В чаще

- Так, арахисовое масло - есть. Еще нужен имбирь и зеленый лук для соуса. Возьмешь? А я в отдел со специями. - ... - Хэ Тянь! Звонкий голос Гуань Шаня выдергивает из вязкой топи мыслей буквально за шкирку. Тянь моргает и глупо улыбается. Он все прослушал. Его рыжий мальчик выглядит таким собранным и энергичным, а он не может сосредоточиться на элементарном списке покупок. Интересно, Малыш Мо просто храбрится перед скалящейся мордой неизбежности, или мысли о готовке действительно его ободряют? Хорошо, если ободряют. Значит он выдержит. Значит сможет пережить, забыть и найти себе занятие по любви в будущем. В будущем, в котором меня не будет. Спазм в поджелудочной, как удар под дых. Внутренне Тянь сгибается пополам. Внешне продолжает растягивать губы в улыбке. Главное удержать лицо. Он пообещал себе, что больше не сорвется в присутствии Гуань Шаня. Хотя бы несколько следующих часов он не будет гребаным эгоистом. Раз. Два. Три. Медленный вдох. Плечи расслаблено вниз. Голову игриво набок. - Сходить за арахисовым маслом? Если бы сейчас Тянь находился на каком-нибудь шоу, в зале замерцала бы красная лампочка с отвратительным звуком похожим на сирену - "Ответ не верный!". Гуань Шань цыкает и подходит ближе. Слишком близко. Неприлично. Недовольный прозрачный взгляд перемещается с невинно округлившихся глаз на лисью ухмылку. И остается там. Губы мгновенно пересыхают от пристального внимания. Хэ Тянь держится до последнего, но все-таки сдается и облизывается, не отрывая глаз от рыжего мальчика напротив. От его медленно расширяющихся зрачков. От красных кончиков ушей и бордовых пятен на шее. Ловит нервный скачок кадыка вверх-вниз. Неконтролируемый импульсивный шаг навстречу и экстренное торможение. Тяню, кажется он слышит, как натягиваются поводья в голове Малыша Мо. Видит их отпечатки во взбухших на шее венах. И сам сейчас больше всего жалеет, что они находятся в супермаркете, в окружении людей, а не где-то на необитаемом острове. Только вдвоем. Смогли бы они оторваться друг от друга, если бы в аквариум снова не ворвались эти бесполезные горничные? Повезло, что они наделали много шума, и Шань услышал их возню в коридоре. Потому что Хэ Тянь не слышал нихрена. Потому что в голове наконец-то не было ни одной мысли. А вся тяжесть плавно опустилась вниз. Освобождая и сковывая одновременно. Нездоровая одержимость рыжим мальчиком вкупе с натянутыми до предела нервами достигли критической отметки. Все его грязные мысли. Стоны через стиснутые зубы. Оргазмы. Липкие руки. Девчачьи ноги, обхватывающие талию. Хлюпающие звуки. Запах секса. Все то, что возбуждало и обезоруживало сконцентрировалось в одном поцелуе. И он готов был выплеснуть эту необузданную страсть одним сокрушительным цунами, не задумываясь, хватит ли у Гуань Шаня сил, чтобы не захлебнуться. К моменту окончания старшей школы у Хэ Тяня уже были девушки. Исключительно девушки. Сначала старшеклассницы. Инициативных малышек, желающих оголиться перед ним, оказалось немало. Гибкие, смелые и страстные они творили с ним такие бесстыдства, что поначалу даже он робел от их распущенности. И одновременно набирался опыта. Они не стеснялись показывать, как надо доставлять удовольствие. И, что самое главное, доставляли его сами. Секс превратился в спорт. Тянь не воспринимал его, как акт любви. Хорошая физическая тренировка - да. Возможность выпадать из реальности без запрещенных веществ - да. Кайф - да, да, да. Но то, что он испытал от развязного, хищного поцелуя с Шанем, не шло в сравнение с самыми яркими кульминациями. В этот раз наконец-то вел он. Но в отличие от перевозбужденных девчонок, готовых растечься лужицей к ногам, Гуань Шань смело встречал его напор. Он не отдавался без остатка, хотя погружался с головой. Крышу срывает от одной мысли. Хэ Тянь приоткрывает рот, чтобы захватить побольше воздуха. Ладони до сих пор горят от прикосновений к бледной тонкой коже. Подушечки пальцев колет от недавнего ощущения напряженных мышц спины и костяшек позвоночника. В ушах слышится первый пропущенный стон в ответ на его глубокий поцелуй. Тянь знал, что Гуань Шань отреагирует. Все реагировали. Но то, что эта звериная гортанная вибрация его самого разорвет в клочья настолько, что придется собирать по кускам, не предполагал. Это страшно. Но еще больше - больно и несправедливо. - Не смотри на меня так. Декорации магазина вновь начинают обретать четкость. Внимание фокусируется на розовых веснушчатых щеках. В живот чуть выше пупка упирается кулак. Не особо внушительное препятствие. Но Тянь не собирается переходить проведенную черту на глазах у посторонних. Однако и отдалиться тоже не получается. Шань защипывает пуговицу на его пальто большим пальцем. Хмурится. Стискивает челюсти до игры желваков на скулах, но продолжает упрямо простреливать взглядом свои непослушные пальцы. Продолжает удерживать его. Как же я понимаю тебя, Малыш Мо... Это бесячее чувство поражения. Проигрыш обстоятельствам. Ты хочешь сбежать, но не можешь. Я хочу остаться, но тоже не могу...

