Выстрел в бархатной темноте

      Двадцать семь дней назад              Прайс       Неоновая вывеска мотеля за окном то освещала бёдра и спину Джен, то гасла, возвращая нас обратно во тьму.              — Вот так вот… Давай… — шептал я в её шею всевозможные подбадривания, которые только вспыхивали в голове.              Она поднимала бёдрами всё выше и выше, как будто старалась нарастить амплитуду, рассекая на мне, как в седле. Я откинулся спиной на деревянное изголовье позади. Подушка съехала из-под поясницы и плюхнулась на скомканную простынь под нами.              Руки Джен лежали на моих плечах — она использовала их в качестве опоры. Давила, когда поднималась на моём члене вверх. Ослабляла, когда опускалась вниз к самому основанию. Я лишь изредка подмахивал бёдрами навстречу, отдав ей при этом полный контроль над всем процессом. И она справлялась лучше меня.              В розовом свечении неоновой вывески Джен выглядела такой свободной и такой своевольной. Я наклонил голову вперёд и провёл языком по её ложбинке между грудями. Она жадно вобрала в себя воздух, а затем прошептала:              — Ещё.              — Хочешь ещё? — прикусывая левую грудь, после каждого неосторожного укуса я облизывал едва заметные вмятины, оставшиеся из-под зубов.              — Да, хочу тебя всего…              Она вздрогнула, когда я продолжил своё путешествие по груди и подхватил танцующий сосок, зажав его между зубов и несильно прикусив. Сорвавшийся с её уст, стон заглушил гул вымотавшегося кондиционера над нашими головами. Работал он ни к чёрту — иногда глох, отдыхал, а после заводился, как древнейший трактор. В номере было слишком жарко. Слишком душно. Даже открытые окна не помогали. Там, где наши тела с Джен соприкасались, пот смешивался, и я ощущал, как мы оба таем в этой жаре. Впрочем, эта далеко не самая приятная особенность душных ночей Далласа не помешала нам завернуть на третий заход сегодня. Я не мог насытиться. Джен — тоже.              После невыносимых тисканий в бассейне мы быстро вернулись в номер и без слов пали в объятья кровати, которая, кстати говоря, скрипела, как несмазанное колесо. Пружины матраса впивались мне в задницу, но я не обращал на это внимания, полностью сфокусированный на подпрыгивающей груди прямо перед моими глазами. Она так и манила прикоснуться к ней ещё раз и ещё. Там, где я кусал, оставались розовые пятна, которые к утру уже исчезнут.              Комнату сотрясали шлепки нашей плоти. Отклонив голову, Джен откинулась чуть назад, играя с углом проникновения так, как ей только заблагорассудиться. Я положил горячую ладонь на её шею и провёл линию от ямки под горлом до пупка, при этом не отрывая взгляда от места, где мы соприкасались, где она так старательно сокращала и наращивала дюймы.              Мигнула неоновая вывеска — номер погрузился в темноту. Я коснулся её клитора и ласково потёр. Джен встрепенулась, отзываясь на прикосновение, как оголённый нерв. Она прикрыла рукой рот. Мучительный стон приглушённо пролетел по комнате.              Неоновая вывеска загорелась вновь. Я отпустил её клитор, чтобы обхватить руками Джен за талию и вернуть к себе ближе. Она вновь положила ладони на мои плечи. Голубые глаза, затуманенные чистейший вожделением, коснулись моего лица. Помогая ей, я обхватил руками бёдра и перенял часть веса на себя, но при этом я ещё добавил чуть больше силы. Наши бёдра теперь шлёпались друг о друга со звонким, громким звуком. Я был в ней глубже. Она поглощала меня всего без остатка.              — Бог ты мой, — тягучим, слегка недовольным голосом отозвалась Джен.              Затем она наклонилась ещё ближе, уводя одну руку с моего плеча и хватаясь за края изголовья позади меня. Наши губы оказались в паре дюймов друг от друга, но Джен то поднималась, то опускалась, впуская меня в себя так глубоко, насколько это вообще было возможно. Но опять же… она справлялась со всем идеально. Я жалел, что презерватив мешал мне почувствовать её по-настоящему.              — Нравится, когда я глубоко внутри тебя? — надавив сильнее на её бёдра, я не позволил ей подняться. Мой член дёрнулся от перевозбуждения, и глаза Джен тут же расширились — она это почувствовала.              — Да, — вымученно промычала она.              Мы остановились. По моей груди пронеслась капля пота вниз по животу и исчезла у лобка, там, где мы соединялись. Я ненавидел эту жару, но ничего бы не стал менять, когда она сидела на мне так, как сидела сейчас. Джен наклонилась к моим губам, и я прижался к её рту быстрее, чем она успела сообразить. Меня переполняло вожделение. И я хотел утолить этот голод в её теле. Наши языки переплелись. Я снова качнул бёдрами навстречу, перестав держать её в своих руках. Джен задвигалась безудержнее. Руками она обхватила меня за плечи, придвинувшись и прижавшись своей раскалённой, влажной грудью к моей.              Где-то на улице вдалеке пронеслась машина с ревущим на всю улицу движком. Неоновая вывеска снова моргнула, а Джен всё продолжала подпрыгивать на мне, пока наши губы представляли собой смесь голода и отчаяния. Я не мог оторваться. Джен не сопротивлялась, подмахивая бёдрами навстречу. Её ногти, зарывшись в моих волосах на затылке, царапнули кожу. Руки обвили шею самой крепкой хваткой.              Кровать всхлипнула под нами. Джен мурлыкнула мне в губы и отстранилась. Её полупьяный взгляд скользнул по моему лицу, остановившись на глазах. Длинные ресницы подрагивали — каждый толчок прокатывался волной удовольствия на её лице. Это возбуждало сильнее, чем поцелуи. Она была возбуждена до предела. Я ощущал, что в любую секунду взорвусь, но мне хотелось продержаться ещё немного — продлить момент и запечатлеть каждую её эмоцию.              — Нет, Прайс… Не останавливайся… — запротестовала Джен, когда я приподнял её за бёдра, снимая с себя.              — И не собирался, — приподняв её над матрасом, я встал на колени, а затем уложил её по диагонали матраса. Она случайно задела ногой часы на тумбочке, и они полетели на пол вместе с пустой бутылкой пива и ключами от номера.              