Выстрел в бархатной темноте

      Двадцать восемь дней назад       Джен       Как и было обещано, за мной утром приехали в отель. Правда, на этот раз святая парочка Твикс разъединилась, и на пороге номера появился только Брук. К слову, утром Чед написал сообщение, спрашивая, в порядке ли я. По всей видимости, ему сказали, что я якобы заболела или неважно себя чувствую. Пришлось соврать. Мне дали отгул на один день. Но я всё равно надела свой стандартный рабочий комплект, состоящий из белой рубашки, брюк, лоферов и пиджака.              Брук довёз меня до отеля, в котором остановился Прайс. Выйдя из импалы, я запрокинула голову, сглотнула вязкую слюну, образовавшуюся то ли от жажды, то ли от волнения перед встречей, и посмотрела на здание из тёплого камня. С вертикальными линиями, стрельчатыми арками и богатым декором отель был похож на дорогое творение из стекла и стали. Справа наверху виднелся маленький голубой кусочек бассейна с крошечными человечками внутри.              — Идём, — бросил мне лысый нянь и первым шагнул к главному входу.              Мы быстро миновали роскошный, цветастый холл, где Брук метнувшемуся к нам работнику показал что-то, что я не успела разглядеть в его руках. Тот кивнул и приветливо мне улыбнулся. Я кисло приподняла уголки губ в ответ.              В отличие от своего напарника, Брук старался со мной лишний раз не разговаривать. Он предпочитал молча на меня смотреть, но в контакт не вступать. Был ли это тоже приказ Прайса?              Двери лифта открылись на последнем этаже, где стояла самая мёртвая тишина из всех, что мне выпадала удача слышать. Брук шагал впереди, я — следом. По мягкому ковру. Коридор под ногами был длинным, хорошо освещённым и с удивительно необыкновенными картинами на стенах. Попутно разглядывая их, я старалась не отставать от лысого няня. Мы проходили мимо других номеров. В один из них дверь оказалась не заперта. Я увидела мужчину, который, не стесняясь быть обнаруженным, чистил пистолет. Он сидел на краю кровати в белой майке и чёрных джинсах. Его глаза бросились к двери, и, заприметив меня, он зловеще улыбнулся.              Складывалось ощущение, что меня ожидала не просто несладкая встреча, а реальное свидание на эшафоте.              Мы шли дальше. По сторонам я больше не смотрела, пока Брук не становился у самого конца. Идти больше было некуда. Дверь тёмно-шоколадного цвета блестела в свете коридорных ламп. Брук стучал не стал. Он вытащил карточку, приложил к считывателю, и замок автоматически щёлкнул. Сам он внутрь не зашёл — лишь открыл дверь, словно джентльмен, и пропустил меня вперёд. Выбора другого не оставалось, кроме как войти в номер. Позади меня дверь закрылась, я осталась одна.              Прайса нигде не было видно. Меня никто не встретил. Только тишина и устрашающая атмосфера. Бесшумно шагая, я стала осматриваться в округе и искать Прайса. То, что поселился он в огромном люксе с самым шикарным видом на город, у меня сомнений не было с самого начала. Мебель обшита роскошным велюром зелёного цвета и настоящей кожей. Под ногами простирались ковры с геометрическим узором. На стенах вместо классический картин висели фотографии.              Пройдя дальше, я оказалась в огромной гостиной. На кофейном столике между зелёными диванами лежала знакомая папка. Та самая, которую я нашла прошлой ночью в доме Вивьен. Рядом лежали другие бумажки. По всей видимости, Прайс ещё в процессе ознакомления — лёгкий хаос здесь тому доказательство. До меня донёсся слабый шум льющейся воды. Я обернулась и увидела в широко раздвинутых дверях спальную зону. К ней вели несколько ступенек.              Сняв пиджак и бросив его на диван между декоративными подушками, я обогнула диван, а затем поднялась в спальню. Большая двуспальная кровать была заправлена и толком не тронута. На краю валялась чёрная футболка. Как будто Прайс бросил её по приезде сюда, совсем недавно. Справа находились ещё две двери. Одна из них вела в ванную. Я подошла ближе. Теперь сомнений не осталось. Прайс принимал душ. Я положила ладонь на прохладную ручку, но немного погодя, убрала её и прижала к груди.              Нам надо сначала поговорить. А перспектива увидеть его голым могла подпортить намеченный план. Я быстро покинула спальню, спустилась по ступенькам, как и пол, покрытым ковром, обратно в гостиную.              Любопытство покусывало пятки. Глаза снова бросились к бумажкам на столике. Мне невероятно сильно хотелось посмотреть, что там ещё принесли Брук и Паркер Прайсу. Это желание буквально щекотало меня изнутри. Но я прошла мимо, на ходу поправляя рубашку. Миновав скромную обеденную зону на четыре человека, я обнаружила ещё один санузел.              Весь номер представлялся мне громким контрастом, если сравнивать его с номером, где остановилась я. Тут всё было чистым, светлым и спокойным. Странно, но мне казалось, что тут даже пахло роскошью. На телевизоре, прикреплённом к стене, в гостиной светилось приветствие: «Добро пожаловать, мистер Саттон!». В вазе на обеденном столе благоухали жёлтые лилии. Постельное белье было снежно-белым. Текстиль качественным. На угловом столике располагались кофемашина, сладости, чай и кофе. Короче говоря, я чувствовала себя лишней в музее с дорогущими экспонатами.              