Выстрел в бархатной темноте

      Двадцать восемь дней назад       Прайс       Дорога казалась долгой и изматывающей. Если бы не Джен, сидящая на соседнем сидении, я бы ни за что не ответил на два волнующий меня вопроса. Первый — справился бы я со скукой без её очаровательной компании? Второй — если бы не она, поехал ли я сам, по своему собственному желанию, через несколько штатов? Джен настояла на том, чтобы добраться до Нью-Йорка на машине. В противном случае, она бы не поехала со мной. Так что это был компромисс для нас обоих: она жаждала прокатиться, я жаждал её общества. Вот почему всё было просто, когда мы приняли решение провести пару дней вместе.              Повернувшись, я посмотрел на её спокойный, задумчивый профиль. Ветер был нашим третьим безмолвным спутником. Но Джен не обращала на него внимания. Откинутый назад верх кабриолета позволял своенравному ветерку отбрасывать её тёмно-каштановые волосы назад, спутывать их между собой, а затем вновь распутывать. Она сменила свою строгую форму, переодевшись в короткое светло-голубое платье на лямках-бантиках. Кожа её смотрелась бледно, и к вечеру, когда солнце село, а мы уже преодолели приличное количество миль, её плечи порозовели. Всё это и то, как очаровательно выглядела она вся в своём летнем образе, придавало ей невероятной обворожительности.              Мы оставили Даллас позади.              Что касается того списка, который, к счастью, так и не дошёл до рук Джо и Ворона, то Вивьен всё-таки оказалась смышлённей и проворней, чем я изначально полагал. Я дал ей три часа — она справилась за два. Вивьен приехала в назначенное место — на заброшенный склад — при полном параде. На шпильках, в красном коротком платье и такой укладкой, будто последние несколько часов просидела у парикмахера, а не в бешенных поисках списков. Тогда я уже железно решил, что она не справилась и пришла просить отпустить Саймона или… хотя бы ей и ребёнку дать уйти.              Джен тем временем пришлось пересидеть в моей машине, так как Вивьен не следовало видеть агента ФБР, который недавно приходил к ней в дом с расспросами, здесь, где закон бесследно стирался. Не могу сказать, что Джен осталась довольной перспективой быть заточённой в автомобиле, но я не мог рисковать ею. Я и так рискнул, когда позволил ей быть в одной комнате с Саймоном, когда позволил ей услышать, как я веду переговоры. Однако тогда я сдержался. Паркер так запугал Саймона, что тот готов был ответить на все вопросы. Он не врал и не увиливал. Тем самым он спас Джен от просмотра кровавой сцены, а меня — от скверного ощущения, насколько я ужасен на самом деле. Хотя уверен, Джен и так всё знала.              Короче говоря, Вивьен появилась на заброшенном складе, грациозно перешагнула каждую лужу, храбро посмотрела на побитого, связанного Саймона и вытащила из своей блестящей сумочки свёрнутые в несколько раз бумажки. Я спросил, как она их достала, стараясь не выдавать своего удивления. Перелистывая и ещё раз убеждаясь, что это то, что мы искали, параллельно я слушал её невообразимую историю, которая включала в себя следующее: шантаж нотариуса, подделку нескольких подписей и обман сотрудников банка. Закончив, Вивьен посеяла во мне сомнения насчёт того, что она действительно держалась подальше от дел Джо. С такими умениями и подобной безбашенностью она бы добилась многого. Возможно, даже большего, чем её уже покойный муж.              Мы забрали документы. И ещё до того, как наступил обед, покинули Даллас. На работе Джен всё уже было схвачено. А я в свою очередь приготовил целую тираду для Джеймса Лэндона, которую вылью на него сразу после поздравлений о долгожданном отцовстве. Отправить Джен с Чедом? Мою Джен?! Я был в ярости, когда услышал об этом, а когда представил, сколько времени они провели вместе, чуть зубы не скрошил друг об друга.              Тогда в баре я позволил себе понаблюдать за ними и за их «милой» игрой в дартс. Чед был очарован ею, хотя по большей части старался это скрывать за подколами и увиливаниями от её вопросов. Какая-то часть меня отзывалась пониманием. Ведь я чувствовал себя также, когда Джен просто смотрела на меня. Но другая, более тёмная часть меня хотела выколоть ему глаза.              Отбросив мысли о расправе над Чедом в самый дальний уголок своего разума, я снова посмотрел на неё. Последние минуты заката в форме багровых, тёплых лучей касались её кожи на лице. Я ощущал, что сейчас она мысленно улетела далеко от меня. Но тишина была комфортной. Ещё несколько минут, обращая взгляд то к дороге, то обратно — к ней, я наблюдал за Джен практически тайно, что в целом не в новинку для меня. Только в этот раз она почувствовала моё внимание быстрее, чем я смог среагировать, и повернула голову.              Мы посмотрели друг на друга, и, прежде чем я отвёл глаза обратно к дороге, на её губах осела усталая улыбка, которая отпечаталась в голове так крепко, словно я долго смотрел на солнце, и теперь видел его отблеск под закрытыми веками.              Джен сильнее повернула голову, выглянула из-за сидения и ворчливо произнесла:              — Надеюсь, сегодня они твои няньки?              Я усмехнулся, прекрасно понимая, о ком шла речь. О Бруклине и Паркере. Кажется, моего распоряжения они придерживались более, чем достаточно. Джен ещё раз фыркнула, а затем откинулась на подголовник. Она поправила прядь, которая пересекла лоб, и убрала её за ухо.              — Они тебя донимали?              Джен закатила глаза, при этом постаравшись это скрыть, когда отвернулась и посмотрела в боковое зеркало.              — Не то чтобы, — неохотно отозвалась она.              Бруклину и Паркеру я не говорил, не намекал, что Джен — больше, чем ценный груз с её бриллиантовыми мозгами. Но кажется, они всё и так поняли. По крайней мере, Бруклин держался с Джен вежливо и осторожно. У Паркера же был характер посложнее, но проблем это доставить не должно.              Она снова повернула голову, чтобы посмотреть на меня. Её немного затуманенный взгляд задержался на моём лице, затем медленно скользнул вниз к шее и груди. Сидела Джен расслабленно, чуть развалившись. Мы ехали слишком долго. Моя задница уже превратилась в деревяшку, утерявшую всякую чувствительность.              Я посмотрел на дорогу, вид которой никак не менялся последние минут двадцать. Следя за всем происходящим и стараясь не отвлекаться, я внезапно ощутил прикосновение Джен. Она положила руку на мой затылок, а затем царапнула ногтями кожу. Я вздрогнул. Это было приятно. Её ласковые почёсывания отозвались тёплыми волнами по всему телу.              — Может, остановимся где-нибудь на ночь? — чуть более низким голосом предложила она.              Сглотнув, я повернул голову и встретился с немигающим взглядом. Уголок её рта дрогнул.              — По дороге будет только мотель, — хмуро ответил я.              