Джен распростёрлась на скомканной простыне с разведёнными в стороны ногами. Этот образ вспыхнул огнём в моей голове, выжигая, как картину по дереву, очертания её тела навсегда в моей памяти. До этого мне хотелось запечатлеть Джен на бумаге во время сна — сейчас я надеялся сохранить эту картинку до лучших времён, когда мои способности дорастут до того, чтобы нарисовать её точь-в-точь. Влажную. С кудряшками у лица. Розоватой от покусываний кожей на груди. И с искромётными глазами, в которых вожделение вытеснило всё остальное.              Я поймал её запястья и пригвоздил их над головой Джен. Она вспыхнула с интересом и, кажется, совершенно позабыла, о чём просила меня только что. Джен выпятила грудь вперёд, выгибая спину, когда я сильнее прижал её руки к матрасу у изножья кровати. Язык прошёлся по припухлой от наших бесконечных поцелуев губе. Она заёрзала.              — Не двигайся.              — Боишься, что кровать не выдержит? — коварно уколола меня в ответ, но приказ выполнила. — Не класса люкс ведь.              — Нет. Хочу сделать всё по-своему.              — Как и заведено, — она ещё раз облизнула губы и осторожно, как будто думала, что я не замечу, придвинула бёдра чуть ближе ко мне.              Держа одной рукой её скрещенные запястья, я медленно, не отрывая взгляда от её следящих глаз, опустился к груди и обхватил губами сосок. Джен шумно вздохнула, а затем, как и было приказано, замерла. Её тело подо мной было натянуто, как струна. Я наблюдал за ней исподлобья, одновременно с этим всасывая горошинку в рот и выпуская обратно. Вторую руку я направил вдоль её живота к пупку, не останавливаясь, пока не коснулся влажного входа. Она была такой горячей и жаждущей, что я принял не озвученное вслух приглашение, а затем вошёл внутрь двумя пальцами. Джен развела ноги шире. Она раскрылась для меня полностью.              — Смотри на меня, ангел… Всегда смотри на меня, — двигая пальцами внутри неё, шептал я.              Приоткрыв рот, Джен не дышала. Она не издавала и звука, хотя ни слева, ни справа, ни под нами не было соседей. Да даже если бы и были, кому не плевать на них?              Я ощущал, что теряю контроль над собой. Извивающаяся подо мной, Джен послала к чёрту приказ лежать смирно и уже сама насаживалась на пальцы. Я понимал, чего она хотела, — получить ещё один оргазм этой ночью. И я стану извергом, если не приду ей на помощь. Вытащив влажные пальцы, я медленно облизал средний. Глаза Джен смущённо наблюдали за происходящим — она словно не знала, как реагировать или что сказать. Её щёки слегка порозовели.              Кондиционер над нами затарахтел с новой силой.              Её вкус на моём языке заставил член дёрнуться. Он напрягся сильнее. Я выпустил руки Джен и, глядя в её покрасневшее от смущения лицо, закинул ноги к себе на плечи. В глазах её читался лёгкий протест, словно она не могла представить, что мы сотрём все границы и будем вести себя грязно, первобытно, но озвучивать его не стала.              — Я трахну тебя так, как положено трахать очаровательных, красивых умниц, которым не следует находиться в грязном мотеле с плохими парнями.              — Я… я не против плохих парней.              — А я не против продолжать. Вот и договорились.              Я вошёл в неё до самого конца, прижался пахом и с удовольствием отметил, как шумно она простонала — не смогла сопротивляться своей первоначальной задумке. С закинутыми мне на плечи ногами Джен не в силах была что-либо делать. Ей оставалось только принимать меня полностью, а угол проникновения был невероятно глубоким. Я входил в неё целиком и полностью. Кровать шла ходуном. Её лицо с приоткрытым ртом и пьяными глазами то погружалось во тьму, то озарялось мягким красным светом. И каждый раз, когда свет проникал в номер, выражение её лица преображалось.              — Даже не думай, — прогремел я, заметив, как Джен поднесла руку ко рту, намереваясь его прикрыть.              Я отвёл её за запястье в сторону и прижал к липкой простыни.              — Нас могут услышать.              — Серьёзно? — усмехнулся я, наклоняясь к её уху.              Как оголённый нерв, Джен реагировала на всё. Мурашки от моего шёпота пронеслись по её шее. Она сжала бёдра, и ноги сдавили мне голову.              — С такими тонкими стенами нас слышно в другом штате, — произнёс я и поднялся над Джен чуть выше, уперевшись ладонями по обе стороны от её головы.              Я открыл ей прекрасный обзор на то, как наши плоти встречались внизу друг с другом. Одни эти шлепки способны были прорезать тишину в захолустном отеле — они это и делали. Она провела руками по моим предплечьям, и эти ласковые прикосновения, полные нежности, вынудили меня двигаться быстрее. Ногти впились в мою кожу. Джен громко простонала и больше, к счастью, не сдерживалась. Я тоже перестал.              В это самое мгновение я нуждался в ней. Нуждался без оглядки. Нуждался в её теле, прикосновениях и полной отдаче. Я хотел, чтобы она желала меня так же, как я нуждаюсь в ней. Каждый её вздох или стон отзывался вибрацией у меня под лёгкими. Мы слились в одно целое. Мотель перестал существовать. Его стены вокруг растворились. Всякого рода проблемы, которые ждали утра, чтобы снова напасть на нас, исчезли. Остались только наши дыхания — её стоны и мои хриплые вздохи.              Обхватив ладонями лицо, Джен потянула меня на себя. Я опустился с ладоней на локти, спустил её ноги с плеч к себе на талию и примкнул к её губам.              — Прайс, не останавливайся… только не останавливайся… — умоляла меня она.              Кровать истошно скрипела. Но я слышал лишь шлепки нашей плоти — мы набрали безумную скорость, и Джен старалась не отставать. Наши желания совпадали полностью.              