Вечерело

      Музыка громкой вибрацией била по ушам. Кингу не любил шумные места, но сегодня он потерял пациента, сегодня хотелось забыться.       Йонас протянул очередной стакан с виски. Чокнулись. Горячая жидкость терпко обожгла горло.       – Ты бы закусывал, – хилер и сам уже был далеко не трезв. Он вяло осматривал клуб, не находя никого, кто бы ему понравился – все же Лу слишком глубоко его зацепила.       Кингу молчал, уставившись на танцпол. Там в гуще толпы красиво изгибалась молодая девушка. Рыжие волосы густой, яркой копной разрезали воздух от ее энергичных движений. Явно в ударе, она танцевала, ни на кого не обращая внимание.       – Врежет, – вторил его мыслям друг.       Йонас и Кингу не были из одной социальной группы, но тем, кто вместе терял пациентов это было не нужно – глухая пустота утраты связывала куда крепче обычной дружбы.       Кингу кивнул, взял бутылку, разлил еще по одной. Выпили. Он поднялся и пошел к ней, даже в подвыпившем состоянии, аккуратно огибая плотно танцующих людей.       Обычно он никогда так не спешил, да и редко подкатывал в клубах, но эта чем-то зацепила, словно магнитом притягивая взгляд.       – Я хочу потанцевать с тобой, ты не против? – девушка подняла голову на звук мягкого, низкого голоса, и он понял почему она так отчаянно отплясывала: ее бездонные голубые глаза горели злостью.       Склонив голову, внимательно вглядываясь в его лицо, она усмехнулась:       – Нет, ты не хочешь танцевать со мной, ты хочешь меня трахнуть.       Кингу опешил от такой прямоты, даже растерялся на мгновение, но губы уже сами поползли в обезоруживающую мальчишескую улыбку.       – Хочу, но не так жестко, – нашелся ответом.       Хотя кого он сейчас обманывал? Именно так он и хотел: развернуть лицом к стене, вжать в твердый бетон, оттянуть ягодицы на себя и вбиваться в нее жадно, до исступления.       Девушка скептично подняла бровь, точно понимая, о чем он думает. Его глаза мерцали в полутьме, словно разлившаяся лава, заманивая обещанием острого, совершенно сумасшедшего наслаждения. Крепкое, рельефное, в меру накаченное тело, высокий рост – Никкаль не любила слишком красивых мужчин, от них всегда было много проблем, но он чем-то зацепил… и этот черный глянцевый пиджак, с небрежно собранным хвостом и необычной сережкой, ему чертовски шли.       – Поцелуй меня так, чтобы захотелось с тобой уйти, – голос спокойный, а внутри все сжалось от неожиданной смелости этих слов.       Он помолчал, пытливо заглядывая в ее глаза.       – Уверена, что хочешь, чтобы я сделал это при них? – Кингу кинул взгляд по сторонам.        – Нет, но все же… да, – ее дыхание зачастило, тело охватило предвкушением смешанное с волнением.       И тогда мужчина шагнул к ней, развернул к себе спиной, прижался бедрами к ягодицам. Горячая ладонь спустилась от талии к низу живота, пальцы сдавили ткань шелкового платья. Вторая рука мягко обхватила шею, посылая импульсом острую, возбуждающую волну по ее телу.       Никкаль, совершенно пораженная, повернула к нему лицо, закидывая голову назад и в этот момент он уверенно поймал ее губы, беззастенчиво сминая рот сладким, лишающим дыхания, поцелуем. Она потерялась в этом напоре, замерла, наслаждаясь твердостью губ, теплом рук, чувствуя копчиком, как набухает его член.       Рука мужчины скользнула между ног, сдавила лобок и дальше, не задерживаясь, перешла на внешнюю сторону бедра, крепко сжимая его через ткань платья. Он неохотно оторвался, любуясь лихорадочным блеском голубых глаз и заострившимися чертами вспыхнувшего от возбуждения лица.       – Я был достаточно убедителен? – на фоне бьющей по ушам музыке, девушка скорее прочитала тихий вопрос по губам, нежели услышала.       