Изначально в план входила ночная поездка с целью добраться до большого города, чтобы там остановиться в комфортабельном отеле. Конечно, этот привал удлинит нашу поездку примерно на день, ведь нам придётся остаться там на целые сутки. Предложенный план Джен мог поменять всё. Снижался рейтинг отеля до мотеля, но зато к завтрашней ночи мы будем в Нью-Йорке.              — Привык спать на кровати класса люкс? — непрозрачно подшучивая надо мной, Джен дёрнул меня за прядь, однако больно не было. Я улыбнулся.              — Возможно.              В ответ она фыркнула, безмолвно давая понять, что так и знала. К слову, я успел пожить бедно. Мои родители не были богатыми. На зарплату учителя рисования и шахматного журналиста роскошно не поживёшь. Затем, когда я попал под прицел Интерпола, пришлось всё бросить в Англии и сбежать на другое полушарие. Тогда какое-то время, лёжа на самом дне социальной жизни, я тоже вынужден был думать только о выживании, а не кроватях класса люкс. Роскошь в жизнь пришла чуть позже.              — Ты устала? — беглым взглядом я пробежал по её лицу в поисках признаков истощения.              — Немного.              — Значит, остановимся в мотеле, — подытожил я.              — Выдержишь? — безобразно, грязно продолжая шутить надо мной, Джен снова дёрнула меня за волосы. — Не уверена, что в мотелях каждый день меняют постельное бельё. Вдруг нам не повезёт?              Я мотнул головой, совершенно не раненный её попытками напугать меня грязными простынями.              — А знаешь ли ты, агент ФБР, что мотели занимают шестое место по частоте совершения убийств? Добавляем то, что этот мотель придорожный и не относится к сетевым. Стало быть, это делает его горячей точкой, где собираются отбросы преступного мира, чтобы… — я бросил на неё искоса взгляд. Джен слушала внимательно, страха в глазах не было. Крепкий орешек. — …совершить свои грязные делишки. Так что надеюсь, постельное бельё будет свежим.              Невпечатлённая моими россказнями и приведённой статистикой, Джен устало вздохнула, а затем коротко произнесла:              — Показушник.              На развилке я свернул направо и по узкой дороге направился к мотелю. Бруклин и Паркер последовали за нами, при этом стараясь не отставать и держаться постоянно на виду.              Мотель сошёл из кадра фильма — такой же картонный и нисколько не гостеприимный. Большие буквы горели неоново-красным. Последняя «L» заклинила, и каждые несколько секунд её свет тух, чтобы снова ярко зажечься. На парковочных слотах стояла лишь одна машина. В остальном тут всё казалось… пустынным.              Я вытащил наши сумки из багажника и, когда подошёл к Джен, при этом не в силах оторвать глаз от её короткого голубого платья, заметил, каким стал её взгляд. Скрестив руки под грудью, она скептически следила за мотелем, как будто он мог куда-то деться с места. Видимо, мои статистические данные всё-таки взяли верх над другими её мыслями.              — И вот она задумалась: «Скольких же людей убили здесь… сегодня?».              Джен сверкнула в мою сторону недобрым взглядом. Одна её бровь дёрнулась и подпрыгнула вверх. Она посмотрела на меня с вызовом. Я встал рядом — близко-близко, чтобы наши плечи соприкоснулись. На другом моём плече висела одна сумка, вторую я держал в правой руке.              — Боишься, Джен?              — Не больше, чем ты — кровати-койки, — парировала она, хитро улыбнувшись.              — К счастью, в этой кровати я буду не один, — с самой поганой ухмылкой на лице я пожирал её взглядом.              — К счастью, и я в этой кровати буду с большим боссом преступного мира.              Джен хлопнула меня по груди, снова выиграв в словесной перепалке. Я улыбнулся шире и, когда она двинулась в сторону «ресепшена», если ту конуру можно вообще так назвать, я двинулся следом. К этому времени рядом с нашим кабриолетом припарковались Бруклин и Паркер. Они проводили нас взглядами, ничего не говоря и ничего не спрашивая.              — Два двухместных номера, пожалуйста, — подойдя к стойке, из-под которой торчала макушка с чёрными вьющимися волосами, я отвлёк женщину средних лет от просмотра какого-то курса шитья. Медленный, убаюкивающий голос, доносящийся из динамиков, рассказывал что-то невероятно увлекательное про технику вышивания. — Для нас и двух моих друзей.              Прищурившись, она нехотя отвлеклась от обучения и равнодушно посмотрела на нас сквозь прозрачные стёкла очков. Её взгляд скользнул к Джен, которая к этому моменту уже склонилась над стойкой, всматриваясь в брошюры с дешёвой рекламой блендеров. Неаккуратным, бегло изучающим взглядом она прошлась по её лёгкому платью, распущенным, всклоченным ветром волосами и остановилась на тонких плечах.              — Есть свободные? — я привлёк обратно её внимание к себе.              Незаметно Джен придвинулась ко мне, и наши бока соприкоснулись. Только сейчас я увидел, что она крутила бёдрами в такт музыки, доносившейся из барахлящего радиоприёмника. Тут все было таким древним и пошарпанным, что я начал сомневаться, действительно ли здесь меняют постельное бельё по расписанию. Кажется, Джен залезла мне в голову.              — Найдутся, — скупо отозвалась администратор, поворачивая голову к монитору. Неторопливо водя мышкой, она нахмурилась.              — Что думаешь? — шепнула Джен и помаячила одной из брошюр у меня перед лицом.              «Тур по Альбукерке. Приглашаем вас на захватывающий фестиваль воздушных шаров». Кроме этого и того, что фестиваль проходил в октябре, я не успел больше ничего прочесть.              — Наверняка красивое зрелище, — улыбнулась она.              Несколько долгих секунд Джен смотрела на меня с таким невероятным, неописуемым вдохновением. Но затем всё резко потухло. Она вновь обратила взор к брошюре, провела большим пальцем по датам и уже собиралась положить брошюру обратно, как я перехватил её, чтобы забрать себе.              — Надо узнать, красивое ли, — ответил ей я и сунул брошюру в карман своих брюк. — Вдруг замануха. Не увидим — не узнаем.              Она в ту же секунду, как услышала мой ответ, встрепенулась и загорелась идеей вновь.              — Какой этаж? — встряла сидящая женщина, о существовании которой я успел забыть.              — Желательно один — на втором, другой — на первом.              Безопаснее всего нам с Джен остаться на втором, а Паркеру и Бруклину предоставить первый, где им проще будет следить за обстановкой рядом с мотелем. Об этом я вслух говорить не стал. Нагружать Джен лишними заморочками о нашей безопасности надобности не было никакой.              Затем она потребовала удостоверение личности, и я положил водительские права вместе с банковской карточкой на стойку. Регистрация заняла некоторое время, но прижавшаяся ко мне Джен превратила эти минуты в песок, быстро утекающий сквозь пальцы. Она делала лишь вид, что разглядывает обстановку за стойкой, какие-то уведомления для приезжих, хотя на самом деле я был на все сто процентов уверен, что её вниманием завладел я, нежно поглаживающий талию. Ткань платья на ощупь была совсем тонкой, что я мог различить каждую выпуклость её рёбер.              — Седьмой на первом, — женщина положила на стойку первый ключ. На чёрной верёвочке висел номерок. — Двадцатый на втором.              Ключ от нашего номера я сразу отдал Джен.              — Иди. Я отдам им ключ, — произнёс я и кивнул в сторону лестницы.              — Если нужен будет лёд, то морозильная камера у бассейна. Снэки и напитки приобретайте либо тут, либо в автомате на втором и у служебного помещения, — гнусавым голосом оповестила нас администратор.              — У бассейна? — заинтересованно переспросила Джен.              — Бассейн работает до двенадцати, затем подсветка и освещение на заднем дворике отключаются, — не отрывая глаз от монитора, ответила она. — Если решите им воспользоваться, полотенце брать тоже здесь. На каждого по одной штуке.              — Можно нам тогда сразу два полотенца, — Джен машинально подняла два пальца — указательный и средний, на что администратор коротко кивнула, нехотя поднялась с места и достала из высокого шкафа бежевые полотенца.              Затем она вернула мне мои вещи и натянуто улыбнулась. По заискивающему взгляду тёмных глаз я понимал, что ей не терпится вернуться к своему гайду по вышиванию. Я беззвучно усмехнулся, а затем отвернулся к Джен.              — Я скоро вернусь.              Она двинулась в сторону лестницы, а я вернулся на парковку. Паркер уселся на капот, а Бруклин стоял напротив. Они оба курили и о чём-то сдержанно общались. Я ворвался в их пространство со словами:              — Останемся здесь на ночь. — И бросил Бруку ключи от номера. — Седьмой. Проверьте периметр, скоординируйтесь с нашей охраной, чтобы они проверили, не упал ли кто нам на хвост.              Оба кивнули. Паркер сполз с капота и выпрямился.              — Что-то ещё, босс?              — Не засиживайтесь допоздна. Нам завтра рано выезжать, — добавил я, поправляя лямку сумки на плече.              Они снова кивнули. Бруклин втянул в себя добрую порцию никотина и через секунду поспешно выдул тонкую белую струйку.              — Не будем, — отозвался снова Паркер.              Направившись обратно к мотелю, я заметил, что администратор забыла о нашем существовании так же быстро, как мы здесь появились. Деревянный пол на втором этаже под ногами приятно скрипел. По левую сторону узкого уличного коридора располагались двери номеров и по одному окну на каждый, по правую — потёртая балюстрада из дерева, покрытая белым лаком. Я быстро добрался до нашего номера и, толкнув дверь, вошёл внутрь.              Джен стояла напротив открытого шкафа, изучая содержимое. Полотенца лежали на застеленной кровати. Свет в ванной комнате уже горел — там она, видимо, тоже уже побывала. Джен повернула голову и посмотрела на меня.              — Пока ни одного таракана.              Я усмехнулся, бросил свою сумку на стол, а сумку Джен опустил на диван рядом.              — Помёта мышей тоже нет, — в её голосе слышались нотки веселья. — Значит, всё в порядке. Номер, конечно, не класса люкс, — отметила она, одновременно с этим обводя глазами стены, покрытые деревянными панелями, хлипкую кровать и деревянную мебель с потёртой обивкой. Свет в комнате был тёплый и не особо яркий, а неоновая вывеска мотеля на улице отбрасывала розоватый отблеск, просачивающийся через неплотные занавески. — Но на одну ночь пойдёт.              Мне с самого начала было плевать на номер. Более того, предложи Джен спустя ещё час дороги остановиться на обочине и поспать пару часов в машине, я бы и на это согласился. Я бы согласился на всё что угодно.              — Пойдёт, — повторил за ней я и добавил: — Ты хочешь поплавать? — указав взглядом на полотенца, я был только рад разбавить этот вечер чем-то интересным. Речь о сне даже не шла. Не тогда, когда рядом Джен.              — Да. Одолжишь мне свою футболку? Купальник я с собой в командировку не брала, — улыбнувшись, ответила она. — И ещё… Я бы взяла себе перекус в автомате. Тебе прихватить чего-нибудь? — подойдя к дивану, Джен достала из сумки свой кошелёк.              — То же, что и себе, — подмигнул ей я.              Джен подошла ко мне ближе — я отделял её от двери — и привстала на носочки. Её рука коснулась моей груди, когда она прижалась ко мне ещё сильнее.              — С тебя футболка, Прайс.              Я обнял её обеими руками, наклонил голову ниже, чтобы сократить остаток расстояния, и смело поцеловала Джен. Она тихо выдохнула в мои губы и позволила мне вжать её тело в своё. Я стиснул её в душащих объятьях, подбирая подол платья в руках и сжимая обе ягодицы в ладонях. Она была тёплой, податливой, но при этом очень настойчивой. Грудью Джен прижалась ко мне — я чувствовал её сильное сердцебиение своей кожей. Затем она сделала наступательный шаг, и я позволил себе тоже поддаться, чтобы оказаться прижатым к двери. Из смелого поцелуй стал неуправляемым и бешеным. Он выбил все мысли из головы, лишил меня смысла и воздуха. Дразня языком, Джен то отступала, то подыгрывала мне. Я прикусил её нижнюю губу, чтобы оттянуть на себя и сделать ещё один вдох — воздуха не хватало катастрофически. Тогда Джен, уже оказывается, положив ладонь на ручку двери, намеревалась сбежать. Но я не позволил этому случиться. Почувствовав её отступление, я положил руку на затылок Джен и воскресил тот поцелуй, которому она попыталась положить конец.              До этого момента я не до конца понимал, как сильно скучал по ней. Дела в Нью-Йорке шли не к чёрту. Времени едва хватало, чтобы утолять жизненно необходимые потребности. Что уж говорить о том, чтобы скучать по кому-то! Но сейчас я понял, что скучал. Понял, что этот поцелуй в какой-то степени потребность куда больше, чем пить и дышать.              Джен вытянулась на носочках в тонкую линию, продолжая при этом льнуть ко мне и прижиматься к груди. Я сдавил её ягодицы сильнее, впиваясь пальцами в нежную кожу. Под подушечки проскользнула ткань нижнего белья, и я, совершенно забывшись в этом моменте, протиснулся под ткань дальше, чтобы коснуться её влажной плоти. Почувствовав неожиданное прикосновение, Джен всем телом вздрогнула и выдохнула в мои губы сдавленный стон. Она протолкнула его в мой рот, пока наши языки глубоко и откровенно сплетались друг с другом.              Средним пальцем я вошёл в неё лишь на фалангу, как Джен мотнула головой:              — Прайс, — лукаво она посмотрела на меня. Во взгляде её голубых глаз частично виднелось желание подчиниться и согласиться продолжить то, что она, между прочим, и начала. Но ещё там, кажется, было желание поесть. Впрочем, это тоже жизненно необходимо. Её приоритеты не были сломаны так, как мои. Я бы выбрал её вместо еды и воды. Сотни раз. Тысячи.              — Мы обязательно продолжим. Мы это повторим, — выдохнув в её влажные губы, я ещё раз поцеловал Джен.              