А затем всё её тело на мгновение напряглось. Джен выгнула спину, встретившись своей обнажённой грудью с моей. Руками она вцепилась в мои лопатки и прижалась с такой силой, что какое-то короткое, никчёмное мгновение мы были одним организмом на молекулярном уровне. Её громкий, протяжный вздох пробудил во мне всё то животное, что обычно прячется в людях глубоко внутри, и я не стал сдерживаться, изливаясь в презерватив. Её внутренние стенки пульсировали и сжимались вокруг моего члена, словно выдавливали всю-всю сперму, которая успела накопиться с предыдущего захода. В такие моменты, когда животного во мне было больше, чем разумного, я желал одного — сделать Джен матерью своих детей. Я желал забрать её с собой навсегда — вырвать из её мира и сделать своей. Но так я мыслил какие-то десять секунд, пока разумная часть меня не забирала обратно верх над животным и не напоминала о другой реальности.              Ножка кровати под нами громко хрустнула, и уже в следующую секунду вся конструкция накренилась вправо. Глаза Джен резко распахнулись, когда мы начали сползать вбок вместе с простынёй, я успел обхватить её за талию и перекинуть на противоположную часть кровати. Ещё не отойдя от оргазма, она уже с ужасом смотрела на меня своими большими голубыми глазами.              — Мы сломали кровать.              Я усмехнулся и приземлился с ней рядом — ближе с сломанной стороне. Так я защищал Джен от падения.              — Не мы — так кто-нибудь другой, — кое-как найдя в себе силы на ответ, я лежал с закрытыми глазами. Не помню, когда в последний раз ощущал себя таким вымотанным. Если только после потери литра крови…              — Бог ты мой… — прошептала она не менее уставшим голосом.              Какое-то время я находился между сном и явью. Ото сна меня останавливала одна-единственная мысль — нельзя лечь спать так. С кроватью надо что-то сделать. Мы могли бы взять другой номер, но на это уйдет слишком много времени, так ещё и бедной женщине на ресепшене надо будет объяснить, что сломали мы не специально, и денег на моей банковской карточке, номер которой она внесла в систему, с лихвой хватит на снос этого здания и постройку лучшего отеля в штате. Нужен план получше.              По ровному дыханию у уха я понял, что Джен никакими такими проблемами не терзалась. Она уснула быстро и без задних ног. Меня тоже не особо волновал хаос, который мы устроили вокруг кровати и по всему периметру номера. Плевать! Кто-нибудь другой уберётся, но чёртова кровать… Я ощущал, как медленно скатываюсь влево. Вместе со мной скатывалась и Джен.              Исчерпав всевозможные запасы энергии, я всё-таки нашёл в себе ещё немного. Этого хватило, чтобы встать на ноги, обойти кровать и поднять Джен на руки. Сонные глаза моргнули, но, увидев меня, Джен лишь прижала голову поближе к моей груди и закрыла их обратно. Я уложил её на диванчик, на котором даже ей было тесно. Затем избавился от презерватива и окинул номер быстрым взглядом. Тут как будто торнадо прошёлся. Одежда валялась на полу вместе с полотенцами. Торшер с часами и прочей мелкой хренью раскинулись у прикроватной тумбы. Наши сумки и всё то, что мы успели достать, лежали то там, то здесь. Но мне как никогда было глубоко плевать на чистоту.              Я подошёл к столу, на котором располагался телевизор, и открыл под ним несколько шкафчиков. Внутри лежали книги. Я сделал из них две стопки и перенёс к кровати. Ставить всю конструкцию на одну стопку — идея сомнительная. С великой долей вероятности ночью мы снесём и её, поэтому я выправил ножку, которая, к счастью, выломалась не полностью, а лишь частично, и обложил двумя стопками по обе стороны. Затем поднял полотенце с пола и обмотал им всё вместе: и ножку, и стопки книг. Конечно, эта конструкция тоже могла развалиться, но до утра должна выдержать.              — Меня уже даже бесит, что ты умеешь всё… — слабым шёпотом отозвалась Джен.              Она смотрела на меня с дивана полуприкрытыми глазами. Выглядела она так, словно боролась с одолевающим её сном. Впрочем, и у меня не хватало сил на что-то большее, кроме как приподнять уголок рта в подобии улыбки.              — Пустяки, — односложно ответил ей я, после чего несколько раз толкнул кровать, проводя ей скромный краш-тест.              Выдержать должна.              Я вернулся к дивану, ещё раз оглядел сонную Джен, которая едва ли оставалась со мной здесь — в этой реальности, а не во сне. Смотрелась она дивно. Я поднял её и перенёс обратно на кровать. Затем плотнее закрыл штору. Свет уличной вывески больше не проникал внутрь. Стало темно. Шум кондиционера слился с окружающими звуками, и я практически перестал его различать.              Накрыв нас простыней, я пересёк половину кровати и сгрёб Джен в свои руки. Сейчас, как никогда до этого, она казалась мне лёгкой, не весящей толком ничего. Я прижал её к своей груди. Она опустила голову на мою руку, использовав её вместо подушки.              В чём-то Джен всё-таки была права: я терпеть не мог дешёвые матрасы и крошащиеся от парочки толчков кровати. Однако в этом грязном номере отеля, где кондиционер работал ни к чёрту, а звукоизоляция была настолько хреновой, что пропускала каждый шорох к нам сюда, я готов поклясться, что остался бы здесь навсегда. Остался бы с ней.       

