Ад в сердце

Бал и разодетые крылатые вызывали у Мими желание приблизить конец света. Серые, безмолвные ангелы и демоны, выбравшие смирение вместо борьбы. Кто бы ни встал во главе безмозглого стада — они бы приняли любого пастуха, буть то хоть живодёр, насилующий ягнят ещё в утробе матери. Беглый взгляд вновь прошёлся по утопающей в роскоши зале. Нет, Кристофера не видать. «На что я надеюсь? Зачем молю его услышать мои мысли? Чего хочу? Смерти? Жизни? Любви?» Смотря на кружащиеся в вальсе пары, Мими завистливо скривила губу. Красные уголки капризного рта выдавали избалованную девочку, не привыкшую задаваться вопросами области экзистенциализма. Её поприщем был гедонизм, и так она планировала прожить до конца дней своих — в сексе, чревоугодии и нетленной, вечной красоте. Да, чего не сделаешь ради баланса и замысла Шепфы. Теперь тот мир канул в Лету, её места под солнцем больше нет, да и самой звезды тоже. Осталась только тьма безлунной ночи на пиршестве стервятников. «Я так хотела свободы! Грезила о ней, мечтала ночами. А обретя, разочаровалась. Кристофер… Я не ценила тебя. Я хочу обратно, потому что… Ты единственный знаешь что делать и куда идти. У тебя есть план, видение и цели. И даже… Надежда и уверенность в успехе собственной задумки». — Мими? Знакомый бархатный голос проплыл по спёртому воздуху душного холла к уху Мими, сделал оборот вокруг кудрей и растворился поцелуем на бледной коже без изъяна. — Вы обознались, я не Мими. — Нет причин бояться, любовь моя. Твои глаза я узнаю всюду. Как хотелось оттолкнуть его и разорвать когтями за то, как сильно он был прав. Она боялась его власти над ней, над её истлевшим в огне сердцем. Душа кричала: «прости меня, пусти назад, в твои объятия!» А упрямые губы процедили ядом: «ступай прочь, недотёпа». Он привлёк её ближе и закружил в танце, она не могла вырваться: не позволяла обстановка, лишнее внимание ей ни к чему, да и сил тратить на Кристофера не хотелось. «Но ты лишь гордыня… До сих мне ещё ни разу не приходилось сталкиваться с ним в битве. Кто бы оказался сильнее? И смог бы… Смог бы он отнять мою жизнь? Поднять на меня руку?» Думая об этом, Мими изучала тёплые, полные нежности к ней глаза Кристофера. Ангельские черты, кудри херувима, плечи лёгкого атлета. Она любила гладить их рельефы, ложбинки между натянутыми мышцами, ямочки на щеках, над поясницей, между лопатками. Широкий разброс приятных мест на его теле заставил испытать возбуждение: Мими облизнула пересохшие губы, чуть плотнее прижимаясь к Кристоферу. Под маской он бы не увидел перемены её настроя, а сквозь препятствия взор полукровки не проникал: не мог, не хватало сил. — Тебе нравится это всё? Бал, наряды, маскарад? Ты тут видный кавалер. — Ни к чему меня ревновать, Мими. Ты моя любимая нота, ты знаешь? Ми-Ми. Я тебе сыграю как-нибудь. — Хватит трепаться. Мы не друзья… — Конечно, мы же любовники. — Замолчи! Ты мой враг. Мы враги, ясно тебе? Спасай свою шкуру, не хочу убивать тебя на поле боя, когда придёт время. — Как мило, ты не хочешь меня убить. Я тронут до глубины души. — Чего ты добиваешься? Сдашь меня Чуме? — Это Вики тебя втянула в авантюру? Или ты здесь ради меня? — Что ты несёшь? Себя слышишь? Я действую сама по себе, я не марионетка Сопротивления или Вики. У меня своя голова на плечах. — Думаешь, ты главная героиня этой истории, Мими? Наши собственные жизни нам не принадлежат, мы как спутники, астероиды, притянутые насильно гравитацией более сильных планет. До сих пор мы были мертвы, ты и я, и точно так же умрём снова, пока Вики будет восходить на трон. Она — Солнце, а мы… Мы звёздная пыль. Мы живём в тени основного повествования, а потому вольны сбежать, вырвать себя из хватки сюжета! — Ты читаешь слишком много книг. Поэзия свела тебя с ума. Мы живые, Кристофер. Мы не строчки между буквами на исписанном листе. И даже не ноты на запачканном чернилами нотной странице. Нет никакого замысла творца, как нет злого рока. Только хаос и энтропия. — Вот как ты себя утешаешь по ночам, снимая ответственность за собственную жизнь и поступки? Какой смысл что-то делать, если всё тщетно — кругом лишь хаос, да? — Как ты со мной разговариваешь? — Как с предательницей, беглянкой, как с ребёнком, как с трусихой, испугавшейся собственных чувств. — Ты будто сильно тосковал? Смотрю, разлука придала тебе сил, вон как вырядился. — Атакуешь, когда начинаешь проигрывать, пытаясь напугать противника. Меня манипуляциями не проймёшь, Мими. Астарот оказался прав. Ты так и не узнала меня, не наблюдала, не выучилась ничему. Ещё и сбежала, а теперь вернулась, кидаясь на рожон, в самое пекло. Кристофер остановился, отпуская Мими. Мир больше не кружился. Остановился, как едва не замерло её сердце от перемены его настроения. В голосе появились холодные нотки, взгляд оледенел. Он смотрел на неё сверху вниз, безразлично, едва сдерживая напавшую зевоту. Носки его ботинок развернулись и зашагали прочь. Десять шагов. На двенадцатый его ровная, широкая спина скрылась в толпе меж пёстрых юбок и блестящих фраков. Кто-то разбил бокал, твёрдые башмаки топтали осколки, разнося хрустальную крошку по всему бальному залу. Он хрустел как песок меж зубов, когда её хоронили. Как хрустели её раздробленные кости, когда Мальбонте её убил. Как её сердце, обернувшееся в прах и твёрдые частицы. — Кристофер… Погоди… Гул оркестра заглушил последнюю просьбу. Чума вошла в зал.