Пран, и Пат издаёт в ладони звук умирающего кита. Пат хочет послать его к чёрту. Он всё понимает, у него стоит колом, а Пран ещё даже не прикоснулся к нему. Но потом Ямочки наклоняется к нему и выдыхает, и Пат забывает, как… формулировать слова: «Пууаааааааааааа...» Пран поднимает на него глаза: «Что?» Пат медленно разводит пальцы, чтобы посмотреть на него: «Пожалуйста, игнорируй любые звуки, что я издаю, пока мы не закончим». «Хорошо», — соглашается Пран, снова наклоняясь и прижимаясь губами к члену Пата сквозь ткань боксеров. Пат жалеет, что посмотрел на него. Он жалеет, но, как ни странно, не может отвести взгляд, когда Пран осторожно целует его. Пат чувствует тепло даже сквозь ткань, и смущённо вздрагивает, когда влажное пятно начинает появляться там, где конец плотно прижат к зелёной ткани. «Почему ты так нервничаешь?» — шепчет Пран прямо напротив его члена. «Я н-нет», — выдыхает Пат на несколько нот выше, чем обычно. Пран слегка поворачивает голову в сторону и берёт член губами, и бёдра Пата дёргаются против его воли. «Извини…» — выдыхает он. «Перестань извиняться, — говорит ему Пран. — Мало есть того, что я ещё не видел. Но ты уже выделился, просто беспокоясь о том, чтобы не показаться странным». «Ладно», — говорит Пат тихим голосом. Он хотел бы, чтобы его трусы не были такими тонкими: очертания его члена хорошо видны, а ткань над головкой промокла, потому что он и так слишком возбудился, и Пран подумает, что он лузер. Пран проводит языком по нижней части члена, и Пат закусывает губу от ощущения, дразнящего, едва уловимого… а затем Пран достигает верха, немного ухмыляется тому, насколько там всё мокрое, и на самом деле произносит, фыркая: «Ну ты и лузер». Пат всеми силами призывает свою смерть. А потом… Пран засасывает ткань между зубами, и хотя на ней… выделения, похоже, ему всё равно. Он прикусывает ткань и оттягивает её, а дыхание Пата учащается в десять раз, когда высвобожденный член встаёт ровно вверх, розовый и блестящий и, возможно, самый твёрдый за всю его жизнь. Пран издаёт низкий, глубокий звук, похожий на одобрение, и этого достаточно, чтобы у Пата закружилась голова. Но затем Пран отпускает нижнее бельё из зубов и наклоняется вперёд, чтобы нежно провести языком по сочащейся головке. Пат задыхается, содрогаясь в конвульсиях от всплеска чистого удовольствия, которое выстреливает из его члена в живот, почти болезненно распространяясь во все конечности. Пран лениво проводит языком по головке члена. Пату тепло и влажно, но когда он смотрит на Прана, то ощущения… ещё сильнее: с тем, как у того прикрыты глаза, какой розовый у него язык, когда Пран проводит им по головке снова и снова. Пат всхлипывает в свои руки. Пран поднимает свои охуенно прекрасные глаза наверх: «Ты точно не протянешь». Уверенность в его тоне заставляет Пата стиснуть зубы, потому что он знает, что Пран прав. «Посмотрим…» — с трудом произносит он, крайне неубедительно. «Хорошо, смотрю, — отвечает Пран, и Пат в ужасе понимает, что ореховые глаза Прана теперь зафиксированы на его лице, или, по крайней мере, руках, его прикрывающих. — Если тебе такое нравится». Он пытается сказать Прану, что он имел в виду не это, но у него есть подозрение, что Пран прекрасно это знает. Это ещё раз подтверждается, когда Пран открывает рот и заглатывает член Пата так глубоко, как только может (что оказывается довольно глубоко). Он не протянет и минуты. Пран почти полностью отстраняется от него, за что Пат скорее благодарен — он трясётся, как лист на ветру, голова кружится, тело горит. Пран дотягивается и убирает одну руку с лица Пата, и тот даже не сопротивляется. Но вместо того, чтобы посмеяться над красными щеками и слезящимися глазами, Пран переплетает свои пальцы с пальцами Пата, чтобы тот не мог снова скрыть своё лицо. Он начинает сосать, двигая свободной рукой по члену Пата, обхватив губами головку. Его глаза не отрываются от Пата, а Пат наблюдает за ним, не осознавая, что сжимает пальцы Прана, пока не чувствует, что тот сжимает их в ответ. Во рту Прана так приятно. Его глаза сосредоточены на Пате, но в них нет ни насмешки, ни жалости. Пат издаёт только сдавленные вздохи и стоны, непривлекательные, влажные звуки, когда кошмарно быстро приближается к оргазму. Он мёртвой хваткой сжимает руку Прана и пытается предупредить его, но выходит только гортанный стон. Для него скоро всё будет кончено, но... Внезапно Пран полностью отстраняется от него, и Пат обнаруживает, что его кладут