Они ввалились в коридор запасного выхода, жадно вжимаясь друг в друга. Кингу нагло, совершенно развратно брал ее рот, словно это был голый пошлый секс, громкими шлепками разносившийся по округе, а не поцелуй.       Смутно соображая, что вообще происходит, Никкаль вцепилась в толстую ткань пиджака. Кингу решительным движением вжал ее в стену, нетерпеливо раздвигая ноги. Задрал тонкое платье, коснулся чувствительной кожи с внутренней стороны бедра.       Она застонала ему в губы, когда пальцы проникли внутрь, легко скользя во влажном лоне. Сначала мягко, нежно, а потом все быстрее, накрывая горячей пустотой, требовательно пульсирующей между ее ног. Он оставлял засосы на тонкой шее, резкими движениями насаживая на свою руку, врываясь сильно, глубоко, невыносимо приятно. Спустился к груди, покусывая соски через ткань, не выдержал, стянул лямки, оголив розовые навершия и захватил их губами, посылая по ее телу волну мурашек.       Когда возбуждение стало невыносимым, мучительным, Кингу развернул ее лицом к стене, вжал животом в шершавую обивку, приспустил штаны, надел презерватив и медленно вошел, сжав зубы от наслаждения.       Никкаль сильнее прогнулась в пояснице, позволяя ему погрузиться глубже, до самого основания. Он замер, давая возможность привыкнуть, погладил ладонью живот, спустился ниже, мягко лаская пальцами горячий узелок набухшей плоти.       Ее окутало свежим мужским ароматом, хотелось дышать им без остановки. Это было остро, совершенно безумно – кто-то мог их увидеть, но ей хотелось принадлежать ему, отключить контроль, стать слабой, ведомой.       Девушка призывно, едва заметно, двинула бедрами, но, когда он не ответил, она толкнулась еще и еще, постепенно делая движения резче. Кингу шумно задышал, уперся ладонями вокруг ее плеч, уткнулся носом в основание шеи, покусывая кожу в сладком забытье.       Вскоре этого стало не хватать им обоим. Он оттянул на себя ее бедра и задвигался жестко, сильно, быстрее во внутрь, медленнее наружу, каждым толчком подводя ближе к оргазму.       Он набрал дикий темп, влажные шлепки разносились на весь коридор.       – Еще, я почти, мм… – Никкаль сбивчиво шептала, потерявшись в своих ощущениях, она почти умоляла.        Кингу скользнул рукой вниз живота, туда, где сплелись их тела и на очередном толчке умело сжал клитор. Девушка закричала, сводя ноги от сладкой, болезненной судороги, плотно сжимая мышцами его напряженный член. Он застонал в ответ – так приятно это было, и, толкнувшись еще несколько раз, свалился за ней во тьму адского наслаждения.       Потные, раскаленные, ошарашенные, они, не сдерживая эмоций, одновременно высказались:        – Охренеть...        – Охренеть…        Никкаль почувствовала, как Кингу улыбнулся в ее плечо, поцеловал нежно белую кожу. Отстранился, аккуратно поправляя лямки ее платья и, выпустив из своих объятий, привел в порядок себя.       Его глаза горели мягким теплом. Он убрал прилипшую к щеке рыжую прядь за ухо, коснулся нежным поцелуем губ.       Никкаль, разомлевшая, приятно удивленная этой заботой заметила:       – Тебе, наверное, очень жарко, пойдем на воздух?       Мужчина кивнул.       – Очень, чуть не сгорел от твоей страсти, – Кингу улыбнулся, взял ее ладонь в свою руку, переплел пальцы, – давай в следующий раз в более безлюдном месте, желательно на кровати, но машина тоже подойдет. А ты пробовала делать это в лифте? Нет? Я тоже, хотя как-то застрял на четыре часа и был бы не против…       Они шли к выходу, шутливо о чем-то болтая. И было хорошо – легко, как-то уютно, правильно. А потом снова горячо, сумасшедше ярко и, как они хотели, удобно – на кровати… на диване… на столе… в ванной… в машине… в гостях у друзей… на мероприятии… остро, быстро, когда дети пошли в школу… и все также прекрасно, как в их первый раз.