Она кивнула и с предвкушением, огоньком вспыхнувшим в её глазах, облизнулась. Мне пришлось выпустить её из рук, хотя всё моё тело протестовало этому. Кажется, каждый отдел моего мозга за пару минут успел запрограммировать себя на секс. Теперь пришлось велеть ему собрать себя обратно по кусочкам и функционировать в старом, скучном режиме, ведь Джен, когда я отошёл в сторону от двери, упорхнула прочь. Легко и непринуждённо.              Слова Кейдена о том, что всё это до добра не доведёт, совершенно не вовремя вспыхнули в моей голове.              — Чёрт…              Всё реально шло прахом.              Я провёл рукой по лицу в попытке смахнуть ослепляющую пелену с глаз. Получилось с трудом. Джен взбудоражила каждый нерв в моём теле, особенно те, что ниже пояса. В ванной я быстро умыл лицо холодной водой. Это помогло успокоиться и прийти в себя. Вернувшись в общую комнату, которую трудно было назвать спальней или гостиной — похоже было на что-то между, — я остановился в центре. Телевизор не работал. Радио хрипело. Я наклонился к нему и попытался хоть как-то настроить, лишь бы не сидеть в тишине. Даже глупая болтовня подошла бы. Краем глаза я посмотрел на свою злополучную сумку, внутри которой нетронутыми всё это время лежали документы, принесённые Вивьен. Частично, мне хотелось прерваться, отодвинуть наши планы с Джен на вечер в сторону и заняться изучением списков. Я даже знал, кого буду там искать. Киллиана. Всех грёбаных Киллианов, даже если их там херова туча. Это была и оставалась единственная наша самая серьёзная зацепка, о которой Джен я пока не говорил.              С настройкой радио разобраться так и не удалось — оно как шипело, так и продолжало шипеть в сопровождении неразборчивых слов, а Джен всё никак не возвращалась. Я всё-таки открыл сумку, достал одну из своих белых футболок для Джен, а затем вышел из номера и, прикрыв за собой дверь практически беззвучно, направился по коридору. Вокруг мотеля стояла нерушимая тишина, только где-то вдали звучал вой проносящихся автомобилей по шоссе.              Я увидел её в самом конце у автомата с едой. В светло-голубом свете холодильника она не смотрела на его содержимое — её голова была повёрнута куда-то в сторону. Я практически приблизился к ней, как услышал оборванный отрывок фразы, узнав в голосе говорящего Паркера.              — …вижу тебя насквозь. Ты просто расчётливая манипуляторша, — выплюнул он с безразличием. С презрением.              Клянусь, я замер. Я опешил. Это был самый настоящий ступор.              — Спасибо. А ты придурок, — с ответным безразличием ответила Джен, а затем повернула голову к выбору ужина или его подобию.              Паркер опёрся локтем об автомат слева от её головы. Они оба не видели меня. Джен стояла боком. А Паркер был слишком занят, оскорбляя мою девушку.              — Как видишь, нас обоих земля носит, и ничего страшного, — добавила Джен, наклоняя голову вправо, и как ни в чём не бывало продолжила изучать батончики.              — Кажется, я не первый, кто тебе это говорит, — словно пытаясь её по-настоящему уколоть, Паркер щадить не собирался.              Я выпрямился, жалея лишь об одном, — что не захватил с собой из номера пистолет. Моя ошибка.              — Если ты думаешь, что твои слова хоть что-то значат, то у тебя просто раздутое эго. Непомерно большое самомнение и чувство собственной важности. Не мне судить, но надо с этим что-то делать, приятель.              Паркер оскалился и наклонился к её лицу ближе. Джен не обращала никакого внимания на все его выпады, словно он не больше, чем летающая рядом мошка. Я же сжал челюсти. Во мне поднялась буря. Даже если Джен вела себя с ним и с его агрессией так же, как вела себя с нами, когда мы являлись к ней под масками, это не значит, что ей нужно продолжать это терпеть. Никто не имел право с ней так разговаривать. Тем более Паркер. Тем более втихушку за моей спиной.              — Я знаю, что это за шрамы, — он позволил себе отметить это в Джен, качнув головой и посмотрев в вырез платья. Она замерла. В одночасье содержимое автомата перестало её волновать. Она устремила взгляд на Паркера, и то, каким был этот взгляд заставил его напасть ещё раз. — Кто-то уже пытался очистить этот мир от таких, как ты.              Ублюдок! Я сжал челюсти, заскрипел зубами. Причин не убивать его пока не нашлось. Хотя не то чтобы я искал…              — Как видишь, ничего не получилось, раз я разговариваю сейчас с таким утырком, как ты… — Джен наклонилась в его сторону, отчего их лица оказались в паре дюймов друг от друга — оба пылали ненавистью. И готов поклясться, я тоже.              Она что-то сказала ему. Короткое, но очень значимое, потому что Паркер тут же отпрянул назад. Как-то самопроизвольно и инстинктивно. Слов я её не расслышал. Но то, что Паркер позволил себе вообще как-то комментировать шрамы Джен, говорить о них с очевидным намёком, превратило мой спокойный уголёк в груди в настоящий лесной пожар. Каждое его слово вибрировало во мне неприятной болью. Джен же оставалась спокойный озером, покрытым льдом. Как будто слова Паркера не тронули её. Лёд даже не треснул. Ни одной царапины.              Во мне гас свет. Я не понимал, что делаю и что собираюсь сделать.              Паркер заметил меня, когда я завис тенью над Джен, и выпрямился во весь рост. Я смотрел на него, почти не замечая её присутствия. В это мгновение в его глазах промелькнуло сожаление, скорее всего, вызванное пониманием, что я могу с ним сделать за всё то, что он только что сказал Джен. Но он ещё не знал, что мысли мои были куда темнее и страшнее. Потому что Джен значила для меня больше, чем кто-либо мог себе представить. Возможно, даже она сама.              Развернувшись, она обратила ко мне свои голубые глаза снизу-вверх. Однако я смотрел только на Паркера налитыми кровью глазами.              — Возвращайся в номер, Джен.              — Прайс, — её усталый, немного обреченный голос дал мне понять, что аргументы не убивать Паркера здесь и сейчас уже найдены и почти озвучены. Правда, я их слушать не собирался.              — Иди в номер, — повторил я и, исключая любую возможность отговорить меня, отошёл в сторону, чтобы освободить ей путь обратно к номеру.              Несколько секунд она смотрела на меня, пока я не видел ничего, кроме кислого лица Паркера. Мы с ним редко работали вместе, потому что Кейден предпочитал использовать его в качестве физической силы. Если быть точнее, его кулаки. Я же поставил его с Бруклином в связку для присмотра за Джен, так как знал, что они будут уравновешивать друг друга. Но оказалось, что Паркера не уравновешивал даже рассудительный Бруклин.              Он даже не попытался оправдаться. Не приложил усилий, хотя я не уверен, что они бы помогли. Я бы оценил их по достоинству, но не передумал. Ни за что. Сократив ничтожно малое расстояние между нами, я толкнул Паркера за плечо в сторону лестницы. Он не сопротивлялся. Послушно поковылял. Не в силах сдержать гневный порыв, я наплевал на всё и, когда мы оказались в узком лестничном пролёте, схватил запястье Паркера, а второй рукой — за локоть. В одну секунду я заломил левую руку за спину и ударил его локтем по хребту, заставляя наклониться вперёд. Лицо Паркера впечаталось в металлическую перилу. Он захрипел, а затем дёрнулся.              — Давай-ка тезисно пробежимся, как ты назвал Джен! — продолжая держать одну его руку заломленной, отчего ладонь моментально налилась кровью и покраснела, свою вторую руку я положил на макушку Паркера, чтобы он даже и думать не стал дёргаться или сопротивляться. — Может, я что-то упустил?              Паркер ничего не ответил. Ни-че-го. Он только шипел от боли да дёргался, когда я заводил руку сильнее, вызывая в ней ещё больше боли. Сказать честно, я хотел, чтобы ему было больно. За всё то, что он наговорил ей. Ещё до того, как я успел хоть что-то всерьёз обдумать, торчащий из-за пояса его джинс, пистолет уже оказался в моей руке, а дуло коснулось виска Паркера. Он покосился на меня. Со страхом в глазах. С недоумением в изгибе приоткрытых губ.              — Говоришь, знаешь, откуда у неё шрамы? — я вжал дуло в его висок, и Паркер сразу же стиснул челюсти. — Как думаешь, если я прострелю твою башку, у тебя будет такой же шрам? Или от головы ничего не останется?              — Я перегнул… перегнул палку… — наконец подал голос он, однако было поздно.              В этот момент, когда его слова на повторе звучали в моей голове, я отчаянно боролся с желанием нажать на курок. Я не мог найти причин не стрелять. Не убивать его. Назвать Джен расчётливой манипуляторшей? Говорить о её смерти? И о том, что она её заслуживает?              Под головой Паркера, где простирался задний дворик, на дорожке, ведущей к отдельной пристройке с бассейном, показалась тень. Администратор вышла туда и направилась в сторону бассейна, держа в руке швабру. Тогда я отпрянул. Отпустил Паркера. Не хватало, чтобы неожиданная смерть омрачила сегодняшний вечер — единственная причина, по которой я не выстрелил.              Тяжело дыша, я посмотрел на Паркера, который к этому моменту выпрямился и принялся тереть запястье. Он смотрел на меня с самым искренним ужасом. С сожалением. Как провинившийся ребёнок, которому досталось сильнее, чем он изначально мог предположить. Я подошёл к нему и, схватив за грудки футболки, одним резким, предупреждающим движением поправил помявшуюся вещь — в этом не было заботы. В этом была только угроза. Пистолет в руке немного мешал, но я не обращал на это внимание.              — Завтра ты извинишься перед ней самыми искренними словами, на которые только сможешь разродиться. Скажешь, что сожалеешь и что так не думаешь. Ты меня понял? — я опустил руку с пистолетом и разрядил его, вытащив магазин. Затем я снова посмотрел на Паркера, но уже исподлобья. Он сразу кивнул. В страхе он был готов согласиться на всё что угодно. Так и должно быть. Я его босс. Он должен меня слушаться. А если не станет, то я избавлюсь от него быстрее, чем он успеет почуять приближение смерти. — Следующие два месяца ты будешь работать на меня бесплатно. Ты будешь день и ночь следить за Джен, обеспечивать ей полную безопасность, спрашивать, голодна ли она. Если голодна, ты покупаешь ей лучшую еду за свои деньги, а, принося еду, ты улыбаешься так, будто счастлив быть её рабом. И если я узнаю, что в твою смену хоть волосок упал с её головы, я добавлю тебе ещё два месяца работы бесплатно. Если она хоть раз скажет, что ты забыл сказать ей «спасибо» или «пожалуйста», ещё два месяца в копилку. Ты это уяснил?              Не моргая, не отводя взгляда от него, я увидел долгожданный короткий кивок. Лицо Паркера посерело. Глаза потухли. Перспектива бесплатной работы сломала Паркера быстрее, чем я ожидал. Но можно сказать, он ещё легко отделался. Не покажись администратор на нашем горизонте, я бы выстрелил в него, практически не задумываясь. А если бы и задумался, то только на секунду — над тем, кем заменить его в строю. Кейден бы расстроился.              — А теперь пошёл отсюда нахер.              Я впихнул пистолет в его грудь и, развернувшись, ушёл от Паркера подальше, чтобы не передумать и вопреки здравому смыслу не разделаться с ним. Выставить всё за суицид в этом депрессивном мотеле — дело тридцати минут. Я уже всё видел в своей голове.              Вернувшись обратно к номеру, сразу входить внутрь я не стал. Кулаки до сих пор оставались напряжёнными — я не мог их разжать. Для этого требовалось намного больше усилий, чем было сейчас во мне. Не думал, что существует в мире что-то, что способно разозлить меня с такой силой. Я не славился резкостью характера или вспыльчивостью натуры. Холод был всегда присущ мне больше. Наверное, именно эта особенность остудила вспыхнувшее пламя внутри меня. Ещё раз выдохнув, я положил ладонь на ручку двери, нажал на неё и вошёл внутрь.              Переодетая в мою футболку, Джен стояла босиком на сером ковролине. Она складывала своё платье. На лице пролегла тёмная хмурость. В следующую секунду она заметила меня, и черты её губ смягчились.              Я сократил между нами расстояние и, обхватив подбородок, приподнял голову так, чтобы повнимательнее её оглядеть. Если узнаю, что слова Паркера задели её настолько, что она позволила пустить себе слёзы, тогда я точно его прикончу.              — Скажи честно: мне убить его? Пока он не вернулся в свой номер.              Уголки её губ дрогнули в полуулыбке, но никакого счастья или веселья в этом движении не было.              — Его слова нисколько не тронули меня, Прайс. Честное слово! Я знала, что не понравилась ему с первой наши встречи, когда пожаловалась на них тебе. Так что его реакция и… этот выпад не удивительны.              Немного опешив, я мотнул головой.              — Даже если ты не понравилась ему, что, в целом, невозможно, это всё равно не даёт ему права разговаривать с тобой таким образом.              Джен безразлично пожала плечами. Она действительно не выглядела ошеломлённой словами Паркера. Когда-то тогда, в поезде, когда Тоск едва ли оскорбил её, она не смогла сдержать слёз. Тот её взгляд я запомнил на всю жизнь. Так что то, что сейчас глазами её были другими, более безразличными, одновременно спасало жизнь Паркеру и вводило меня в заблуждение.              — Джен, никто не будет разговаривать с тобой так, — добавил я, чтобы стереть все сомнения на этот счёт. Я погладил её по щеке, — Никто и никогда. Особенно в моём присутствии.              Уголки её губ ещё раз дрогнули, но на этот раз я её смутил. Джен отвела взгляд в сторону. На щеках показался осторожный румянец.              — Спасибо, — тихо ответила она, — за то, что заступился. Хотя я бы…              Снова Джен за своё!              — Я помню, что ты сильная и справишься со всем сама. Но Паркер подчиняется мне. И отвечать будет за эту ошибку передо мной.              Только тогда она сдалась. Только этот аргумент возымел вверх над всеми её встречными доводами. Я заправил волнистую прядь ей за ухо и наконец почувствовал, что не злюсь. Паркера от наказания это, безусловно, не спасало, но, по крайней мере, я не полыхал в огне гнева.              — Бассейн ведь в силе? — я бросил взгляд на свою футболку, которая на Джен смотрелась просто великолепно.              