***

      Джен       Я даже не сразу поняла, что проснулась. Более того, не поняла, что могло меня разбудить — настолько крепко спала. За мгновение, в течение которого мой мозг находился в состоянии пробуждения, я решила, что что бы там ни было, я продолжу спать, и ничто не вытащит меня из кровати посреди ночи. Но затем, когда звук повторился, и я поняла, что это стук в дверь, Прайс, вздохнув, начал шевелиться за моей спиной.              Он оставил лёгкий поцелуй на моём плече — практически невесомый. А затем вылез из-под простыни. Еле-как приоткрыв один глаз, я увидела Прайса, который, на ходу надевая шорты с пола, направлялся к двери. В руке его блеснул знакомый серебристый дигл. Открывать дверь он не торопился — несколькими пальцами отвёл в сторону штору и осторожно выглянул в окно. Действовал он крайне предусмотрительно. К этому моменту от моего сна не осталось и следа. Прайс чувствовал опасность, и я моментально откликнулась. Весь мой организм мобилизовался. На случай, если нас поджидала опасность, я помнила, где лежит моё табельное оружие. В дорожной сумке.              Прайс убрал пистолет за пояс шорт. Плечи его расслабленно опустились. Одетый лишь частично, он не широко открыл дверь.              — Не хотел будить, но есть кое-что важное, — встревоженный голос Бруклина — оказывается, именно таким было его полное имя, — послышался из-за двери.              — Дождаться утра не судьба? — недовольно вопросил в ответ Прайс.              Со своими подчинёнными он разговаривал по-другому. Не знаю, как у него это так хорошо получалось, но каждый раз, когда он на них смотрел или заговаривал, в нём будто бы открывалась другая сторона личности — та, с которой я встречалась крайне редко. Она не была мне незнакомой — нет! Так получается, что именно с этой стороной я познакомилась в первую очередь, когда приехала в Нью-Йорк.              — Это действительно важно. Я бы не пришёл сюда из-за пустяка.              Ещё мне казалось удивительным, как Паркер и Бруклин вообще могли работать в паре. Две полярные личности, которых я не представляла в одной лодке от слова совсем. Хотя, если так подумать, Бруклин предпочитал оставаться в стороне, не торопился с выводами и в основном молчал. Возможно, это и было его преимуществом, его сильной стороной. Паркера же было не заткнуть. Он не понимал, где надо остановиться. Не мог мыслить наперёд. Короче говоря, он был проблемным в их дуо.              — Надеюсь, что это действительно так.              Я успела прикрыть глаза до того, как Прайс заметит, что я не сплю и, можно сказать, подслушиваю. Дверь за ними закрылась, и я широко распахнула глаза. Кажется, Прайс вышел босиком, потому что шаги по деревянному коридору послышались только одни. В номере снова стало тихо. Спать уже не хотелось, хотя не сказала бы, что я чувствую себя бодро. Даже не близко. Валяющиеся на полу часы показывали пять утра. Похоже, мы проспали где-то часа четыре.              Обернувшись в простынь, как в полотенце, я опустила ноги на ковролин и встала с кровати. Сейчас я, скорее, просто делала, чем думала, что делаю.              С того момента, как Прайс забрал у Вивьен списки, мы за них толком даже не садились. Возможно, сам он их уже посмотрел и что-то для себя решил, что-то нашёл. Но опасения, что Прайс не поделится новой информацией, подтолкнула меня к действию. Как ни крути, он оставался тем, кем был. Осмотрительность в его бизнесе была важнейшим ключом успеха.              Молния на его сумке зажужжала и разъехалась. Я заглянула внутрь. К счастью, копать в вещах надобности не было никакой. Папка лежала сверху на самом видном месте. Придерживая одной рукой простынь у груди, я нагнулась над столом, бросила папку и открыла её. Когда вернётся Прайс, я не знала, как и не могла догадаться, о чём с ним хотел поговорить Бруклин, поэтому пальцами пришлось шерудить быстро, а глазами скользить по строчкам со скоростью света.              Как и сказал Саймон, он собрал данные на мальчиков, которые когда-то пребывали в приютах. Разделено всё было сначала по штатам, затем по приютам и только потом по тем, кому посчастливилось обрести дом. Сотни — нет — тысячи имён шли одним большим списком. Я бежала по ним взглядом, не зная, за что зацепиться. Знал ли Прайс, кого искать?              Поджав губы, я отвела глаза в сторону. А знал ли Джо, кого искать? Кажется, он знал больше, чем я могла предположить изначально. Но зачем искать дополнительные доказательства, если ему уже что-то известно? Значит, было ещё что-то… Не мог же он из пустоты взять идею с детскими домами!              Мыслей было столько, что я не знала, с чего начать. В тишине номера, как оказалось, я зависла на несколько минут. С улицы послышался шорох, и мне пришлось быстро сложить всё аккуратно обратно в сумку, закрыть её и вернуться в кровать. От спешки сердце в груди бешено забилось. Я прижалась к матрасу, зажмурила глаза и стала прислушиваться.              Прайс открыл дверь. В тишине номера до меня донёсся шорох его тяжёлых шагов по ковролину. Я ожидала, что он вернётся в кровать, но спустя несколько минут его половина так и продолжала пустовать. Тогда я рискнула приоткрыть один глаз. Оказалось, Прайс завис над своей сумкой, в которой я только что ковырялась. Неужели остались какие-то следы моего вторжения? Неужели я что-то упустила?              Всматриваясь в его серый силуэт, я практически не дышала. Лежала напряжённо, как каменное изваяние. Прайс открыл сумку и достал оттуда ту самую папку. Практически бесшумно он поставил стул, вытащил бутылку воды и пачку сигарет откуда-то со дна сумки. Грациозная аккуратность кошки читалась в каждом его бесшумном движении. Он опустился на стул, вставил сигарету между зубов и, открыв папку, тоже принялся изучать содержимое.              На этом самом месте я готова была поклясться всем чем угодно, что в нас с ним было слишком много всего схожего. Словно мы из одной ДНК. На молекулярном уровне мы одно и то же. В поступках. В жестах. В мыслях. В стратегиях. В обмане. И в боли.              Ему тоже хотелось знать больше. Хотелось дотронуться до разгадки, стать чуть ближе — то же самое желание подняло меня с кровати. Оно же не позволило ему лечь в неё. Открыв уже оба глаза, я прошлась взглядом по оголённому торсу Прайса. По его татуировкам. По крепким рукам и небольшому пятну, которое в темноте утратило свою красноту — шрам теперь не был воспалённым. Его глаза вычитывали имена более внимательно, чем это делала я, что навело меня на мысль: возможно, он действительно знал, кого искать. Какое-то время он мусолил сигарету между зубов, перебрасывая её то на одну сторону рта, то на другую. Это придавало ему развязно-опасный вид. Однако затем, прервавшись, он вытащил её изо рта и внимательно сначала посмотрел на сигарету, как будто не узнавал, а затем его глаза внезапно метнулись ко мне. Наши взгляды встретились, и свои я поспешно зажмурила. Наверняка это выглядело глупо и бессмысленно — меня ведь всё равно поймали на подглядывании. Боже, так нелепо я себя давно не чувствовала.              