И в попытке сбежать, не имея пути отхода назад, — никто не позволит мне уйти, — я открыла балконную дверь. Тут располагалась целая терраса с ещё одной зоной для принятия пищи со столом, накрытым белой скатертью, и местом только на двоих. Впрочем, взволновала меня не она, а невероятный вид на город. Городской горизонт, живущий, дышащий и постоянно меняющийся. Боже, даже вид тут был первоклассным.              Пары секунд хватило, чтобы лучи, падающие на мои щёки, отбросили согревающие ласки в сторону и быстро перешли к покусываниям. Я откинула голову чуть назад, подставила всё лицо безжалостному солнцу. Лёгкий ветер касался шеи и проскальзывал по лбу и носу к щекам и вискам. Прикрыв глаза, я вслушивалась в жизнь города, состоящей из гудков автомобилей, голосов людей, лязга металла, лая собак и непрекращающегося гула. Я слышала взмахи крыльев птиц, проносящихся где-то высоко над головой. Их щебетания. Находясь в этом хаосе с крепко закрытыми глазами, я наслаждалась свободой у самого края балкона. От падения меня отделяла каменная балюстрада. Холодная и неприступная перед жаром Далласа.              Я положила на неё руки, развела широко и, открыв глаза, посмотрела на голубое небо над головой. Воздушные, пушистые облака двигались медленно и лениво. Мне стало спокойнее. Я ощущала, как беру под контроль свою тревогу, которая не отпускала меня всю дорогу до отеля.              От неожиданного прикосновения губ к своей шее я вздрогнула. Влажное прикосновение пробудило меня. Я распахнула глаза, не в силах зацепиться взглядом ни за что. Я скользила по небоскрёбам, ощущая тёплое дыхание на своей коже, моментально от прикосновения ставшей гусиной. Обычно я старалась отпрянуть, как только прикосновение начинало граничить с ощущением неприятной щекотки. Но не сейчас.              Руки Прайса появились рядом с моими — на молочной балюстраде. На чернильных рисунках между волосками до сих пор проглядывались капельки воды. Я ненароком сравнила наши руки, скользнув по ним взглядом. Его запястье как будто в два раза больше моего. Не меньше. Зубы царапнули мочку уха. Шёпот обжёг кожу под ухом, когда Прайс наконец произнёс:              — Прошла целая вечность с момента, когда мы в последний раз виделись. — Нежность, которой был пропитан его голос, припечатала меня мысленно к полу. Я тут же забыла, как безумно переживала до этого, как накручивала себя и не могла отделаться от мысли, что что-то обязательно пойдёт не так.              Он поднял одну руку, чтобы в следующее мгновение коснуться моей груди. Я почти мурлыкнула от удовольствия, но вместо этого прикусила нижнюю губу.              — Я скучал по тебе, Джен. Всё это время я скучал по тебе и твоему присутствию в городе.              Прайс был не одет. Его бёдра обтянуты махровым полотенцем белого цвета. Рукой он повёл торопливую линию от моей груди выше, продолжая целовать и шептать нежности, которые действовали на меня, как сильнейший транквилизатор.              — Скучал по твоему любопытству… — его хриплый голос заметно просел. И в следующее мгновение рука неожиданно сомкнулась на моей шее. — По твоему безустанному желанию влипать в неприятности и искать проблемы на задницу.              Он оторвался губами от мочки уха, чтобы силой пригвоздить мою голову к своей груди. Прайс буквально впечатал меня в себя. Я ощутила неспокойное дыхание на своей макушке, когда распахнула глаза и вновь попыталась ухватиться взглядом за что-то. Хоть что-то. Несмотря на то, какой стальной ощущалась его хватка, я могла спокойно дышать. Но не могла пошевелить головой. Тело действовало интуитивно. Я подняла руку с самым прозрачным намерением дать бой — ударить его по предплечью, вырваться из хватки. Прайс это предвидел. Он перехватил руку, завёл её за мою спину, а затем сильнее прижался телом ко мне так, что теперь рука оказалась зажата между нами. Сама же я была зажата между ним и твёрдой балюстрадой. Сердце бешено забилось. Кровь прилила к лицу. Но уже не от возбуждения. А от страха перед непредвиденной ситуацией, которую я больше не контролировала.              — Ну же, ангел? Поделись со мной, пожалуйста, зачем ты проникла в дом Найтов и поставила под угрозу свою жизнь и свою безопасность? — за ласковым голосом пряталась ненасытная злость. Прайс злился на меня за проявленную инициативу, но, по всей видимости, не мог наказать меня так, как мог бы обойтись с другими своими подчинёнными. Даже так, держа меня в самой неудобной позе и сжимая рукой шею, на которую чуть надави — сломается, он не делал мне больно вовсе. Я, скорее, была полностью обездвижена. — Ради поиска доказательств?              — Да, — прохрипела я.              Честно, мне было до конца непонятно: опасалась ли я его хватки, граничащей с перспективой удушения, или же всё-таки тайно наслаждалась происходящим?              — Считаешь, это того стоило? — угрюмо задал он следующий вопрос.              Моя выпяченная грудь поднималась вверх от неровного, беспорядочного дыхания.              — Ничего ведь не произошло, — напомнила ему я.              Он замолчал, затем ослабил хватку, и я наконец смогла выбраться из его рук, хотя не уверена, что сильно этого хотела. Развернувшись, я посмотрела на Прайса. И это определённо стало большой ошибкой. Вся решимость и непоколебимость, которая до этого меня наполняла, испарилась, как только я увидела его в одном чёртовом полотенце. Впрочем, не это бросилось мне в глаза, а то, каким серым было его лицо. Практически незаметно серым, но я разглядела тёмные круги под его глазами и лёгкую осунутость, как будто Прайс ни разу не ложился спать с момента, как мы в последний раз виделись, то есть несколько дней назад. Что-то было не так.              