Жизнь за Царя

      Лишь только Искра расслышал крик третьих петухов, он тотчас спрыгнул с полатей и, натянув сапоги, выскочил на улицу. Совсем скоро Дажьбог начнет свое обыкновенное восхождение на небесный свод. Резво преодолев рощу, парубок выбежал на поле как раз в тот момент, когда из-за верхушек далеких деревьев показался золотой диск солнца. Колосья зароптали. Юноша поднял руки кверху, потянулся и крикнул, что было мочи. Холодный утренний воздух обжег горло, Искра улыбнулся.       — Гой еси! — словно человека, приветствовал он светило. Русый дождался, пока солнце поднимется. Убедившись, что сегодня никто не помешает Дажьбогу озарить мир светом, Искра улыбнулся и припустил обратно в деревню. Нужно было справиться с делами до полуденной жары. Он с размаху перепрыгнул невысокую ограду Ефросиньи, приземлившись прямо перед курятником и испугав сонных толстых кур, все утро ленившихся и только-только сползших с насестов.       — Эй, загузастые, чего квохчете? Пора, пора уже шевелиться! — рассмеялся Искра. Он широко расставил ноги, чуть присогнул колени, и, замахав длинными тонкими, словно ветви берез, руками, пошел на птиц, изображая чудище, чем вновь поднял волну куриного крика.       — Искра, ты что ли? Опять наседок пугаешь? — послышалось из дома оханье Ефросиньи.       — Ладно, полно с вас, а то слышьте, Фрося ворчать начала, — подмигнул он испуганным птицам и громко ответил:       — Так они со страху несутся лучше!       — Они со страху помрут так скоро! — запротестовала старуха.       — Не помрут, я их так закаляю! — Искра повеселился и рассыпал по двору зерно. Завидев пищу, куры забыли о всяком страхе и, толкаясь, понеслись склевывать. Причем все в одно место.       — Вот дуры, эй, разойдись! — юноша еще раз их припугнул, заставив разбрестись по всему двору.       Дел было много, до завтрака парубок должен был принести воды из деревенского колодца.       — Экий доходяга, чай обломится под весом-то, — обсуждали успевшие выползти на крыльцо старухи, завидев Искру с коромыслом на плечах.       — Вот ведьмы, — фыркнул юноша.       — А вы что ж, каркать тут устроились? Раньше вас не переломлюсь, не беспокойтесь, — съязвил русый и, расправив спину, переложил коромысло на одну сторону. Искра с легкой грациозностью поднялся в горку и, как бы невзначай, задержался наверху на несколько секунд. Он отвел плечо назад и чуть повернул голову, так что бабам открылся его изящный тонкий профиль с горбатым носом, который, впрочем, неожиданно удачно вписывался в его почти женской красоты внешность. Парубок знал, что старухи в этот момент заглядывались на него и находили своеобразную прелесть в его худобе, в точеном стане, даже если сами себе в том не признавались. Он чувствовал их взоры, но не смел смотреть в их сторону — это бы разрушило эффект. А жаль, так хотелось самолично увидеть, как тихо замерли на вдохе обрюзглые рожи. Провернув уловку, Искра двинулся дальше, но, как только скрылся из виду ворчливых развалин, сразу же согнул спину, с кряхтеньем переложил коромысло на оба плеча, а на лицо наползло измученное и запыхавшееся выражение. Юноша действительно был очень худым и таскать ведра, бревна и прочие тяжести являлось для него делом крайне изнурительным, однако раздражение от непрошенных домыслов сильнее любой усталости, поэтому при посторонних парубок каждый раз нарочито демонстрировал, сколь легко ему удается любая работа, даже если на деле еле терпел жжение в местах, где дерево натерло кожу, мышцы дрожали от перенапряжения, а легкие сводило в нехватке воздуха. Искра, пошатываясь, вошел на участок, резко опустил коромысло, чуть не разлив воду, и выдохнул. Пару минут он старался отдышаться, после чего взял одно из ведер и направился в хлев.       Юноша открыл дверь, из стойла удушливо пахнуло скотиной. Почувствовав свежий воздух, козы засуетились, а корова громко замычала.       — Подожди, моя хорошая, сперва молоко, — парубок погладил животное по бархатной морде и поцеловал ее в переносицу. Искра осторожно обошел корову сбоку, руку он вел по шерсти, обозначая тем самым свое передвижение, чтобы животное не испугалось. Он залез под буренку и, омыв вымя прохладной водой, начал доить, сжимая и потягивая ее соски.       Дойка была делом долгим и монотонным, так что мысли Искры невольно разбрелись. Он думал над тем, что вчера сказал ему Василек про царя. Оба мальчика родились и выросли, когда нынешний царь Георгий уже правил русскими землями. Но родители Искры были не из этих мест, они пришли с далекого севера и говорили, что люди там не такие как тут. Там еще помнили прежних Богов и каждый рассвет все вместе приветствовали солнце. Так они учили и Искру. Но в этой деревне уже давно поклонялись царю будто тот был божеством. И это не давало парубку покоя, он не понимал, как люди так легко могли променять Рода и его потомков на какого-то Георгия и почему вообще это произошло. Как убийца Змея не только бросил тень на Богов, но и сделал так, что люди больше не хотели произносить их имена, даже старики, некогда им служившие? Это было как-то неправильно. Потому ли, что люди наконец увидели реальное чудо в человеческой плоти? Или здесь имел место подлый обман?       