Какой смысл скрывать, что я не сплю? Никакого. Как и нет смысла делать вид, что теперь я точно сплю. Я открыла глаза. Прайс до сих пор смотрел на меня. Чуть развалившись в стуле, он положил бумаги себе на торс, при этом по-прежнему держа между пальцев сигарету. Сейчас он, как никогда до этого, выглядел так, как будто собирался разрушить мою жизнь. Моя безымянная тень, не отстающая ни на дюйм, пока я кралась по переулку.              Я отмерла, перестала быть каменным изваянием и, положив руку на подушку под щёку, повернула голову так, чтобы смотреть на него прямо, а не подглядывать искоса. Немигающим взглядом Прайс всё также продолжал смотреть на меня. Было что-то невероятно пугающее в пристальном взгляде и в нашем зрительном контакте. Я поёжилась, но прерывать ничего не стала. Прайс крутил сигарету между пальцев. Тишина в комнате сгущалась.              Меня потянуло к нему через всю спальню какой-то невидимой силой, — по крайней мере, мне так хотелось думать. Только на неё я могла спихнуть вину за то, что сдалась первой, взглянула на пол и поднялась на ноги. Всё также обёрнутая в простынь, я подошла к Прайсу. Он безотрывно смотрел на меня, и по мере того, как я приближалась, его голова медленно запрокидывалась назад. Ладонью вверх он предложил мне свою руку, и я осторожно её приняла. С Прайсом всегда дела обстояли именно так — сквозь темноту с повязкой на глазах.              Он помог мне сесть к нему на колени. Бумажки в это время всё также лежали у него на груди, перевёрнутые лицевой стороной к коже. Стул скрипнул. И я с улыбкой на губах подумала о том, что не хватало нам ещё и его сломать в придачу к кровати. Обняв одной рукой его шею, вторую я провела по щеке Прайса.              — Все в порядке? — шёпотом спросила у него я.              — Беспокоится не о чем, — кивнул он.              Но этот его ответ я всегда буду ставить под сомнения, потому что в мире Прайса Саттона ничего не может быть в полном порядке. Так что мой вопрос был крайне глуп, а его ответ — ложь.              — Я знаю, тебя что-то беспокоит. Я вижу это по твоему лицу, — проведя пальцем по коже под глазами, я помнила, какой серой она была ещё вечером.              Либо Прайс плохо спал, либо в последнее время пренебрегал сном. Разницы никакой, ведь ни один из вариантов меня не устраивал.              Какое-то время он скупо молчал. Рука его держала меня за поясницу, во второй по-прежнему сигарета. Мысленно я приготовилась услышать всё что угодно. Повторюсь, всё что угодно.              — Мелкие неурядицы. Не переживай, ангел. Всё в порядке и будет только лучше.              Видит Бог, я знала, что он что-то от меня скрывает. Его право. Но почему-то это всё равно меня огорчило.              — Ты уверен? — Я провела рукой по его щеке, натуральным образом получая наслаждение от соприкосновения подушечек пальцев и колючей щетины.              — Как никогда до этого, — улыбнулся он мне. — У тебя есть повод думать по-другому?              — Ты просто… — я не хотела говорить «стал другим», хотя это именно то, что крутилось на кончике языка. — …ощущаешься по-другому. После убийства Джо. Он был твоим другом?              — Лишь информатором, — пожал плечами он. — Его смерть не прям уж огорчила.              — Тогда что? — мой голос изменился. Я сама того не заметила, как умоляла его сказать мне правду.              — Можно сказать так, что его смерть многое усложнила. Слишком многое. И мне нужно разобраться не только с этим, но и с кучей другого дерьма тоже.              Он избегал конкретики, прибегая к абстрактному объяснению. Но это было хоть что-то. Маленькая крупица.              — Это как-то связано с перестрелкой в кафе?              — Целиком и полностью. Хотя все люди, имевшие к этому делу, поплатились сполна.              Я опустила руку, чтобы коснуться следа от пули на его боку. Прайс не знал, что я прочитала все материалы о произошедшем в кафе. Буквально всё, что нашла. Но говорить ему об этом, конечно же, не стану.              — Когда ты говоришь, что они поплатились…              — Да, они все мертвы.              Прайс сказал об этом обыденно, сверля при этом меня глазами. Наверное, он ожидал увидеть какую-то конкретную реакцию от меня.              — Они страдали?              — Некоторые из них.              Атмосфера нашей беседы была совершенно обыкновенной, как будто мы обсуждали ужин или… какое платье мне надеть.              Кивнув, я не совсем понимала, зачем это сделала. Было ли это одобрение? Или кивок безразличия по отношению к тем, кто поплатился? Этого я не знала и ни в чём не была полностью уверена.              Прайс убрал сигарету на стол, оставив её нетронутой, а затем его пальцы коснулись моей шеи. Он провёл извилистую линию от яремной ямки по ребрам и впадинам между ними, пока не коснулся края простыни и не отвёл её чуть ниже. Зелёные глаза безотрывно смотрели в мои, но это не помешало ему дотронуться до моих шрамов.              — Расскажи мне об этом.              Его призыв быть честной застыл в воздухе. Рука — на моей груди. Шрамы — под пальцами. В моей голове разверзся целый диалог — поток голосов, каждый из которых наказывал молчать. Я пыталась собраться с мыслями. Взять под контроль этот поток. И тогда я просто выключила звук. Стало тихо. Гудел только кондиционер. Изумруды жадно всматривались в меня и мою ложь.              — Не о чём рассказывать.              Он склонил голову на пару дюймов вправо.              — Это секрет?              Это то, к чему я не хочу возвращаться. Не хочу думать об этом. Не хочу вспоминать. Не хочу знать, что это было в моей жизни.              