спиной на простыни. Он лежит там, распластавшись, задыхаясь, сбитый с толку, пока Пран забирается на него, глядя сверху вниз с совершенно непроницаемым выражением лица. Пат закрывает лицо рукой. Он никогда ещё не был таким красным. «Ты в порядке?» — спрашивает Пран. Пат не уверен, поэтому продолжает прятать лицо. «Что сейчас происходит? Почему ты прячешься?» Пат пожимает плечами. Просто слишком много эмоций. Он всегда был эмоционален, просто такой уж есть, и он особенно не знает, что с ними делать в такие моменты. Он надеется, что хотя бы его живот не начнёт болеть. Чёрт, он не должен был думать об этом. «Пат», — говорит Пран, и Пат напрягается, потому что совершенно уверен, клиенты Прана не лежат в его постели бревном, пряча лицо после секса. Это был даже не секс, если на то пошло (не будем обращать внимание, что он ещё не… кончил). Большинство людей, вероятно, просто одеваются и уходят, о чём Пат должен серьёзно подумать. С большим усилием он убирает руку с лица, чтобы очень сердечно и ободряюще показать Прану два больших пальца вверх. «Это было здорово! — говорит он, изображая ухмылку на лице. — Я, пожалуй, лучше пойду. Думаю, я уже достаточно…» «Эй, — говорит Пран. — Если ты не хотел ничего, мог бы просто сказать мне». Пат уставляется на него, всё ещё держа большие пальцы вверх, как идиот. «Ась?» «Я понимаю, что секс-работники могут вызывать у людей дискомфорт, — говорит ему Пран. — Я просто, э-э… чёрт, мне жаль, если ты почувствовал, что был обязан…» Пат начинает мотать головой, и Пран сверлит его взглядом. «Что? — спрашивает Пран. — Что это, зачем ты так себя ведёшь, я не понимаю, что это значит…» «Это не потому, что ты проститут! — взрывается Пат с такой силой, что глаза Прана расширяются. — Это… это совсем не поэтому». «И почему…» «Я девственник!» — выпаливает Пат, хотя он вовсе не хотел этого говорить. Он закрывает рот обеими руками. Пран таращится на него. «О, — говорит он. — Эм... насколько девственник?» Пат зажмуривает глаза. «Очень девственник, — сообщает он Прану. — Представь, как если бы у шоколада была девственность, я был бы какао-бобом». «Это… не имеет смысла, — говорит ему Пран. — Но я чертовски люблю какао, так что круто». Пат хочет сказать ему, что это тоже бессмысленно, но тут он чувствует, как Пран придвигается ближе, чувствует лёгкое дыхание на своих щеках, чувствует жар, исходящий от его тела. «Привет, Какао-боб», — бормочет Пран, и Пат приоткрывает глаза. А потом широко распахивает их. Пран нависает прямо над ним, и на его лице что-то вроде почти улыбки, на щеках милые ямочки. Он утыкается в подбородок Пата кончиком носа мягкими, лёгкими прикосновениями, от которых Пат вздрагивает. «Как твоё полное имя?» «На… Напат…» — тихо произносит Пат, а затем задыхается, когда язык Прана влажно скользит по его шее. Он снова откидывается на подушки, пока Пран проводит губами и языком по его коже, иногда прикусывая зубами. «Можно я трахну тебя пальцем, Напат?» Это такой внезапный вопрос, такой дикий, что Пат издаёт стон прежде, чем осознание полностью до него доходит. «Ч-что?» «Не нужно, если ты не хочешь», — говорит Пран, снова приподнимаясь на локтях, чтобы посмотреть на него. «Ты хотел бы это сделать? — спрашивает Пат ошеломлённо. — Почему?» Пран морщит нос. «Пат… ты чертовски сексуален, и у тебя охуенное лицо, когда ты возбуждён». Руки Пата летят к его щекам: «Я…» «Меня не волнует, девственник ли ты, — говорит ему Пран, — но весь смысл в том, чтобы тебе было хорошо, и если это не так, потому что ты продолжаешь беспокоиться, тогда прекрати». «Это… — Пат уставляется на него, смущённый тем, что его так быстро раскусили. — Это сложно! Я никогда ни с кем не был, а ты что-то типа эксперта в сексе…» Пран зажимает щёки Пата ладонями. «Ай!» «Я просто хочу, чтобы ты кончил, — говорит ему Пран, и Пат замолкает, его сердце колотится. — И я хочу видеть твоё лицо, когда ты это делаешь. Всё остальное, что происходит в промежутке, — это бонус. Я даже не хочу, чтобы ты платил мне потом, тупица. Это разве не говорит само за себя?» Он отпускает щёки Пата, и Пат медленно массирует их, прежде чем тяжело вздохнуть и сказать: «Хорошо. Я думаю, пальцем это… пойдёт». Он пытается не обращать внимания на то, как заинтересованно вздрагивает его член, когда он произносит эти слова. «А ты вообще заткнись!» — мысленно говорит он своему члену. «Пойдёт», — повторяет Пран, посмеиваясь. «Или хорошо!» — говорит Пат, поворачивая голову в сторону, надувшись. Он пытается