Жизнь за Царя

      По полю пробежал ветерок, приводя в движение душные массы воздуха, он волнами пригибал золотые колосья, заставлял их шуршать и переговариваться. Солнце слепило глаза, бликами играло на ресницах. Наверху только рожь и яркое голубое небо. Рядом слышится тихое дыхание, вздымается здоровая молодая грудь, узел на красном шнурке почти развязался, из-за чего ворот рубахи чуть откинулся, обнажая ключицу, блестевшую мелкими капельками пота. Кончик мизинца ощущал рядом родную руку и было так тепло: телу тепло, душе тепло.       — Искра, как ты думаешь, какой он? — спросил только начавший ломаться мальчишеский голос.       — Кто? — вопросом на вопрос ответил голос чуть более низкий, но столь же юный.       — Как кто? Царь, — с такой интонацией, будто в мире некого было больше обсуждать удивился голос, что повыше.       — Царь? Откож мне знать. Будто я его видел, — рассмеялся другой мальчишка.       — Вот бы царя увидеть, — мечтательно протянул юноша. — Тятя говорит, что он змея погубил и спас всех нас. Потому и правит нами.       — Глупости, Тихон вон каждую неделю ползучих гадов на солнце сушит, да только его как кликали свиноводом, так и кличут. В цари никто не приглашал, — насмешливо хихикнул собеседник.       — Да не тех змей! А огромного змея, размером с избу, с горящими желтыми глазами и зубами с мою руку. Шкуру в столице на площади растянули, так она пол площади заняла! — протестовал мальчишка со звонким голосом. Колосья зашуршали, оттого как он поднял руки и жестом пытался продемонстрировать, каким же громадным на самом деле был тот змей.       — Сказки все это.       — А вот и нет!       — А вот и да. Мы уже не дети, чтобы в такое верить, — юноша приподнялся на локтях и склонился над другом, заглядывая в его небесно-голубые глаза.       — Вот поступлю на службу к царю и сам увижу, — обиженно сказал мальчик.       — Не разочаруйся только. Уехать, значит, хочешь? — мальчишка склонил голову на бок, и прядь длинных русых волос упала на лицо товарища, щекоча нос.       — Хочу. Эй, не нависай так, — лежавший оттолкнул русого юношу рукой и, сделав рывок вперед, принял сидячее положение.       — Только меня не забывай, Василек, ладно? — заваливаясь обратно на траву, с улыбкой попросил тот, что с голосом пониже.       — Не забуду Искра, никогда не забуду, — заверил Василек.       — Обещаешь?       — Обещаю.       Искра улыбнулся и закрыл глаза, наслаждаясь теплым днем.       — Искра, солнце уже прямо над нами, матушка снова бранить меня будет, если не явлюсь на обед.       — А если узнает, что ты еще и со мной был, то все, из дома больше ни ногой, — Искра рассмеялся. — Вот скажи, за что она меня так не любит? За то, что родителей моих волки погрызли или за то, что я в силы природы верую?       — Матушка говорит, что в царя не веришь, а царь наш спаситель. И нет сил выше царя. И мы должны во всем его слушать.       — Цари имеют свойство умирать, — сухо заметил блондин.       — Но не наш! Он ведь змея победил, Искра! Люди говорят, что от него свет исходит божественный, он словно солнце сияет в ясный день!       — Преувеличивают, — усмехнулся Искра. — Сам увидишь. Ладно, поди, а то и вправду бранить будет. А я еще полежу.       — Давай, еще свидимся, на нашем месте.       — На нашем месте.       Искра приоткрыл один глаз и сощурился от яркого света. Сквозь колосья он глядел на Василька, тот поднялся на крепкие молодые ноги и поправлял рубаху, закрывая нечаянно обнажившееся плечо. Неловкими пальцами мальчишка перезавязывал красный шнурок, он стоял к русому боком, чуть склонив голову на грудь, так что его лицо пряталось за черными кудрями, виднелся лишь кончик курносого носа. Закончив бороться с узлом, парубок расправил плечи и потряс головой, волосы уж было открыли его округлое личико, но в этот момент Василек чуть подался корпусом тела назад, и яркий солнечный луч прилетел Искре прямо в глаз, ослепив его на несколько секунд и заполнив взор пульсирующими цветными пятнами. Когда зрение пришло в норму, юноша увидел лишь качающиеся колосья, сохранившие остатки движения, переданного его черноволосым другом.       