Он скрестил руки под грудью, отойдя на шаг назад. Во взгляде читалось одновременно непонимание и лёгкое осуждение. Значит, я была права: Прайс не оценил моей инициативы несмотря на то, что как такового запрета не было. Никто мне его не озвучивал.              — То есть твоё единственное объяснение — это то, что ничего не произошло? — буркнул он.              Вся его поза излучала крайнее недружелюбие. Я повторила её за ним, скрестив руки под своей грудью. В этой невербальной войне могут участвовать двое.              — А в чём твоя претензия? Ничего ведь не произошло, и никто не узнал о моём вторжении.       Я прекрасно видела, как он опешил от моей ответной претензии. Но, скажите мне, в чём я была неправа? Одна его бровь вопросительно дёрнулась.              — Ты могла пострадать.              — Я цела и невредима, — указав руками на себя, я чувствовала, как мне не нравится находиться в оборонительной позиции.              — Я не просил тебя рисковать.              — Послушай, — вздохнула я. У меня не было никакого желания парировать на все его выпады. Сегодня мы по одну сторону баррикад. Нам не стоило ругаться. — Я была немного одержима своей теорией… только так я могла либо доказать её, либо опровергнуть. Понимаешь?              — Это я понимаю, Джен. Но это нисколько не оправдывает ту глупость, которая могла привести тебя к большим неприятностям. Я был далеко. А этих придурков обмануть оказалось проще простого, — он махнул рукой в сторону, видимо, имея в виду Брука и Паркера. — Но главное, что я был далеко. И если бы что-то произошло, я бы не смог помочь.              — Я бы справилась, — положив руку на грудь, я искренне пыталась уверить его в своих словах и чистых намерениях. Почти чистых.              Прайс поднял руку, выставил её ладонью лицом ко мне. Это был прозрачный знак, чтобы я остановилась. Наверняка так он общался со всеми своими подчинёнными, которые его подвели, разочаровали. Иногда я не видела в нём босса Клевера. Иногда он просто был моим Прайсом. Моим. Затем он опустил глаза вниз, тяжело вздохнул и, вновь обратившись взглядом ко мне, заговорил, но не как мой босс и уж точно не как босс преступного альянса:              — Ты снова повторяешь, что сможешь то, сможешь это. Я это давно уже понял. Но, Джен, ты могла пострадать, — он повторил это во второй раз, однако сейчас тон, каким внезапно окрасился его низкий голос, наполнился невероятной болью.              Я прикусила губу, опустила голову и посмотрела виноватыми глазами на Прайса исподлобья. Идя в дом Вивьен, я думала лишь о том, как это повлияет на расследование и планы Прайса. Я боялась подвести его. А тут оказалось, что дело было во мне. В моей безопасности. Я поникла.              — Прости. Я не подумала.              Наши взгляды снова пересеклись. Прайс кивнул, затем сделал шаг навстречу мне. Я ощутила потребность повторить и это за ним, поэтому тоже шагнула вперёд. В этот момент, когда его объятья снова стали моим тёплым покрывалом, я прикрыла глаза и положила голову на его грудь. Прохладную, твёрдую и невероятно приятную. Под ней сердце билось во всю свою мощь. Этот звук успокаивал.              — Кстати, как ты догадалась, что Вивьен спит с пособником? — попытался прояснить он.              Я слабо улыбнулась, после чего отклонилась назад, чтобы посмотреть на Прайса ещё раз. Его потеплевший взгляд встретил меня с нежностью.              — Это долгая история.              Он прищурился. Значит, отпускать идею допроса не станет.              — К счастью, у меня много времени, чтобы послушать тебя. Только дай мне одеться.              Мы вошли обратно в прохладный номер, спрятавшись от обжигающего солнца над Далласом. Ещё до того, как я успела отвести взгляд в сторону, Прайс, взяв путь в спальню, стащил с бёдер полотенце, обнажив ноги и шикарную задницу. К моему лицу прилила кровь, и я поспешила сфокусироваться на чём-то, — чём угодно — лишь бы не думать о том, что увидела. Под самую внимательную экспертизу попался букет жёлтых лилий. В сдержанных, благородных цветах номера они были ярким всплеском красок.              Внезапно, пока я покачивалась с носка на пятку, в дверь позвонили. От неожиданности я вздрогнула. А когда после короткого звонка ещё и вежливо постучали, из спальни, где открывались и закрывались шкафы, донёсся голос Прайса:              — Это наш завтрак. Откроешь?              — Открою, — чуть громче ответила я и направилась к двери, пересекая гостиную и коридор.              За ней действительно оказался сотрудник рум-сервиса, одетый в чёрный, элегантный костюм с бабочкой. Я удивлённо посмотрела сначала на него, держащегося за ручки передвижного столика, а затем на двух амбалов рядом. И по тому, как трясся официант, я поняла, что его осмотрела и, возможно, даже допросили. Три пары глаз смотрели на меня в ожидании, и я удовлетворила их потребность:              — Проходите. — Отойдя к стене, я пропустила темноволосого мужчину средних лет в номер.              Он вошёл осторожно. Руки его продолжали трястись, отчего блюда, накрытые железными крышками, дребезжали и звякали. Я бросила взгляд на раздвижные двери, ведущие в спальню, но Прайс и не подумал показаться. Пришлось взять всё в свои руки.              — Не могли бы вы помочь накрыть на террасе? — Я пробежалась взглядом по нескольким тарелкам и задалась вопросом про себя: «Мы кого-то ещё ждём?». Блюд было слишком много.              — Конечно, мисс. Дайте мне минуту, — дрожащим голосом ответил официант, при этом тревожно осматривая номер. Он наклонился к отсекам под столешницей и начал что-то искать.              Наверняка у него имелся протокол, как накрывать стол, чтобы всё было идеально.              — Не надо заморачиваться. Давайте просто отнесём тарелки на террасу — этого будет предостаточно.              В качестве уверенного заключения я подняла одну из тарелок, которая на ощупь была тёплая и гладкая, что говорило о свежести приготовленной еды, и вновь пересекла гостиную. По сконфуженному выражению лица официанта мне стало быстро понятно, что ему это не очень-то уж и нравится. Он бы обязательно дал об этом знать, если бы не большие, лысые дяденьки по ту сторону двери. Так что, к моему невероятному счастью, официант не проявил сопротивления. А я помогла ему с тарелками.              Когда мы закончили, в гостиной появился Прайс, уже одетый в лёгкие брюки молочного цвета и белую футболку-оверсайз. Он поднял со столика свой бумажник и, прежде чем официант ушёл (а он буквально пытался смыться отсюда далеко и подальше), дал ему на чай.              Воспользовавшись небольшой заминкой, я юркнула к столику и прямо из-под носа Прайса стащила бумажки. Покусывания прожорливого любопытства терпеть было больше невозможно. Я выскользнула на террасу, скорее открывая папку. Мне не терпелось узнать всё. Вчера Паркер и Брук лишили меня этого удовольствия. Сегодня я не позволю так с собой обойтись ещё раз. Но не успела я и строчки прочитать, как Прайс опередил меня, выхватив бумажки.              — Ты обещала рассказать мне свою увлекательную историю.              Он направился к столу, бросил на него документы и, отодвинув один из двух стульев, взглядом указал мне на него. Прищурившись и не сводя с него взгляд, я подошла и села. Он что отвлекает меня?              Пока мы с официантом разносили блюда, я позволила себе подглядеть под одну из крышек. Теперь я рассчитывала попробовать бутерброд с яйцом бенедикт. От одного его вида слюнки текли.              Прайс сел напротив, полностью попав под лучи солнца. Я же скрылась в тени балюстрады, спиной к улице позади.              — Давай же, Джен. Я хочу знать, как ты обо всём догадалась, — пребывая в удивительно-радостном настроении, он с особым усердием призывал меня не молчать.              Откинувшись на спинку стула, я улыбнулась ему в ответ. Прайс потянулся к чайнику и вновь, как настоящий джентльмен, налил кофе, про меня не забыв. Очарованная и этим тоже, я не могла отделаться от нехорошего предчувствия, что за его недосыпом кроется что-то поистине ужасное. Но что-то я не уверена, что Прайс здесь и сейчас бросится мне всё рассказывать.              — Если коротко, то я догадалась обо всём, как только узнала, что у мамы Вивьен диабет, — призналась ему, пока он в это время замешивал нам кофе со сливками, одновременно с этим поглядывая на меня.              — Диабет? — уточнил он, но его тон, в отличие от тона Чеда, когда я рассказывала ему обо всём, не звучал удивлённо или обескураженно. Прайс спросил меня вдумчиво, словно действительно пытался понять ход мыслей.              — Спасибо, — поблагодарила его, когда он пододвинул чашку.              Мы снова посмотрели друг на друга. И я увидела в его глазах неописуемую потребность в деталях. Именно тогда я выложила ему всё. От начала и до конца. О том, как обратила внимание на обеденный стол в доме, о маме и о роботе. Я не стала скрывать ни одну мелочь, которую заметила ночью, пробравшись к ним в дом через задний вход. Прайс слушал, не перебивая и изредка покачивая головой. Я тем временем добралась до бутерброда, на которого объявила безмолвную охоту, и с радостью обнаружила, что он был лучше моих ожиданий.              Облизывая зубчики вилки, я нисколько не стеснялась то, каким пристальным взглядом на меня смотрел Прайс, и закончила рассказ коротким:              — Твои няньки не дали мне изучить документы из подвала. Но мне кажется, что в любом случае я права. Вивьен спит с пособником.              Громкому восторгу в зелёных глазах Прайса места не нашлось. Однако что-то всё-таки так потеплело — крошечная часть, отвечающая за восхищение. Всего на долю секунды, пока я вываливала ему всё, параллельно жуя хлеб с яйцом, зрачки его глаз расширились, а в изумрудном блеске вспыхнула искра. Словно он думал обо мне не как о гении, а как о чуде. Я сглотнула и попыталась об этом не думать. Не могла я быть чудом.              — Спит с Саймоном Келлером, — без какой-либо цели уточнила я, хотя знала, что Прайс изучил всё то, что я нашла в доме Вивьен.              — Впечатляет, — на выдохе признался он, разрезая свою глазунью. — Ты всегда так внимательна к деталям?              Я провела языком по губе, слизывая оставшиеся капельки кофе.              — Я понимала, с кем придётся иметь дело, — пожала плечами в ответ.              — Знаешь, по тому, как ты крошила все загадки в поисках нас, я понимал, что имею дело с человеком с высоким IQ, но это, Джен, за гранью.              Всё-таки он был в восторге. И одного только этого факта оказалось достаточно, чтобы я расплылась в широкой улыбке. Мы смотрели друг на друга под звуки сигналов автомобилей, невнятные разговоры людей и крики птиц.              — За гранью чего?              — Моего понимания. Теперь я даже не представляю, зачем тебе нужен я, если ты и сама способна со всем разобраться.              Ухмыльнувшись, я игриво ответила:              — Может, у тебя главная роль во всём этом?              — То есть я — главный герой? — ответил он вопросом на вопрос. Мы снова взялись за своё.              — Главная роль и главный герой — не одно и то же.              Ему ли не знать? Любителю театрального искусства. Я вскинула бровь и, глядя на него исподлобья, допила кофе.              — А теперь я могу изучить это?              Я положила руку поверх приличной стопочки бумаг и заискивающе посмотрела на Прайса.              — Можешь, — улыбнулся он, продолжая завтракать. — На самом деле, там нет ничего относительно нового. Лишь несколько доказательств в копилку твоей теории. Хотя это уже не теория, а самая настоящая реальность. Джо собирался встретиться с Саймоном. Саймон даже прилетел в Нью-Йорк, более того, он пришёл на место встречи, но смылся оттуда быстро, практически через пять минут. Видимо, у них был заготовленный план на случай, если кто-то не является на встречу.              Слушая его, я кивала и при этом старалась ухватить как можно больше информации из документов. А это оказалось не просто, потому что всякого шлака и ненужной информации тут было намного больше.              — Чед тоже так предполагал, — склонившись над столом, я нервно постукивала пальцем по краю пустой чашки.              Молчание затянулось. Однако я не обратила на это никакого внимания. Сила тянущего меня к бумажкам любопытства была слишком мощной. Но затем Прайс произнёс:              — Тебя отправили в командировку с Чедом?              Когда я подняла взгляд обратно к его лицу, то тихо ойкнула. Он выглядел пугающе — так, будто жаждал крови. Свирепо и холодно.              — У жены Джеймса начались роды.              — Вот как, — безрадостно отозвался он, после чего отвёл отстранённый взгляд в сторону. Ощущение, что он прямо сейчас планирует убийство Чеда, отозвалось волной беспокойства по всему моему телу.              — Прайс, у нас чисто рабочие отношения, — на всякий случай решила прояснить я.              Рассказывать ему о том, что Чед приглашал меня снова в бар, скорее всего, уже в качестве настоящего свидания, я не стала. Тем самым прицел от затылка Чеда уводился чуть в сторону. Но в глазах Прайса до сих пор горела жажда крови.              — Я предупреждал Джеймса.              — Ты ведь несерьёзно! — возмутилась я.              Да мне даже слушать не хотелось, что Прайс каким-либо образом влиял на мои внутренние отношения с коллегами в офисе через моего босса! Безусловно, я находила простое объяснение всем этим сумасшедшим поступкам. Он ревновал. Причём сильно. И раз уж на то пошло, то я первая дала повод думать, что тот поход в бар что-то значил. Я рассчитывала провести тест, ну, или эксперимент. Просто всё вышло из-под контроля! Между нами с Чедом ничего не могло быть с самого начала. Не потому, что я изначально не планировала отношений, приехав в Нью-Йорк в начале лета — отношения с Прайсом вставляли палки в колёса этому плану и разносили его до основания, — а потому, что мне Чед не нравился. Как парень. Тем не менее плохим человеком он не был.              Бровь Прайса издевательски приподнялась.              — Я более чем серьёзно.              — Давай проясним. Мы с Чедом коллеги. И, можно сказать, обременены лёгкими дружескими отношениями.              Он усмехнулся.              — Обременены дружескими отношениями? Звучит прекрасно!              Я закатила глаза, а затем опустила их обратно к документам. Участвовать в этой беседе заранее в позиции, где нужно только оправдываться, мне совершенно не хотелось. Он смотрел на меня — я это чувствовала. Молчал. Сканировал тяжёлым взглядом и при этом продолжал уминать свой завтрак. Бросаться с какими-то ещё объяснениями я не собиралась. Возможно, мы с Прайсом в сухом остатке знали друг друга недостаточно. Возможно, именно поэтому он не знал, что я, имея невероятные проблемы с доверием, не склонна к изменам и обманам. Только если не в отместку. С этим у меня были тоже проблемы.              Не поднимая взора, спустя долгие минуты молчания я добавила:              — Я думала, мы решили: я нравлюсь тебе, а ты — мне. Нет?              На периферии я заметила, как силуэт его дёрнулся — Прайс откинулся на спинку. Он отпил ещё кофе, а затем ответил:              — Мне не нравится Чед. — Его имя он произнёс слишком слащаво и слишком сладко.              — Мне не нравится Флоренс. И что теперь? Нам убить их? — с лёгким подколом передразнила его я.              — Да, я как раз об этом…              Вспыхнув, я резко подняла глаза к нему и наклонила голову в бок. Моя реакция ему более чем понравилась. Прайс ухмыльнулся одним уголком рта — так он ещё больше напоминал мне убийцу-психопата. С откровенным безумием и отсутствием тормозов.              — Шучу. Я шучу. Но мне нравится, как ты злишься. Очень сексуально.              Засчитав ему эту попытку, я задержала взгляд на нём чуть дольше и облизнула губы. Стоит отметить, что, даже несмотря на то, что он сменил свои классические лондонские костюмы на нечто более повседневное, выглядел он не менее привлекательно. Ему шло всё. Но не та серость, которую приобрело его лицо. Краски сменились. Во взгляде что-то потухло. Прайс потёр переносицу, будто бы почувствовав мою обеспокоенность, и сделал вид, что вернулся к еде. Я так не могла.              — У тебя всё в порядке?              На крошечную миллисекунду Прайс замер. Он умел держать себя в руках и надевать практически невидимую маску невозмутимости. Именно так он поступил сейчас. Он закрылся от меня. И мир обрушился на меня со всем своим шумом, всеми своими цветами, своей сложностью и всей своей чёртовой неоднозначностью.              — Всё в порядке.              Его тон дал мне понять, что большего я не дождусь. Не будет объяснений. Не будет откровенного разговора. Значит, дело могло быть только одно — его работа. Совсем недавно в него стреляли. На него напали в кафе. Сейчас эта бесцветность его лица! Что-то происходило в том… его мире.              Вдруг в балконных дверях появился Брук. Я успела заметить его первее Прайса. Всего на несколько коротких мгновений раньше. Он пробежался взглядом по нам, наверняка оценивая обстановку или что-то ещё, после чего, когда Прайс повернул голову к нему, произнёс:              — Извините, что прерываю. Паркер вернулся… с грузом.              Он покосился на меня, явно имея в виду не груз. Это что-то типа тайного языка, который я не понимала и по задумке не должна понимать?              Прайс вопросительно посмотрел на него, допивая свой кофе. А это, кажется, был какой-то немой сигнал говорить, потому что Брук поспешил сразу добавить:              — В соседнем номере.              — Я понял, — кивнул он и вновь обратился взглядом ко мне.              Брук тоже мотнул головой, а затем его и след простыл.              — Что за груз? — не спросить у него я не могла. Любопытство было сильнее сдержанности.              — Утром Паркер перехватил Келлера по дороге на работу.              — Келлер тут? — удивлённо охнула я.              — В соседнем номере, — повторил он за Бруком с весёлой улыбкой на губах. Затем Прайс, подняв с колен тканевую салфетку и бросив её на стол, поднялся на ноги. — Надо выяснить, над чем работал Джо.              Я тоже встала на ноги и двинулась следом. Прайс вопросительно покосился, и, прежде чем успел возмутиться или что-нибудь сказать, я, воинственно настроившись, произнесла:              — Я тоже пойду.              — Это ещё зачем?              — Лучше я послушаю.              Прайс посмотрел куда-то правее меня, по всей видимости, не до конца веря в то, что это единственный мой аргумент.              — Джен, маловероятно, что мы будем много болтать. Скорее всего… — Его взгляд вернулся к моему лицу. Он говорил так, словно предупреждал меня о чём-то. — …говорить он будет после того, как ему сломают несколько костей.              — Без этого никак?              Уголок его рта изогнулся в ехидной, опасной ухмылке.              — Как я и сказал, маловероятно.              Опустив взгляд к полу, я не могла отделаться от картинок с кучей крови. Представить Прайса в роли линчевателя или мучителя трудности не составляло никакой. Он словно услышал мои мысли, отчего ухмылка на губах стала шире.              — Может, он заговорит по собственному желанию? — озвучила я скорее свою надежду, чем предположение.              У меня было предчувствие, что Прайс всё-таки не позволит мне пойти с ним. Тем более тогда, когда он устроил мне разнос за маленькую, буквально крошечную инициативу с проникновением в дом Вивьен. Но я собиралась попасть на допрос, даже если Саймону выбьют все зубы. Это меня ни капельки не пугает.              Я сделала уверенный шаг навстречу двери, однако голос Прайса ворвался в моё сознание и остановил:              — Агент.              Собрав всю свою самонадеянность в кулак, я развернулась и недоумевающе посмотрела на него. Прайс держал в руках мой форменный пиджак, протягивая его мне.              — Ты кое-что забыла.              Кивнув, я забрала вещь, быстро надела в то время, как Прайс опередил меня и уже открыл дверь. Но не для того, чтобы не дать мне выйти. Я почему-то почувствовала, что могу ожидать чего-то подобного. Однако он разрушил и это ожидание из разряда плохих вещей в пух и прах, когда указал рукой, как бы приглашая меня идти первой. Джентльмен там, где не надо.              Идти нам пришлось недолго. Двери соседнего номера охраняли двое головорезов — по-другому я их назвать не могла. Они были сродни огромным неоновым вывескам: «Осторожно! Тут опасно! Очень опасно!».              Стоило отметить, что присутствие Прайса на них влияло, как кнут для жеребца. В их взглядах больше не было ни намёка на былую смелость. Они делали вид, будто меня нет. Они смотрели только на своего босса. Стало быть, головорезы, которые вызывали во мне самый настоящий страх, боялись того, кто стоял рядом со мной всего в нескольких шагах. Я посмотрела на Прайса, и… не увидела ничего, что бы меня в нём напугало. По правде говоря, чем больше времени мы проводили вместе, тем сильнее я отрывалась от реальности. В ней он был их лидером. Убийцей. Вором. Мошенником. Но затем его взгляд, прямо как сейчас, обращался ко мне, и я видела в нём своего Прайса. Того, который надломленным голосом признавался: «Ты мне нравишься». Или я была как обычно слепа.              