Жизнь за Царя

      — Я родилась далеко отсюда. Там, где большую часть года землю сковывает лед. В детстве я не знала, что такое пение птиц, шелест листвы или журчание ручейка. Зато на слух умела отличать разные состояния снега: сыпучий он сегодня или липкий, мелкий, словно пыль, или крупными хлопьями ложится на землю. Знаешь, он всегда звучит по-разному. И даже имена у снега на севере разные. Это здесь он просто снег. А там, если мокрый, то это лепень. Если рыхлый и мягкий, словно свежеиспеченный хлеб, это пухляк. Снег на деревьях — кухта, а когда он попадает в воду и получается каша — снежура. Когда идешь и на поверхности сугроба ледяная корка — это шорох. Он режет зверям лапы, очень неприятно. Когда крошечные снежинки искрятся на солнце — лють. В снежной пустыне нет звуков кроме падающего снега. Там вообще больше ничего нет. Кажется, даже времени нет. Ни дня, ни ночи. Полгода Дажьбог дарит свет. А следующие полгода все погружается во тьму. И в этой непроглядной мгле мы брались за руки, чтобы дать силу нашему небесному брату Семарглу. Когда-то давно он поднялся в небо, чтобы осветить для нас ночь. И мы ему помогали. Мы пели далекой луне и по небесам текли сияющие изумрудным светом потоки.       — Изумрудным? — переспросил любопытный детский голосок. — А это как?       — Точно, ты же никогда не видел изумруды. — девушка рассмеялась. — Это такие прозрачные зеленые камни.       — Как твои глаза? — мальчик положил свою маленькую ручку рассказчице на веко.       — Как мои, Искра. И как твои тоже. — девушка наклонилась к ребенку с нежностью поцеловала в лоб.       — А когда ты впервые увидела лес?       — Лишь когда подросла и стала охотиться со взрослыми. Но тогда я уже много о нем знала, бабушка рассказывала.       — Мама, ты умеешь охотиться? — ребенок удивленно заерзал на ее коленях.       — Конечно. — мать ласково улыбнулась. — В моем племени все женщины — охотницы. Не так, как здесь. Мы на несколько месяцев уходили в лес. Шли с севера вплоть до озера Ильмень, там богатые края. Жители добрые, деревушка есть, мы устраивались рядом. Мы многому учили этих людей, а они учили нас. Было здорово.       Мальчик с восторгом слушал рассказ. Он любил мамины истории, сказания о далеких краях и невероятных богах и духах заставляли его разум трепетать и подпитывали жадное детское воображение.       Скрипнула входная дверь, с кряхтеньем и шумом в избу вошел высокий мужчина, в руках он нес пару неощипанных тушек диких гусей. Мальчишка подскочил и ринулся к двери с громким веселым криком:       — Папа!              — Искра!       Мужчина положил тушки на лавку у входа, подхватил ребенка на руки и закружил, комната наполнилась громким заразительным смехом.       — Вернулся? — мягким журчащим голосом спросила девушка. На ее длинных русых волосах играли блики лучины. — Как охота? — она неспешно поднялась и подошла к мужу.              — Да так себе, Сиян. Конь наступил на ветку и кабаны врассыпную бросились. На обратном пути вот двух гусей словили, да и то, по случайности. Захара лошадь понесла в сторону реки, я за ним, а там на камыши налетели, вот копытом птиц случайно и придавили. Не оставлять же.       Девушка вздохнула:              — Охотник из тебя всегда никудышный был. Искра подрастет, будем вместе на охоту ходить, уж я вас обоих научу. И ножками-ножками, а не верхом. — Сияна щелкнула парня по носу и рассмеялась.       Возлюбленные были практически одного роста, девушка была высокой и очень тонкой. Бабы судачили, что малыша она не выносит, однако у Сияны со Светом родился здоровый крепкий мальчик. Искра не был самым сильным ребенком в деревне, зато ловким, быстрым и очень высоким для своего возраста, почти на голову выше сверстников. Внешне мальчик очень походил на мать, такой же долговязый, русый и зеленоглазый. Черты отца в нем почти не угадывались, из-за чего постоянно расползались сплетни, что Свет и не родитель мальчику вовсе, но семья неустанно опровергала эти слухи.       — Сегодня щи и пироги с яблоками, а завтра я тогда гуся запеку и схожу за грибами.       Девушка вынула горшочек с супом из печи и поставила на стол.       — Надои мне утром молока, ладно? Я с собой в лес возьму. — попросила она мужа.       Свет кивнул.       — Лесным духам понесешь?              — Если встречу.       Парень не совсем понимал эти традиции жены, но никогда не спорил. Она говорила, что важно благодарить духов и учила своим заповедям Искру. Некоторые из них старался исполнять и Свет, было в северных обычаях что-то особенное, природное и даже сакральное. Поверья Сияны заставляли трепетать, наверное потому, что где-то внутри молодец чувствовал, что эти древние сказания — правда.       — Мама, я не хочу щи, хочу пирог! — Искра забрался на лавку и, встав на коленки, потянулся за булочкой.       — Съешь хотя бы немного, мама все-таки старалась для тебя. Ей будет приятно. — заметил Свет.       Мальчик остановил руку и на несколько мгновений задумался, смешно надувая и сдувая щеки. В этот момент в нем происходило целое сражение между любовью к маме и нежеланием есть суп.       — Ладно. Но только немножко. — нехотя согласился Искра.       Сияна разливала суп по деревянным плошкам. Свет заметил, что девушка была невесела, хмурилась и глаза потухшие, не как обычно.       — Сияна, что-то случилось? — обеспокоенно спросил муж.       — Осень. — кратко ответила девушка.       Осень. В эту пору Сияна всегда особенно остро испытывала тоску по дому. В полях дул ее родной северный ветер, и Свет чувствовал, что ее сердце принадлежало неистовым порывам стихии.       Парень очень близко воспринимал ее тоску, но едва ли мог чем-то помочь:       — Может, стоит вернуться на север?       Девушка покачала головой:       — Это невыносимо для тех, кто родился здесь.       — Я готов потерпеть, я…       — Нет! — Взгляд Сияны обрел некоторую строгость. — Я видела южных людей, которые пытались жить с моим племенем. Вы слишком хрупкие. Черная пурга такого не прощает. А я не хочу вас потерять.       Свет не стал спорить. Он действительно ничего не знал о том мире.       — Я пойду прогуляюсь.       Сияна накинула на плечи платок и направилась к выходу.       — Даже не поешь?       Девушка покачала головой:       — Не хочу.       Последние лучи едва теплого осеннего солнца скрылись за деревьями. Алое зарево стремительно теряло силу, растворяясь в небе, словно кровь в речной воде. Насыщенно рыжие оттенки сменяли приятные розовые всполохи, но и они вскоре будто бы замерзали, уступая место холодной безжизненной синеве. В поле сгущался туман, небо тускнело, все становилось мрачным, гиблым. На какое-то время стало совсем темно. Так, что невозможно было разглядеть даже собственную руку. А потом светящимся круглым диском взошла луна, и глаза начали различать черные очертания предметов.       Яков, староста деревни, вышел на улицу за ведром с водой, когда услышал женское пение. Это был голос, от которого кровь стыла в жилах, так воют волки когда, гонимые голодом, рыщут по лесам. Он расползался по округе, заставляя звенеть холодный ночной воздух. Заслышав эту песню, мыши дрожали в своих норах, а белки, обнимая пушистые хвостики, жались в дуплах. Мужчину передернуло, он чувствовал, как холодный воздух почти что пожирал его теплое тельце, желая сделать таким же ледяным, как все окрест. Песня текла и у леса, и посреди деревни, будто бы одинаково громкая везде, куда бы Яков ни пошел. И он предпочел спрятаться в доме и запереть дверь.              Сияна стояла на границе леса и пела, глядя на далекую луну. Будто бы надеясь, что волшебный небесный зверь ее услышит. Свет сидел на крыльце, не решаясь ее прервать. Северные песни девушки не наводили на парня ужас, он находил их невероятно прекрасными, но безмерно печальными. Такими, что хотелось плакать и кричать от боли, распиравшей грудь. В пору бы последовать примеру односельчан: заткнуть уши, скрыться в избе и захлопнуть дверь лишь бы не слышать этого плача. Но Свет не мог, он не был способен ни исцелить, ни хотя бы облегчить тоску своей возлюбленной. И поэтому старался хоть чуть-чуть ее понять. ***       Воздух был теплым, но не слишком. Приятный запах опавшей чуть влажной листвы смешивался с ароматом хвои и смолы, создавая неповторимый дух осени. Сияна собирала на опушке подосиновики, когда краем глаза заметила высокую черную фигуру, замеревшую среди стволов деревьев. Существо было почти в два человеческих роста, с длинными и тонкими когтистыми руками. Оно, само словно сотканное из тени, тени не отбрасывало. Лишь два горящих желтых блюдца, его глаза, были устремлены на Сияну.       — Ты чего пришел? — с улыбкой спросила девушка. — Это твои грибы? Можно, я их возьму?       Существо качнулось всем туловищем, все также пристально глядя на Сияну.       — Хочешь, я тебе молока дам?       Она достала из корзинки горшочек и поставила на землю недалеко от духа. Девушка отошла и одобрительно кивнула.       — Забирай. Свежее, вкусное. Тебе понравится.       Желтые глаза переметнулись на горшочек. Чудовище с неразберимым не то шепотом, не то скрежетом, взяло его и поднесло к месту, где у него, по идее, должен был быть рот. Белое молоко полилось из горшка и исчезло где-то в его темной сущности. Блюдца резко сузились в точки, а потом вдруг расширились, стали больше, чем раньше, и быстро завертелись. Дух начал раскачиваться и гудеть. В лесу поднялся ветер и горевшие на солнце золотым и алым листья дождем посыпались на землю.       — Понравилось, значит. Ну ты ступай, я когда снова за грибами приду, еще тебе принесу.       Чудовище загудело еще сильнее, одобряя обещание девушки, и длинными развалистыми шагами, скрылось в лесу.