Раздумья Искры были прерваны нетерпеливым и требовательным мычанием. Он так глубоко ушел в свои мысли, что просто сидел с ведром под коровой, когда та ждала скорейшего облегчения в набухших молочных железах. Юноша от неожиданности охнул и удивленно захлопал глазами:       — Прости, прости! Сейчас! — с сосредоточенным усердием он додоил корову и выпустил ее вместе с козами с участка гулять.       — Фрося, молоко! — парубок со стуком поставил ведерко на стол и плюхнулся на скамью.       — День только начался, а ты уже выдохся? — покачала головой бабка.       — Устал, как же я устал, — запричитал Искра, ложась грудью на стол и вытягивая руки.       — Эй, умник, мы вообще-то тут есть будем, прибери свои волосья!       — Ох, Ефросинья, не мешай мне страдать. Тяжко мне, не видишь что ли? — ноющим голосом растягивая слова ответил Искра.       — То в жар, то в холод бросает, может я смертельно болен, Фрося, а ты меня отчитываешь!       Женщина со скептическим видом смотрела на лоснящиеся русые волосы, разметавшиеся по всему столу, она негромко и с досадой вздохнула:       — Еще и жука в дом в своих лохмах притащил. Никакой от тебя пользы, — она цыкнула и махнула рукой.       Голова тут же чуть приподнялась:       — Жука? Какого еще жука? — парень вдруг резко вскочил, задергался, замахал руками и заорал, что есть мочи:       — Сними его Фрося, я тебя умоляю, Фросюшка, сними!       — Ну вот, видишь? Не умираешь, — тут Искра замер и, убрав волосы с лица, посмотрел на Ефросинью, которая показала ему язык.       — Сядь нормально и жди завтрак, — сказала старуха, переворачивая блин.       — Обманщица! — Искра скорчил недовольное лицо и сел, но тут его внимание привлекла дребезжащая полоска солнечного света на столе. Он с удивлением ее разглядывал. Маленькая точка двигалась по витиеватым кругам, юноша поднял голову, желая узнать, что же отбрасывает такую причудливую тень и улыбнулся, заприметив тонкую паутинку с ее хозяином, купавшихся в утренних лучах.       Завтрак пролетел быстро, Ефросинья что-то рассказывала, но Искра ее не слушал, наслаждаясь блинами с медом и наблюдая за тем, как трудится над поимкой своего завтрака паучок.       — Спасибо! — Парубок встал из-за стола, поцеловал старуху в щеку и вышел из темной избы на яркое солнце. Глаза сперва ничего не видели, но быстро привыкли к свету. Воздух уже начал разогреваться, нужно было спешить все успеть до полуденной жары. Далее следовала череда рутинных дел: рубка дров, плетение веревки и прочие каждодневные занятия не столь интересные, чтобы уделять много внимания их описанию.       Вскоре стало совсем жарко, так что Искра удалился в березовую рощу: там, среди звенящей изумрудной листвы и солнечных зайчиков юноша собирал спелые сочные ягоды земляники, пока ждал Василька. Заприметив друга, он помахал ему. Кудрявый заулыбался и побежал навстречу. Отставив корзинку, Искра раскрыл объятия и, обхватив подбежавшего мальчишку, радостно закружил его.       — А я уж боялся, что не придешь. Хочешь земляники?       — Да маменька сегодня особенно придиралась, — вздохнул Василек. — Но сестра набедокурила, и я улизнул под шумок, — рассмеялся мальчик, зачерпывая горсть земляники и отправляя в рот.       — Храни Бог твою сестру, почаще бы она так, — русый улыбнулся. — Пошли, у нас не так много времени, я ведь обещал научить тебя венки плести, помнишь? — Искра взял друга за руку, переплетая пальцы, и потянул за собой.       На лугу ребята набрали цветов. Искра с букетом васильков устроился на траве и почти доплел свой венок, когда кудрявый присел рядом. Юноша посмотрел на цветы друга и удивленно спросил:       — Почему лютики?       — Потому что они подходят к твоим глазам, такие же лучезарные, — с искренней улыбкой ответил мальчик.       Но Искра нахмурился и вдруг резко схватил его за руку. Кожа Василька покраснела и кое-где уже налились волдыри.       — Лютики ядовитые, ты не знал? — спросил русый. — Посмотри на свои руки. Глаза не трогал?       Василек отрицательно помотал головой.       — Хорошо. Поднимайся, нам нужно к ручью. — Искра легко вскочил на ноги и терпеливо подождал кудрявого мальчишку.       В лесном ручье ребята помыли руки.       — Фрося называет лютики куриной слепотой. Никогда не рви их, понял? Их яд туманит взор, — Искра положил на голову друга васильковый венок.       Голубоглазый кивнул:       — Спасибо. Но, Искра… — мальчик смущенно замолчал.       — М? Что такое? — Юноша удивленно изогнул правую бровь.       — Если я когда-нибудь ослепну, будешь моими глазами? — робко и тихо спросил Василек.       — Дурак! — Искра легонько ударил друга в плечо и рассмеялся. — Ты всегда будешь сам видеть путь.