Мы вошли номер, чуть скромнее того, в котором поселился Прайс. Брук указал на дверь, ведущую в ванную комнату. В крошечную щель я смогла разглядеть лишь силуэт мужчины, сидящего на полу. Прайс толкнул дверь, открывая её полностью. Внутри на краю ванны сидел Паркер, а к батарейной трубе наручниками прикован Саймон Келлер собственной персоны. На лице местами подбитый. Рукав чёрной футболки почти оторвало — ткань висела на жалких лоскутах. Глаза у него оказались завязаны какой-то грязной тряпкой.              Кивнув Паркеру, Прайс без слов приказал его вывести. По всей видимости, в гостиную. И когда я уже сделала первый шаг в её сторону, Прайс придержал меня, положив тёплую ладонь на живот.              — Ты остаёшься тут, — категорически отрезал он, а затем добавил: — Мы договорились, что ты слушаешь, но не участвуешь.              Словно дьявол, он нашёл лазейку в договоре, и я никак не могла её оспорить. Саймона вывели, и когда он, ковыляя и прихрамывая, прошёл мимо нас, я увидела синяки на левой части лица. Паркер правша, причём хорошая. Кулаками работал на все пять с плюсом. У Саймона были золотистые волосы до плеч, отрощенная бородка и вытянутое лицо. Его поставили на колени посреди гостиной, спиной ко мне. Если он не дёрнется или не выкинет чего-либо, например, не попытается убежать, то я останусь вне поля его обозрения.              Прайс обошёл его, но встал напротив большого панорамного окна. На фоне красивого, блестящего города он смотрелся эффектно. Паркер подошёл к Саймону и одним резким движением руки, даже чересчур резким, сорвал повязку с глаз. Голова того сразу дёрнулась. Он попытался спрятать глаза от яркого солнечного света, но грубая рука Паркера, схватившая его за волосы, не дала этого сделать.              Положив руки в карманы своих светлых брюк, Прайс заговорил:              — Саймон, ты знаешь, кто я? — тон его голоса стал другим — медленно, с паузами. Он понизился и стал таким безразличным. Ко всему: к ситуации, к Саймону — к жизни, в целом.              Стоя чуть поодаль от них, я будто бы наблюдала за сценой в фильме про гангстеров.              — Да.              Паркер кивнул, довольный, по всей видимости, тем, что в выбивании ответов пока не было большой надобности. Всё шло по плану.              — А знаешь ли ты, Саймон, зачем я здесь? Или почему ты здесь? — словно увлечённый видом из окна, Прайс не горел никаким желанием вести этот диалог.              Я понимала, что это часть устрашения. Его безразличие. Как и то, что он использовал его имя, обращаясь к Саймону, словно знал о нём всё. Хотя, может, он и знал. Это ведь Прайс Саттон.              — Из-за Ворона… — он закашлялся. Что-то булькнуло в его лёгких. Но ему пришлось продолжить, ведь Паркер недобро сверкнул взглядом. — Из-за Джо.              Прайс повернул лишь голову и посмотрел на Саймона глазами, не выражающими ничего — ни интереса, ни сочувствия. Если это и была сцена из фильма, то я смотрела его в 3D. Я отшатнулась назад, но тут же взяла себя в руки. Прайс дёрнул плечами, а затем развернулся к Саймону всем телом. Расслабленность в его теле не вызывала никакого доверия. Он был и оставался оружием массового поражения. Брук покосился на него, возможно, пытаясь что-то считать из позы своего босса.              — Продолжай говорить. Ты ведь не хочешь, чтобы я продолжал тебя расспрашивать и тратить наше общее время на бессмысленные попытки быть вежливыми?              Паркер сомкнул ладонь на кулаке. Костяшки его хрустнули. Саймон вздрогнул. Я с интересом склонила голову набок и посмотрела на Прайса более пытливым взглядом.              — Если я вообще захочу быть с тобой вежливым, — фыркнув, добавил он.              — Я практически ничего не знаю, — шумно сглотнул Саймон, стараясь не отрывать взгляда от Прайса. Тому же было глубоко плевать на всё. Таким он был в своей среде?              Равнодушным монстром, слово которого нельзя ни при каких обстоятельствах ослушаться? Я должна была слушать Саймона. Но вместо этого я смотрела на то, кем был Прайс. В своём мире, где человеческая жизнь торговалась дешевле грамма золота. Окружённый людьми, которые на самом деле всеми фибрами опасались его. Я понимала почему. Потому что за его безразличием и спокойствием могло скрываться что угодно. Поэтому Паркер делал всё с оглядкой на него. Поэтому Брук придерживал язык за зубами большую часть времени.              — Практически — это не ничто.              — Да, — промямлил Саймон. Он медлил.              И это промедление стоило ему многого. Голова Прайса едва ли дрогнула. Воздух едва ли колыхнулся вокруг него и его зловещей ауры, Паркер ударил Саймон по лицу так, что тот упал на ковёр, забрызгивая его кровью. Ворсинки — одна за другой — моментально пропитались алой жидкостью, слипаясь в липкие пучки. Отдохнуть Саймону никто не дал. Паркер потянул его за грудки футболку, отчего та скрипнула от натуги, и поставил обратно на колени. Он едва ли мог держаться, вот-вот грозясь упасть обратно. В довесок Паркер шлёпнул его по лицу, тем самым стараясь привести обратно в чувства. Прайс смотрел на меня. Наши взгляды встретились. Он был всё также холоден и практически неузнаваемым. Но как он сам и сказал, практически — это не ничто. Я видела в зелени его глаз своего Прайса. В той мертвенности находилось место живой нотке благоразумия. Я её видела.              Проверял ли он меня, я так и не поняла, потому что в следующую секунду он уже смотрел на Саймона.              — Джо… — хрипя и сплёвывая кровь, он принял правильное решение — не сопротивляться и дать то, что от него требовалось. — …искал информацию на Ворона. Что-нибудь, что скомпрометирует… — Саймон снова сплюнул и чуть не завалился вперёд, но рука Паркера «благородно» удержала его на месте — …скомпрометирует анонимность его личности. У него что-то было на уме, но Джо сильно боялся предательства, боялся крыс в окружении.              Мурашки пробежали по моим рукам. Я слышала его слова и не могла поверить, что слышу. Всё было на поверхности в мире Прайса — нужно лишь было эту поверхность слегка всковырнуть. Пустить кровь то там, то здесь. И вуаля!              Тем временем, пока я, задержав дыхание, слушала и впитывала, Саймон продолжал:              — У Ворона везде и всюду уши. Так что я был рад, что Джо решил заняться всем в одиночку. Я боялся за себя и за… — он осёкся, и я знала, что он скажет дальше, — чьё имя произнесёт. — За Вивьен. Джо умотал в Нью-Йорк.              — Зачем? — с нажимом спросил Прайс.              — Ворон его нанял. Так что только послушавшись и согласившись работать на эту тварь, он мог оставаться в безопасности. Прямо у него под носом.              Паркер усмехнулся. За этой усмешкой скрывалось безмолвное: «И что из этого вышло?».              — То, что Ворон в Нью-Йорке, я и без тебя знаю, — недовольно отозвался Прайс. Он сделал один шаг к Саймону, затем другой. Тот вздрогнул. Я тоже замерла.              Прайс обошёл его и встал позади, при этом кладя руку на его плечи. Он сжал их, смял ткань под длинными пальцами. Это внезапное сближение испугало Саймона. Тот заговорил вновь, тараторя и превозмогая боль в теле:              — Джо не посвящал меня в свои поиски. Он следил за группировками, за передвижениями и тем, как информация переносится из одного уголка Нью-Йорка в другой. По этим сетям он пытался понять, какая именно ведёт к Ворону. Но ничего не получалось. Единственное, о чём он меня попросил, были… какие-то бессмысленные списки детей из приютов.              Я заметила, как Прайс замер. Я тоже перестала дышать. Мои ладони взмокли. Тогда я поняла, что сжимаю кулаки крепко-крепко, отчего костяшки уже побелели.              — Что за списки?              — Да я толком не знаю. Вытащил всю информацию из интернета — всё, что нашёл. И собирался передать ему в Нью-Йорке, но Джо так и не пришёл. Затем…              Прайс перебил его.              — Что за списки, Саймон? — тон его голоса стал мертвенно-бледным, если у тона вообще мог быть цвет. Впрочем, это не помешало мне почувствовать холод в знойный день лета.              — Он сказал поискать имена мальчиков, которых усыновляли в период нулевых из приютов близлежащих штатов. Я собрал всё, что нашёл, и отправился в Нью-Йорк, чтобы отдать их ему.              Несколько долгих мгновений Прайс молчал. Он о чём-то думал.              — И где эти списки сейчас?              — Я не мог хранить их дома. Они пугали меня — Джо умер из-за них. Я знаю это. — Прайс надавил на его плечи, отчего Саймон застонал. — Я отнёс их в свою банковскую ячейку.              Услышав эту не самую приятную новость, Прайс откинул голову назад и издал какой-то вымученный звук.              — А ты не мог придумать место получше?              — Я не мог отнести их домой, — ослабевшим голосом повторил Саймон.              Видимо, мысли о том, как тихо и быстро достать списки из банковской ячейки, заставили Прайса отойти от Саймон и двинуться по дуге мимо дивана. Я видела его задумчивый взор. Видела, что он просчитывал все наши варианты. Наши. Боже, когда я успела стать командным игроком?              — Не мог хранить их рядом с Вив…              Прайс оборвал его, грубо отозвавшись:              — Жену покойного друга, которую ты трахаешь? Как благородно, — злость в его голосе была скорее вызвана тем, что списки были вне нашей доступности. Без Саймона мы не откроем, даже если придём с ключом. А если Саймон придёт в банк весь побитый и в крови, то это вызовет подозрения у работников.              — Я люблю её, — прошипел Саймон, явно не готовый игнорировать этот камень в его огород. Любой другой — да, но не этот.              Прайс замер, словно слова любви возымели над ним верх. Он медленно повернул голову. В глазах вспыхнула искра.              — Любишь её, а она — тебя? — в его вопросе было так мало смысла. Конструктивного и нужного нам.              Саймон ничего не ответил. Он выпрямился, выпячивая грудь вперёд.              — Готов пойти на всё ради неё, да?              — Она тут не… — попытался принять оборонительное положение Саймон, но Прайсу до этой бравады не было никакого дела.              — Предлагаю устроит тест-драйв вашей любви, Саймон. Как насчёт того, чтобы позвонить твоей любимой и дать ей шанс спасти тебя. Как думаешь, она сделает это или даст дёру?              — Пожалуйста.              В мольбах уже не было никакого смысла. Искра превратилось в пламя. Прайс жаждал получить списки, и, если учесть его маниакальную целеустремлённость, я не сомневалась, что они будут у него до обеда.              — Я отпущу тебя живым, только если получу свои списки сегодня. Нет… В течение трёх часов. И что-то мне подсказывает, смышлённая Вивьен Найт найдёт способ забрать их из банка. Хотя… если она решит улизнуть из Далласа, так тому и быть. Твоя жизнь в её руках. Не в моих.              Он достал телефон и кивнул Паркеру. Тот обошёл Саймона, чтобы развязать руки.              — Ловить её я не буду, — как бы между прочим пообещал он ему и протянул телефон. — Добудь мне списки, Саймон. И помни, ждать я не люблю.