Но всего этого я не сказала.              — От этого больно.              Его взгляд смягчился. Клянусь, я видела, как его глаза цвета зелени потеплели — даже ночной сумрак не помешал мне это увидеть.              Я могла написать десять томов о том, как разрушительны воспоминания, о том, что призраки действительно существуют и, если нужно, они никогда не оставят тебя в покое. Я верила в фантомную боль, потому что иначе не могла объяснить, как зажившие шрамы, такие крошечные, как эти, могли ломать меня изнутри. Мучительно больно вспоминать о прошлом. И даже ради Прайса я не готова теребить зажившие швы. Однако рядом с ним я не чувствовала боли. Либо не обращала внимания. Точно пока разобраться не удалось.              — Ты никогда об этом мне не расскажешь? — нечто грустное появилось в его голосе.              — Может, тогда, когда не будет больно.              — Но, если больно будет всегда? — его вопрос сотряс моё сознание. Я не думала об этом так, хотя предполагала, что боль может длиться вечно, но именно так я представляла себе ад. — Я бы хотел помочь тебе.              — Я в порядке. Не больна и не боюсь. Здесь не с чем помогать.              Прайс поджал губы, как будто не хотел говорить то, что намеревался. Щадил ли он меня так? Или же просто оберегал нашу хрупкую идиллию?              Он погладил меня по спине. Это был его знак капитуляции, который значил для меня не мало. Вчера я видела, как искусен он в выбивании информации. Но Прайс не сделал и четверти того, что мог. Конечно, радости от осознания, что у меня есть свои тайны, в нём не было. Только вот он всё-таки смог обойтись без давления.              — Хорошо, Джен. Как скажешь.              Я обняла крепче его шею, когда Прайс поднялся на ноги вместе со мной на руках и направился к кровати. Он положил меня на мою половину, затем достал из-за пояса свой серебристый пистолет и, поглядывая на меня, оставил его на тумбочке с моей стороны. Наверное, ему казалось, что я нуждаюсь в этом. В ощущении безопасности рядом с ним. Но само это утверждение противоречило себе же. Я ощущала себя в безопасности только потому, что он был рядом. Никак иначе.              Прайс снял одежду. Я почувствовала ветерок под простыней, когда он поднял другой край и прижался ко мне своим тёплым телом. Взглянув ещё раз на дигл, я окончательно убедилась, что не нуждаюсь в нём.              Утром я словила дежавю, когда из сна меня и Прайса выбил стук в дверь. Подбородок Прайса лежал на моей макушке, а его руки были повсюду. Казалось, мы уснули и проснулись в одной и той же позе. Стук повторился. Требовательный и нетерпеливый. Я приоткрыла глаз, чтобы посмотреть на злосчастную дверь, Прайс над головой прошипел:              — Я убью его, если…              Договорить он не успел, но я готова была поспорить, что концовка его фразы была такой: «…он постучит ещё раз». Третий стук перебил его. Он издал нечто похожее на рычание — грудь его завибрировала, тем самым щекоча мне спину.              — Я не хотел этого, но сделать придётся.              Прайс лишил меня своих тёплых объятий, когда выбрался из-под простыни и направился к двери в чём мать родила. Я приподнялась на локте, всерьёз обеспокоенная и судьбой человека за дверью, и тем, что собирался сделать Прайс. К счастью, когда он открыл дверь, то высунул в щель только голову. Яркий свет проник в комнату, и я поморщилась от бликов. Сколько мы спали?              — Мистер Саттон, я пришла напомнить вам, что вы оплатили только одну ночь. Время выселения подошло, — требовательный голос администратора заставил меня усмехнуться. Не представляю выражение лица Прайса сейчас! Я упала обратно на подушку и посмотрела на грязный потолок с застывшими на ней пятнами. — Вы выселяетесь или продлеваете проживание?              По тому, каким длительным было его тяжёлое молчание, я поняла: он ищет причин не убивать бедную администратор.              — Ваши друзья пока тоже не торопятся с выселением. Так что решайте, пожалуйста, сейчас.              — Я оплачу все дополнительные часы нашего пребывания, но, уверяю вас, на ещё одну ночь мы здесь не останемся. Просто дайте нам немного времени собраться, — он был достаточно вежливым с ней.              — Очень на это надеюсь.              Что-то было в этой женщине бесстрашное. Я отдаю ей должное. Будь я работницей придорожного мотеля, то десять раз бы подумала, прежде чем дерзко разговаривать с гостями этого места. Как будто нарваться на суицидника или убийцу здесь проще, чем где-либо еще.              Прайс захлопнул за ней дверь и посмотрел на меня большими глазами. Кажется, его тоже удивила её непоколебимость и слепая отважность. Я пожала плечами, после чего произнесла:              — Кажется, нам тут не рады.              Часы на полу показывали почти двенадцать дня. Мы действительно продрыхли слишком долго, но в наше оправдание выступало то, во сколько мы легли. Одеваясь, умываясь и попутно собирая вещи, я с ужасом смотрела на беспорядок, который оставался после нас. Прайс махнул на всё рукой и, вооружившись бумажником, собирался решить вопрос излюбленным методом — дать побольше денег.              Поправив ремень на своих джинсовых шортах, я ещё раз посмотрела на блестящие губы в заляпанном отражении зеркала в ванной комнате. Выйдя обратно в спальню, я встретилась с восхищённым взглядом Прайса. Он пробежался голодными глазами по моим ногам и топу на тонких лямках. Цокнув, я отвела взгляд в сторону, пытаясь, скорее, сфокусироваться на том, чтобы ничего тут не оставить.              Когда мы вышли из номера, и дверь за нами захлопнулась, Прайс обратился ко мне:              — Я пойду разберусь с оплатой и кроватью. Тут в паре шагов придорожная кафешка. Что думаешь о плотном хорошем завтраке?              Мне хотелось сказать: «Да с тобой, хоть самый паршивый. Я за!». Мы спускались по лестнице на первый этаж.              — Этому дню точно не помешает хороший завтрак, — улыбнулась я ему в ответ.              — Отлично, — подмигнул он мне и продолжил: — Нам надо хорошо поесть. Впереди ещё целый день пути.              — Вечером будем в Нью-Йорке?              — Скорее, ночью.              Я кивнула.              Мы остановились в паре шагов от ресепшена, откуда на нас уже зыркала администратор. Господи, по её свирепому взгляду я поняла: кажется, она слышала нас ночью и хрен пойми, что себе надумала.              — А что ты думаешь о плотном хорошем ужине посреди ночи со мной? У меня дома? — Прайс вёл нас по протоптанной дорожке. Я улыбнулась.              — Мне надо проверить, как там моя кошка. Я оставила ей кучу еды и… даже купила автоматическую поилку. Но я все равно за неё волнуюсь, понимаешь? — попыталась прояснить я. Прайс понимающе мотнул головой. — Мы могли бы устроить плотный хороший ужин посреди ночи у меня дома. Как тебе такая идея?              Осознав, что я и не собиралась ему отказывать, Прайс усмехнулся самой озорной улыбкой.              — Осталось подумать над незаполненным пунктом обеда.              — Что-нибудь придумаем, — почувствовав тепло румянца на щеках, я скорее качнула головой в сторону ресепшена.              Прайс всё понял без слов и с неугасаемой, умопомрачительной ухмылкой на губах подмигнул мне. У меня едва ли получилось отвести взгляд от его ямочек. Когда я говорила, что в Прайсе было слишком много британского, я имела в виду и эти ямочки тоже. Что уж говорить об акценте, едва уловимом сарказме в каждом третьем ответе, в элегантном стиле и в сдержанности, которая мне, между прочим, была совершенно не свойственна.              Пока Прайс решал вопросы с оплатой и сломанной кроватью, я вышла из-под козырька мотеля, чтобы подставить лицо под греющие лучи солнца. На самом деле хоть сон ночью и был прерывистый, однако я выспалась. Сегодня точно будет хороший день.              Наслаждаясь теплом и своим на редкость прекрасным настроением, я меньше всего ожидала, что огромная горилла появится передо мной. Паркер возник буквально из ниоткуда. Я посмотрела за его спину. Бруклин, присев на капот, наблюдал за нами с задорной ухмылкой. Чего ожидать, я не понимала.              — Короче, — выдохнув, начал он, и я перевела взгляд обратно к нему. — Я подошёл, чтобы извиниться за свои неуместные слова. Я не должен был переходить черту и опускаться до оскорблений, тем более затрагивать твоё прошлое и шрамы.              Откровенно говоря, я почти язык проглотила и чуть не закашлялась от изумления. Глаза Паркера бросились куда-то позади меня. Какое невероятное совпадение — именно там находился ресепшн! Мне даже поворачиваться надобности не было. Я и так всё понимала. Паркер вновь посмотрел на меня.              — Ничто не может меня оправдать, потому что нет причины, действительно оправдывающих мой…              Выдержать эту пытку коряво выбранными словами, в которых не было ни искренности, ни смысла, я больше не могла, поэтому я вытянула руку ладонью вперёд.              — Пожалуйста, прекрати. У меня сейчас голова взорвётся от твоего словесного поноса, — поморщилась я.              Паркер приподнял брови в непонимающем выражении. Прервав его речь, я не могла поверить, что за полминуты и впрямь соскучилась по тишине.              — Это Прайс тебя заставил?              Пробежавшись поверхностным взглядом по нему, я не нашла ссадин или синяков. Вчера Прайс, став свидетелем нашего славного разговора, велел мне возвращаться в номер. Какое-то время они пропадали, и тогда я предположила, что Паркеру влетело за его длинный, бескостный язык. Впрочем, дела мне до этого не было никакого, потому что получил он в конечном счёте по заслугам.              Паркер ничего не ответил, хотя я всё поняла и без его слов.              — Я просто прошу прощения, Гриффин, — более напряжённо добавил он, сжал челюсти, в глазах его блеснул знакомый огонь презрения. Вот она настоящая его сущность. Сущность, ненавидящая меня.              — Слушай, — усмехнувшись, я наклонила голову вбок. Наши взгляды сошлись в очередной схватке. — Избавь меня от этого. Твои слова не задели и поверхности моих чувств, так что не надо так сильно выдавливать из себя извинения…              Он не дал мне договорить.              — Я должен извиниться.              — Если ты так переживаешь из-за Прайса, то я всё улажу. Скажу, что твои слова пробили слезу, растрогали меня так, будто ты чёртов Лео из Титаника.              — Скажешь? — недоверчиво уточнил он.              — Скажу, если ты перестанешь таскаться за мной сомнительной тенью. Няньки мне не нужны. Друзья — тоже. Так что расслабься, здоровяк. В мои кристально-чистые намерения не входила порча твоей репутации. Не путайся под ногами, и тогда я забуду о тебе, а ты — обо мне.              Он прищурился. Что-то подозревал. Что-то вынюхивал. Но я, скрестив руки под грудью, смотрела на него немигающим взглядом. Надеюсь, этого достаточно, чтобы понять — в моих словах нет двойного дна.              Я бросила взгляд на Бруклина, который уже более внимательно наблюдал за нами. Наверное, ожидал, что я тут либо расстроюсь, либо буду улыбаться, как дурочка, и радоваться, что всё наконец-таки наладилось. Неужели я так похожа на девушку, которая ночью станет наматывать сопли на кулак, не понимая, почему со мной так плохо обходится этот ужасный, злой и несправедливый мир? Эту стадию я прошла давным-давно. Сейчас по ночам я утопаю в объятьях Прайса и, если плачу, то только от потрясного секса.              — По рукам.              Его протянутая навстречу рука была вдвое больше моей, но я не побоялась её сжать в своей маленькой.              — По рукам, — холодно улыбнулась ему в ответ.              Уходя, Паркер обернулся и как-то настороженно посмотрел на меня ещё раз. Я улыбнулась ему своей самой коварной улыбкой. Что-то во мне трепетало, ведь я понимала: он меня боялся. Не только из-за Прайса, который вчера словно контроль потерял от слов, которыми Паркер попытался уязвить меня. Нечто большее не позволяло Паркеру быть спокойным рядом со мной. Возможно, то, что я работала на ФБР, и, так или иначе, мы были врагами на каком-то невидимом уровне.              