В разгар лета дни были долгие и жаркие. Хлеб еще не дозрел, дела делались утром — днем слишком душно. Дома Искру никто не ждал, поэтому до заката он любил оставаться в полях, а ужинать ходил к соседке Ефросинье, которая за неимением семьи приглядывала за Искрой своим единственным полувидящим глазом — второй был уже совсем слеп.       Когда солнце зашло, юноша бегом пустился через лесок к деревне. Темнеет быстро, а с приходом ночи дикие звери и злые духи начинают хозяйничать в лесу, так что находиться там опасно. Но Искра не мог позволить себе пропускать закаты и восходы из-за какого-то там страха встретить лешего, ведь то были самые прекрасные явления Дажьбога, когда он находился ближе всего к поверхности земли, и Искра часто жалел, что у Василька не было возможности наблюдать это восхитительное зрелище вместе с ним.       Уже было темно, когда он постучал и со скрипом отворил дверь в избушку Ефросиньи. Бабка тотчас заворчала:       — Явился, негодник, ты где весь день шатался? Не пущу коли в следующий раз так поздно нелегкая принесет!       Юноша рассмеялся:       — Ты каждый день причитаешь и всегда пускаешь, — он оперся о дверной косяк.       В свои четырнадцать Искра был уже достаточно высоким, совсем немного и, заходя в избу, ему придется пригибать голову.             — Сегодня точно последний! — не унималась хозяйка.       — Вчера уж был, Фросюшка, — Искра с довольным видом сел за стол. — Признайся, Фрося, мы с тобой две одинокие души, поэтому ты меня и не гонишь!       — Так прогнала бы, коли меня было кому хоронить. А так вона на тебя непутевого рассчитывать приходится. Совсем старуху не уважаешь.       — Не уважаю значит, а где б было твое хозяйство, коли бы не я? — нахальства и дерзости Искре не занимать.       — Сама бы сдюжила!       — Да куда ж. Ты давеча морковь полоть собралась, да как согнулась, так тебя в избу с мужиками вчетвером только и смогли занести, — со смехом вспомнил Искра.       — Полно тебе над старостью издеваться! — Фрося пригрозила юноше большой деревянной ложкой.       — Так на то и молодость, что законы не писаны, — весело ответил русый.       — А хоть бы и писаны, читать все равно не умеем, — проворчала Ефросинья и поставила на стол горшочек с овощным рагу. — Ешь, давай. Я сама уж поела, тебя одного жду вот.       — Благодарю, твоя стряпня, как всегда, отменна, — подрагивающий свет лучины отражался в глазах цвета свежескошенной травы и придавал им охристые переливы.       — Не уважаешь ты старших, паршивец, — покачала головой старуха и присела на лавку.       — Эй ты, жуй нормально, куда торопишься? Всё торопится куда-то.       Искра огромными ложками зачерпывал еду и пытался как можно быстрее проглотить:       — Чем раньше поем, тем раньше лягу, чем раньше лягу, тем раньше встану.       — Так вот оно как? А приходить пораньше ты не пробовал? Занятный какой.       — Не могу, Фрося, я должен быть уверен, что Дажьбог вернулся на землю. Если не вернется, то быть беде.       — Опять ты со своим Дажьбогом — заохала Ефросинья. — Ты только не говори никому такое, знаешь же, что царь не одобряет.       — Царь не Бог, Фрося. Бога не переживет, на его место другой станет. А вот если мы кого-то из богов обидим, тогда худо нам будет.       Искра быстро доел, вскочил из-за стола и отвесил поклон:       — Спасибо, Фрося, я пойду, — и быстро выскочил на улицу.       Ефросинья начала причитать и что-то крикнула ему вслед, но за скрипом деревянной двери Искра не расслышал, что именно.       Изба его стояла напротив, идти было совсем близко. Искра с разбегу отворил вход ногой и так же закрыл. Не зажигая лучины, он взобрался на полати и довольно быстро уснул, предвкушая новое восхождение Дажьбога на небосвод и последующий приятный день.