превратить своё лицо в нечто более нейтральное и оглядывается на Прана: «Будет… больно?» Пран снова наклоняется к нему, чтобы прошептать ему на ухо: «Немного. Скажи мне, если хочешь остановиться». Пат мог бы отступить, но вместо этого он кивает: «Готов в любой момент». Как оказывается, он не был готов. Пран разворачивает его, поставив на руки и колени, и Пат чувствует себя в высшей степени беззащитным. Но всё это перестаёт иметь значение, когда Пран проводит скользким пальцем между его ягодицами, обводя вход. «Странное чувство», — говорит он Прану, который в ответ только фыркает. «Ага», — соглашается тот, а затем мягко толкается внутрь, и Пат сжимается всем телом. «Пат», — шепчет Пран, и Пат чувствует поцелуи на пояснице, и лучше сосредоточиться на них, чем на пальце внутри. «Хм..» — произносит он слегка пронзительно. «Всего один, — говорит Пран. — Я начну двигаться, хорошо?» Пат стискивает зубы, когда Пран скользит пальцем внутри его тела. Пат заставляет себя дышать, пытается думать о том, как хорошо всё было совсем недавно, когда его член был во рту Прана… Он не уверен, почему Пран захотел засунуть в него палец. Он почти уверен, что это никогда не заставит его кончить, это… Что-то в нём вспыхивает. «О, Пра…!» — восклицает он, потому что это что-то новое. Пран задевает какое-то место внутри него, и это не похоже ни на что, что Пат когда-либо испытывал. Это заставляет его чувствовать себя так хорошо, так невозможно горячо, всего на какую-то долю секунды. «Что?…» «Ты никогда не делал этого раньше», — говорит Пран. «Очевидно, — выдыхает Пат в подушку. — Что ты только что… Бля!» Пран снова касается пальцем того места, и Пат утыкается лицом в подушку, неконтролируемо вздрагивая. Пран оставляет палец прямо на том месте, подтягиваясь к Пату, чтобы шептать ему низким голосом. «Вот так, — говорит он, когда Пат прижимает подушку ко рту и всхлипывает. — Это хорошо, Напат. Кричи так громко, как хочешь». И Пат кричит. Это почти слишком, давление внутри него нарастает, и он должен как-то его выпустить. Он хочет большего, но, если получит это, он боится, что сломается: он не может этого вынести, но ему это нужно, и в отчаянии он сам подаётся навстречу руке Прана. Пран внезапно хватает его за бёдра и снова переворачивает на спину, и Пат тихонько взвизгивает. Пран худой, но однозначно сильный. Затем он видит Прана, чувствует его внутри себя, и спина Пата выгибается над кроватью вместе с его стоном. Пран крепко сжимает свой собственный член в руке, надрачивая. Его глаза темнеют, дыхание учащается, и он так бессовестно горяч, что Пат не может до конца поверить, что жизнь привела его сюда. Пат дотрагивается до него и слабо притягивает его вниз. Пран отпускает свой член и отодвигает ногу Пата, чтобы продолжать трогать его внутри. «Пат… — выдыхает он, — я должен увидеть, как ты кончишь… всего от одного пальца…» Осознание того, что Прана возбуждает наблюдение за ним, возбуждает знание, как легко довести его до предела, заставляет Пата увидеть звёзды. Он срывается, откидывая голову на подушки, и кричит в ладонь в слабой попытке заглушить хриплые звуки, вырывающиеся из его рта, когда его член практически взрывается по всему животу и груди. Пран вытаскивает из него палец только тогда, когда Пат спускается с вершины оргазма, поджатые пальцы ног наконец расслабляются, а конечности трясутся. Пран садится на пятки, и Пат ошеломлённо и завороженно наблюдает, как тот обхватывает свой член рукой и со вздохом кончает после нескольких длинных, лёгких движений, как будто всё, что ему нужно было сделать, это разрешить себе кончить. Пат не может оторвать от него глаз, даже когда Пран наклоняется к полу и достаёт рулон бумажных полотенец, отрывает пару и бросает их Пату, чтобы тот вытерся. Пран плюхается на кровать рядом с ним, слегка покачивая их обоих, и Пат прочищает горло. «Эм, — начинает он, — спасибо. Это было действительно… очень хорошо». «Ну, я же эксперт в сексе», — говорит Пран, и Пат хмурится. «А ещё ты засранец», — говорит он ему, и Пран смеётся. «Пат, — говорит он, — останься на ночь». Пат уже собирается отказаться, когда до него вдруг доходит, о чём просит Пран. «П-прости?» «Останься здесь на ночь, — Пран поворачивает голову на подушке, чтобы посмотреть на него. — И приходи завтра, если хочешь. Позволь мне показать тебе больше». Лицо Пата вспыхивает, когда губы Прана изгибаются в улыбке. В этой улыбке читается вызов — и поэтому Пат… кивает. И улыбается: «Хорошо».