Она улыбнулась мне в ответ.              — Ещё спрашиваешь! Только я так и не взяла себе перекусить. Пойду совершу второй рейд на автомат и куплю себе хотя бы бутерброд. Тебе взять с салями или с курицей?              — Любой. Встретимся внизу.              Подмигнув мне напоследок, Джен натянула джинсовые шорты и покинула номер во второй раз. Переодеваться мне было не во что, так как я так же, как и Джен, когда собирался в Даллас, не стал брать с собой шорты для плавания. Но меня тоже это не остановило. Я лишь переодел штаны, сменив их на шорты. Ощущение, что вечер можно исправить только двумя вещами — Джен и алкоголем, — не покидало меня.              Спустившись вниз, я застал администратора вновь за стойкой. Она заприметила меня на горизонте, и, клянусь, затем она тяжело вздохнула. Видимо, по причине того, что обучающее видео пришлось поставить на стоп. В очередной раз.              — Четыре светлых пива запишите на двадцатый.              Она достала стеклянные бутылки из холодильной камеры и, поставив на стойку, добавила:              — Бассейн до двенадцати. И уберите за собой всё.              Грозному взгляду не хватало красноречивой фразы в придачу: «Я вам не уборщица!». Кивнув ей, но ничего не сказав, я как-то не особо хотел вторгаться в её умеренную жизнь с её видео о вышивке со своими комментариями.              Путь к бассейну пролегал через небольшую арку под вторым этажом. Я шагнул на дорожку, на которой до этого видел администратора. Дорожка вела к отдельной пристройке — таким образом бассейну отвели свою зона, делая её чуть более приватной от гостей мотеля. Юркнув за перегородку, я наконец оказался у голубого бассейна. Он был небольшим, длинным, но не широким. Джен уселась на бортик, опустив ноги в воду и болтая ими медленно и неторопливо. Шорты она сняла, бросила на белый пластиковый шезлонг позади. Я замер, увидев её отрешённый взгляд — она смотрела на рябь, которую сама создавала, но в глазах не было ни капли интереса, только пустота. Можно было предположить, что Джен озадачена какими-то мыслями, например, о нашем деле, но я выучил тот её взгляд. Этот был другим. Более пустым. Более сумрачным. Будто сейчас она ушла глубоко в себя.              Какой бы невозмутимой, она старалась выглядеть в номере десятью минутами ранее, сейчас я видел, что слова Паркера всё-таки сыграли свою роль. А моя попытка выкорчевать семя сомнения в нашем коротком разговоре не дала результатов. Джен погрузилась в себя, потому что Паркер задел что-то в ней. К сожалению, это означало ещё и то, что в его отвратительных словах Джен нашла свою истину. Следовательно, семя было где-то глубоко в её теле и давало свои плоды. Паркер лишь хорошенько его сдобрил.              Поэтому она выглядела такой… одинокой. На бортике голубого бассейна. В тишине, которая шла ей больше, чем бриллианты. Но улыбка была её главным атрибутом. Вот, чего ей сейчас сильно не хватало.              Я подошёл. Прогнал одиночество. Затем открыл бутылку и протянул её Джен. Она благодарно улыбнулась мне, после чего забрала пиво, которое покрылось влагой, вызванной контрастом температуры холодильника и душного Далласа.              Свою я тоже открыл, снял футболку и сел рядом с ней. Вода всколыхнулась, ударилась о противоположный бортик и вернулась к нам с новой силой. Шорты моментально намокли. Но я не обращал внимания на эту мелочь — я посмотрел на Джен, когда наши глаза наконец оказались на одном уровне. Мы сидели так близко, что бёдра соприкасались. Правда, из-за ткани я был лишён настоящего прикосновения. Зато ноги под водой то и дело встречались. Я старался подстроиться под её ритм. Старался синхронизироваться с Джен. Иначе мы и сюда пустили бы дисгармонию. Так нельзя. Мы работали в связке. Мы должны быть единым оркестром — должны чувствовать друг друга. Так что если один из нас сбивается с ритма, то всё идёт прахом у обоих. И дело даже не в танце ног под водой.              Спустя несколько попыток у меня получилось, и мы задвигали ногами в унисон. Затихшая Джен наблюдала за происходящим. Её взгляд потеплел — это не скрылось от меня. А затем она, как будто прозрачно давая мне понять, что всё не так плохо, как могло показаться, положила голову мне на плечо. Всплеск тепла послал дозу окситоцина прямиком мне в мозг. Я отпил пиво, но получилось так, что за один глоток прикончил больше половины.              Пальцем Джен коснулась красного шрама, который по-прежнему уродовал мой бок. Швы сняли. Затем всё ещё раз проверили. А в конце осмотра Инди добавила, что пока что лучше вести себя крайне осторожно и лишний раз не подставляться, так как рана в боку, хоть и не была страшной или летальной, могла сыграть не лучшую роль, если на меня снова нападут. Да и я время от времени чувствовал себя скованным в движении.              — Сильно болит?              — Ни капли, — ответил я.              Джен недовольно вспыхнула и тут же покосилась на меня.              — Не ври, — обводя рану по невидимому контуру, Джен держалась на несколько дюймов подальше от самого шрама. Видимо, боялась сделать больно. — Ты узнал, кто напал на вас?              — Да. Не волнуйся, всё улажено.              Говорить о встрече с Борелли и о том, во что всё вылилось, мне совершенно не хотелось. Во-первых, ничего хорошего в новом кабальном договоре с Эдмондо и его бизнесом не было. А во-вторых, эти два мира — опасный с итальянской мафией и блаженный с Джен — я смешивать не хочу. Я лучше застряну между, но не дам им соприкоснуться.              — Почему ты сам не сказал, что на тебя напали?              — Я сам сказал, — кисло отозвался ей в ответ.              — Нет. Я увидела твою рану, и тебе пришлось самому рассказать о случившемся, — запротестовала Джен, безапелляционно поставив всё на места. Она была права.              — Джен, — осторожно начал я, — Есть вещи, которые нам обсуждать не стоит.              — Почему? — недоумевала она. Приподняв голову, Джен посмотрела на меня своими большими голубыми глазищами.              — Потому что тебе не понравится их контекст. И потому что ты разочаруешься в том, какой я на самом деле.              Под наложенное мною табу входил не только Борелли, но и пытки, грязная работа, которую я для него делал, а ещё, помимо этого… бесчисленное количество убийств — их совершил я. Это не то, что девушка хотела бы знать о своём бойфренде. По какой-то причине мы всё равно состояли в отношениях, хотя природа нашей деятельности представлялась мне белым и чёрным, холодным и горячим, порядком и хаосом — противоположностями, короче говоря.              — Ой, не надо, — фыркнула она. — Я знаю, какой ты на самом деле. И если ты думаешь, что это пугает меня, то я скажу, что глупее отговорки не придумать!              Джен отхлебнула пива и с вызовом посмотрела на меня, как бы добавляя, что и она не пальцем деланная. Это заставило меня улыбнуться.              — Я всё понимаю, Прайс. Монстрами никто не рождён. Монстрами нас делают другие монстры, — что-то похожее она говорила мне в клубе. Но тогда от слов Джен быстро отмахнулась, а сейчас в довесок пожала плечами, предоставляя мне право верить или не верить. Я не верил. Я придерживался другого мнения.              — Ты не монстр.              Слова Паркера не делали её монстром. Её шрамы не делали её монстром. Кошмары — тоже. Она была самой умной девушкой, которую я когда-либо встречал. Девушка-гений с большими глазами-сапфирами и чистейшим сердцем.              Ничего не ответив, Джен поджала губы, а затем отвернулась к бассейну, чтобы снова посмотреть на рябь. Вдруг это успокаивало её? Вдруг о чём-то напоминало?              Я не знал о ней ничего. Но чувствовал, что знаю её на каком-то другом уровне.              Она смотрела на воду. Я смотрел на неё. Безотрывно. Бездумно. Созерцая и впитывая. Если вид воды успокаивал её, то, признаюсь, её вид успокаивал меня.              — По-моему, мы пришли сюда поплавать, — напомнил ей я, затем поднялся на ноги и стянул шорты, оставаясь в одних белых боксёрах.              Джен задрала голову. Я прыгнул в воду ласточкой, вытянув руки над макушкой. Вода встретила меня лёгким ударом, но само тело — ласковым прикосновением. Я оказался у самого дна, а затем, коснувшись плитки ступнями, оттолкнулся и вынырнул на поверхность.              — За грациозность десять баллов из десяти, — хохотнула Джен. — Но за брызги шесть. — Она оттопырила футболку от своего живота — промокшая ткань прилипла к коже.              Я поднырнул и всплыл рядом, перехватив её за щиколотки под водой. Джен ахнула, дёрнувшись, но сразу узнала меня. Её руки дрожали, когда она протянула мне бутылку. Она прижала свою к губам, и я зеркально повторил её жест, но выпил всё до дна за один долгий глоток, не сводя с неё глаз.              — Спасибо, — улыбнулся ей я.              — Ты говорил, что занимался греблей. Это действительно так или это тоже часть прошлого Хеддвина?              Удивлён, что она запомнила. Это не такая уж и важная деталь моего прошлого.              — Занимался.              — Это типа популярный вид спорта в Уэльсе?              — Более чем, — усмехнулся я. — В школе, куда меня отдали родители, была своя команда. Ну а там меня заставил директор присоединиться к команде, после чего вскоре я уже выступал на соревнованиях.              Что-то во взгляде Джен вспыхнуло. Она провела языком по нижней губе и откинулась на одну руку назад, сказав:              — Расскажи мне о гребле. Хочу знать всё.              Несколько мгновений я всматривался в её лице в попытке понять, действительно ли ей это интересно. Да кому вообще интересна гребля, суть которой грести и в холод, и в дождь по ледяной воде?              Поставив на бортик пустую бутылку, я оттолкнулся назад и отплыл на несколько шагов от Джен.              — Поначалу я плавал восьмёркой, то есть в лодке на восьмерых… — раздвинув руки, я примерно показал размеры лодки. — У каждого в команде свои обязанности, плюс, есть командующий, который направляет всю команду. Но поначалу мне казалось, что его единственная задача — орать на нас и смешивать крики с убойной дозой оскорблений. Ты бы знала, как часто Кеви проезжался по всей моей родословной за то, что мне достались крошечные лёгкие.              Джен хихикнула и кивнула, прося тем самым продолжать.              — Поначалу я ненавидел греблю. Ненавидел каждую тренировку, где приходилось литрами глотать воду, промерзать и промокать до нитки, так ещё и бабушку мою поносили только так.              — Как ты туда попал?              Я почесал затылок, вспоминая посеревшие отблески старых дней. Боже! Речь как будто шла не о моей жизни — от неё ничего не осталось, только вспышки посеревших воспоминаний. Осталась только Лавиния. И бабушка.              — В команду или школу?              — Ты учился в частной?              — Да, из государственной меня турнули.              — Тебя отчислили? — брови Джен подскочили.              — За драки. После происшествия с Лавинией жизнь для меня и моих родителей разделилась на до и после. И в той, что после, было много драк.              — Оу, — сконфуженно выдавила она и, как будто не зная, что ещё сказать, отпила пиво. — Почему не в другую государственную? Зачем сразу в частную?              — Меня никто нигде не ждал с распростёртыми объятиями. За два года я быстро заработал репутацию. Город маленький, так что все директора были в курсе. Мама обошла каждую школу и везде получила отказ. Оставалась для неблагополучных семей — так говорили о ней у нас на районе. Там учились дети бедняков, наркоманов и сироты. Но мама уже тогда понимала, что если я туда попаду, то пиши пропало. Так что папа отыскал в небольшой деревне рядом с Уэльсом частное заведение для мальчиков. До туда слухи обо мне ещё не доползли — за деньги меня взяли под шумок.              Джен слушала, не отводя от меня свой пристальный взгляд. А я понимал, что не припомню, рассказывал ли о гребле или о частной школе кому-либо. Такого не было. Даже друзьям не говорил. Разве это могло быть так важно или так интересно? Жадные глаза Джен ставили ответ на мой вопрос под сомнения.              — «Заведение для мальчиков», — хмыкнула она. — Звучит тоскливо для пубертатного подростка.              — Не только звучит, так я тебе скажу. Это была не школа, а… самая настоящая армейская диктатура с самой настоящей дедовщиной. Так что Кев со всеми его оскорблениями порой был лапушкой и милашкой. А ледяная вода, в которой я как будто научился дышать и существовать, райским местом, если говорить о всей школе в целом.              Джен поджала губы, без слов выказывая своё сожаление, но я тут же мотнул головой. Весь этот армейский опыт не травмировал меня. Наоборот, я многому научился. Там я стал выносливее.              — Если тебя это успокоит, то у тебя красивая спина. Широкая и… сексуальная.              Я хохотнул, подплывая к ней обратно.              — Так что выпью за греблю. Она подарила тебе эти плечи. — Взмахнув бутылкой, Джен произнесла тост торжественным голосом, а затем опустошила бутылку полностью.              Мои руки легли на её бёдра. Я продвинулся дальше, медленно обхватывая ладонями ягодицы. Она отставила бутылку назад, а затем положила руки на мои плечи. Она не возмущалась и не противилась — позволила мне опустить себя в воду. Я подхватил её и одним осторожным движением окунул. Вода была мне по плечи, а ей — по подбородок. Это немного испугало её, но как только ступни Джен коснулись дна, она разжала пальцы, до этого сжимающие мои плечи.              Футболка начала топорщиться на её теле из-за воздуха, который успел попасть под ткань, заставляя её набухать и подниматься вверх. Джен попыталась отдёрнуть футболку, но та лишь сильнее задралась, обнажая бёдра и живот.              — Да что ж такое! — возмущённо воскликнула она, то одной рукой слева, то другой справа, поправляя ткань, но ткань и не собиралась слушаться.              — Попробуй… — начал я, расколотый надвое. С одной стороны, наблюдать за её попытками было уморительно. А с другой, она начинала беситься, и я хотел помочь ей. — Попробуй, полностью опуститься под воду.              — Я и так полностью в воде, — ворчливо ответила Джен.              Наблюдая за её странным танцем и подпрыгиваниями, я не сдержался — прыснул, не успев прикрыть рот рукой.              — Весело тебе, да? — она отправила в мою сторону испепеляющий взгляд.              — Очень. Что-то похожее исполняют мелкие народы, когда…              Нечто опасное блеснуло в её глазах. Я не успел понять, куда дует ветер. Если бы она прямо сейчас попыталась меня утопить, я бы даже понял причину, но то, что она сделала, я совершенно не ожидал. Джен опустила руки под воду, схватилась за края футболки и не без труда сняла мокрую вещь, оставшись в одних трусиках. Я сглотнул.              Такой расклад мне нравился больше, чем те танцы, которые она устроила.              Мой взгляд опустился к встревоженной воде, но даже рябь не помешала мне разглядеть округлости её груди и розовые соски — не смотреть я не мог. Происходящее было похоже на гипноз.              — Мне нравится ход твоих мыслей, — прошептал я.              — Я думала, тебе нравятся мои танцы, — ухмыльнувшись, Джен вытянула руку вперёд с одним-единственным намерением — схватить меня рукой за шею и подтянуть к себе.              Но сил ей не хватило, и вместо того, чтобы дёрнуть меня на себя, она сама приблизилась. Я поймал её. Вода вокруг нас взволновалась, брызги поднялись вверх — сливы по периметру громко заурчали. Обнимая Джен за талию, я опустил нас чуть ниже под воду. Ей пришлось запрокинуть голову, впрочем, я следил за тем, чтобы вода не попала ей на лицо. Шоколадные волосы моментально выпрямились под тяжестью воды. Одной рукой она их пригладила, пока я всматривался в капли, которые застыли на её лице, как бусинки.              Джен опустила голову вперёд, устремляя взгляд к ногам. Наши тени на дне бассейна превратились в одно целое.              — Я что-то не подумала… — хватаясь одной рукой за мою шею, второй она удерживала себя на плаву, хотя я не переставал её страховать. — Сюда ведь может кто-нибудь прийти…              — Никто сюда не придёт, — успокоил её я. — Помимо нас, в мотеле занят ещё один номер.              — Ты и это проверил?              — Заметил, что практически все ключи на месте в шкафчике на ресепшене, за исключением наших и ещё одного.              Мы говорили шёпотом, но наши голоса эхом проносились над бассейном и распространялись во все стороны.              — А если нас увидят? — встревоженно Джен покосилась на дорожку, уходящую за перегородку.              Я знал, что любого гостя, подбирающегося к нам, мы услышим задолго до того, как он увидит нас.              — Никто нас не увидит.              Она прикусывает нижнюю губу, словно последние сомнения умирают в ней вместе с моим уверенным молчанием. Я провожу руками по её спине, пока Джен, обхватив меня ногами за талию, с лёгкостью держится в воде, где её вес практически не ощущается и нисколько не тяготит меня. Вскоре мои ладони находят знакомую резинку её трусиков, и я залезаю под неё, более властно обхватывая полушария упругих ягодиц. Она поднимается выше и залезает мне уже на пресс, возвышаясь надо мной так, что приходится запрокинуть голову. В небе над ней горит полная луна, то и дело скрывающаяся в полупрозрачных, тёмно-синих облаках.              Её грудь трётся об мою.              Я не знал, что мы творим, но точно понимал, чего хотим.              Джен наклонилась к моим губам, и я поймал её поцелуй быстрее, чем она этого ожидала. Наши губы соединились жадно и отчаянно. А ощущение, что мы ждали этого целый день, взяло верх. Я провёл языком по её сомкнутым губам, и уже в следующую секунду она их приоткрыла, впуская меня в свой рот. Джен задрожала, всё сильнее цепляясь за мои плечи своими тонкими пальцами. До этого момента дно под ногами я ощущал так твёрдо, что ни за что бы не потерял равновесие, но её распалённое, отчаянное желание содрогнуло во мне что-то. Я наклонился чуть вперёд, сделал несколько шагов и прижал Джен к бортику, перед этим положив руку на её поясницу, чтобы она не ударилась.              Просунув руку между нашими телами, я нашёл её округлую, до безумия мягкую грудь и сжал. Под ладонью билось сердце — бешено и необузданно. Джен оторвалась от моих губ, произнося:              — Я не хочу, чтобы это лето заканчивалось.              Большим пальцем я поглаживал её острый сосок, до конца не понимая, что заняться с ней сексом без резинки в общественном бассейне придорожного мотеля — худшая идея в мире. Худшая, но, начиная о ней думать ещё раз, к концу я забывал, почему именно. Точно ли худшая?              — Оно не закончится. Не думай об этом, — просил её я.              Я старался выбить эту мысль из головы пинками. Прочь!              — Я не могу, Прайс… Не могу притворяться, что это не расстраивает меня.              Её признание выбило воздух из груди. Не мигая, я смотрел на Джен в то время, как она таращилась на меня в ответ своими большими глазами цвета небесных сапфиров.              — Мы разберёмся со всем постепенно. Обещаю, — я кладу руку на её затылок и начинаю медленно поглаживать. Джен наклоняется к моим губам и запечатлевает ещё один поцелуй. — Мы разберёмся.              Произнося эти слова, я не мог сам до конца поверить, что так оно и будет. Просто сейчас было трудно самому взять и заглянуть правде в глаза. Ни в одной из реальностей, которые я постоянно прокручивал в голове, у нас не получается что-то стоящее. Я всецело принадлежу Клеверу и ни за что не позволю Джен стать частью этого мира. Сколько бы раз я ни выбирал её, достаточно одного — чтобы кто-то другой выбрал её мишенью. Это риск. Я лучше дам ей лучшую жизнь без себя, чем такую, но с собой в придачу. На этих условиях мы не просуществуем долго. Вопрос останется за временем — Джен поймёт, что жизнь, состоящая из погонь, вечной опасности над головами и бесперспективной семейной идиллии, того не стоит. Я того не стою. Не стоил с самого начала. Однажды до неё обязательно дойдёт, что я нуждаюсь в наших встречах больше, чем она в них. Потому что только они делают мою жизнь чуть более терпимой. Только огонь в её глазах и тяга к неизведанному напоминает мне, что жизнь течёт ещё где-то в то время, как моя остановилась очень давно.              Джен — мой воздух.              Джен — моё освобождение.              Наверное, Джен — моя любовь. Самая настоящая. И единственная.              Но я буду ужасным эгоистом, если скажу ей об этом. Это обречёт её и лишит прекрасного будущего, которого она достойна. Мне достаточно того, что через много лет, когда меня уже здесь, вероятнее всего, не будет, она вспомнит обо мне как о самом безумном летнем романе. С улыбкой и без сожаления. Этого будет достаточно. Достаточно того, что она будет помнить.              Не был ли я эгоистом сейчас, скрывая от неё правду? О том, что всё уже предрешено.