Бруклин что-то спросил у него. Тот, что-то тихо пробурчал. Оба смотрели на меня. Я подняла руку и приветственно махнула рукой. Они не улыбались. Зато свою улыбку я скрыть не смогла. Лыбилась во все зубы.              Затем они буквально синхронно отвернулись и быстренько нашли себе дела, когда голос за моей спиной подтвердил ещё одну теорию — они как были, так и оставались маленькими рыбками в водоёме, где жил мегалодон. Этот мегалодон обратился ко мне:              — Всё улажено. Пойдём уже поедим. — Прайс положил руку мне на поясницу.              Повернувшись, я подняла голову и встретилась с его глазами, зелень в которых сочилась — золотистые лучи солнца пропитывали их теплом.              — Надеюсь, у них есть блинчики с кленовым сиропом.              — Да это буквально классика для придорожных кафешек.              Мне хотелось уточнить, так ли это, но я не стала.              Мы двинулись в сторону кафешки, до которой, на самом деле, было рукой подать. Она вся была обшита стальными листами, блестела под лучами солнца и ослепляла, как чёртов космический корабль. Красные и синие панели, вшитые местами в этот металлический каркас, смотрелись старомодно, но при этом уносили меня в далёкие 80-е. О них частенько болтал Аль.              Внутри было жарко. Пахло горелым маслом и чем-то сливочным. Чёрно-белая плитка повторяла шахматное поле. На нём Прайс задержал свой взгляд. Я ничего не сказала, направившись в сторону укромного места у окна. Плюхнувшись на красный диванчик, я отпружинила обратно и хихикнула.              — Добрый день, — к нам подошла официантка лет тридцати и, положив по два меню, с вымученной улыбкой добавила: — Готовы сразу что-то заказать?              Она мазнула взглядом сначала по мне, а затем, когда посмотрела на Прайса, задержалась глазами чуть дольше положенного. Она поправила пояс своего слегка заляпанного передника, а затем прикрыла ладонью самое яркое пятно.              — Мы сразу закажем два кофе со сливками, — Прайс поднял глаза к ней.              — Два кофе? — практически бездумно переспросила она, шурша блокнотом и всем тело склоняясь к нему.              Прайс кивнул. Он не обращал никакого внимания на её заискивания и нервозность. Я же воспылала уже знакомой ревностью. Наматывая прядь на палец, я представила, как разбиваю ей голову о столешницу, и, признаться честно, эти картинки уже утолили мой голод.              — Блинчики у вас есть? С кленовым сиропом? — Прайс благородно поинтересовался этим вопросом вместо меня.              — У нас самые вкусные блинчики во всей округе, — улыбнувшись ему шире положенного, она как будто говорила о чём-то другом.              — Тебе одной порции достаточно? — уточнил у меня Прайс.              — Что-то я уже не хочу блинчики, — ответила я и покосилась на официантку. Меня тошнило от её присутствия.              — Мы тогда подумаем.              Я смотрела вслед удаляющейся гадюки, пока Прайс смотрел на меня. Неожиданно меня охватило раздражение. Да как можно вообще быть таким привлекательным?! Это, я считаю, тоже нелегально! Где я оставила наручники?              — Не смотри так на меня. Сейчас ты меня бесишь, — я даже скрывать не стала своего недовольства.              Прайс бархатисто рассмеялся, откинувшись на спинку дивана.              — Не ревнуй, — он произнёс это таким кокетливым тоном, как говорят парням милые девочки: «Всё прекрати! Не надо! Мне щекотно!», хотя на самом деле мечтают, что их продолжали трогать.              Покосившись на него исподлобья, я отвлеклась от меню. Тогда Прайс чуть более расслабленно бросил:              — Ты — всё, что мне нужно.              Услышав это, я провела языком по нижней губе. Прайс не сказал, что я — всё, что ему нужно сейчас. Или не сказал, что я — всё, что ему пока что нужно. Он сторонился других версий этой фразы.              — Что в нашем пункте плана дальше? — чувствуя лёгкий румянец на щеках от его красноречивых фраз, я бегала глазами по строчкам меню.              — Плана по завоеванию мира? — подтрунивал он надо мной.              — Ну, мы нашли пособника, забрали у него документы… Что дальше? — покосившись на стойку, за которой официантка, принявшая у нас заказ, готовя сейчас кофе, продолжала смотреть на Прайса, я отложила меню на стол. — Мы пустимся на поиски Ворона?              Я вытащила ногу из сандалии, чтобы коснуться ноги Прайса под столом. Он приподнял одну бровь, однако в его глазах я отчётливо видела одно: он понимал, что я делаю — обозначаю то, что принадлежит мне. В этом он мне мешать не стал.              Почесав бровь, Прайс не мог скрыть за своей маской то, что собирался здесь и сейчас оградиться от меня очередным секретом.              — Торопиться не будем. Я хочу проверить список — отдам своим ребятам в работу. Если они что-то найдут, действовать надо будет предельно аккуратно. Торопиться с поимкой самого скрытного, загадочного преступника нам точно не стоит. Понимаешь? — Я кивнула. Он продолжил: — Уверен, если он почувствует западню или погоню, то заляжет на дно. В прошлый раз он скрылся на целый год. Столько времени ждать у нас больше нет.              — Почему?              Прайс замялся всего на мгновение. Он точно что-то от меня скрывал. Я думала, мы работаем в паре, что мы партнёры. Оказывается, это было не так.              — Он запорол нам слишком много дел.              По тому, как изогнулись его губы, стало понятно, что дело точно не в убытках бизнеса. Не знаю, насколько именно, но Прайс был очень богат. Я это понимала. Он обладал деньгами, властью и силой. Так что убытки от проделок Ворона были копьём в его кармане — эти потери он и не почувствует.              — Знаешь, а я хочу блинчики, — объявил он и опустил глаза в меню, тем самым закончив наш разговор.