***

- Мо Гуань Шань. Эхо скрипучего отцовского голоса резонирует с пульсом Хэ Тяня. Оглушает. Бьет неуловимыми частотами, заставляя его, как пса, послушно поджимать хвост на сигнал учебного свистка. Уши закладывает. Тянь нервно моргает и вдавливает ступни в пол. Твердая ровная поверхность под его ногами реальна, почему тогда ему кажется, что он на бешенной скорости летит вниз. Свободное падение скручивает судорогой мышцы. Его будто только что столкнули с вершины к подножью. А он так долго карабкался вверх. Не задерживался на уступах. Обходил разломы. Медленно приближался к солнцу. Шаг за шагом, чтобы, наконец, согреться в его заботливых теплых объятиях. Оно ждало его на пике. Он ждал. Спрятанный облаками от всего мира. Недосягаемый. И вдруг, захваченный в плен злейшим врагом. Тем, кто не приложил ни капли усилий, чтобы забраться сюда. Кому вообще не нужно солнце. Но очень нужно указать Тяню, что и его место во тьме. Рык вырывается изо рта раньше, чем Хэ Тянь успевает подумать. - Заткнись. - Тянь. Чен резко одергивает брата. Блик от очков на мгновение ослепляет. Но это ничто по сравнению с поглощающим сиянием неконтролируемой ярости в черных глазах младшего Хэ. В семействе хищников нет слабаков. Губы отца дергаются, старческая кожа складывается морщинами в уголках рта. Он ухмыляется и разочарованно качает головой. Как будто мгновенно теряет интерес, получив подтверждение невысказанным догадкам. Медленно опускает глаза в тарелку, выбирая кусок поаппетитнее. - Совсем не умеешь контролировать себя. - По столовой снова размазывается неприятная тишина. Пока глава семейства медленно пережевывает пищу, никто не смеет открывать рот. - Почему ты стал мало общаться с внуком господина Цзяня? Это хорошая дружба. Связь с этой семьей пригодится в будущем. Хэ Тянь молчит. Липкий страх уже склеивает легкие, так что становится неприятно вдыхать: как много отец знает об их отношениях с Гуань Шанем? Насколько опасным это может оказаться для его рыжего мальчика? Если отец интересуется кем-то настолько, что даже запоминает имя - это плохой знак. Очень плохой знак. Осколки старых отцовских фраз взрываются стеклянным фейерверком в ушах, мгновенно превращая голову стекловату, заглушающую мир вокруг. Зуд воспоминаний нестерпимо жалит изнутри. "Они все тебе не ровня", "Ты должен понимать, с кем нужно общаться, а с кем нет", "Ты будешь один, пока не научишься выбирать правильных друзей", "Думаешь, ты им нужен?", "Твоя мать слишком много нежится с тобой", "Никаких животных, ты не можешь позаботиться даже о себе", "Хватит мямлить. Ни у кого нет времени играть с тобой", "У тебя не будет такого друга, как он", "Я не позволю". - Этот мальчик из бедной семьи. - Хэ старший больше не обращается к сыну, но Тянь все равно дергается при слове "мальчик". Глава семьи по-хозяйски откидывается на спинку стула. Складывает руки в замок на животе и пускается в рассуждения, будто вокруг никого не существует. - Отец сидит за убийство, мать еле сводит концы с концами. Сам - выходец из местной шпаны. И вдруг - приятель моего сына. - У мальчика нет скрытых мотивов. - Хэ Чен не отрывает взгляд от тарелки. - У него было слишком много поводов использовать влияние Тяня в своих целях, и он ни разу этим не воспользовался. - Хитрый. Чен только отрицательно качает головой. - Слишком наивный. Как о куске мяса... Хэ Тянь разлепляет пересохшие губы, борясь с желанием отдать контроль над своим телом демону внутри. Этот зверь уже истекает слюной от желания вонзиться в первую попавшуюся глотку. Тянь не позволит этим двум вот так просто обсуждать своего рыжего мальчика. Делать снисходительные выводы о его умственных способностях и вообще произносить его имя в этом проклятом доме. - Наивный настолько, что натравил чокнутого сынка Ше на... Тянь с размаху шлёпает ладонями по столу. Звук выходит звонким, как пощечина. Иностранка охает и робко наклоняется к отцу, быстро шевеля большими губами. Тот неопределенно вскидывает руку, разрешая ей покинуть "семейный обед". В столовой остаются только настоящие члены семьи Хэ. - Какое тебе дело, с кем я общаюсь и используют ли меня? Разве ты не был бы только рад этому? - Хэ Тянь старается, чтобы голос не дрожал, но демон внутри уже настолько взбесился, что не только голосовые связки - все внутренности вибрируют ему в такт. - Сколько появилось бы поводов припомнить мою несостоятельность. Отец криво и некрасиво улыбается, глядя сквозь младшего сына. Больше ни одна часть его тела не двигается. И этот взгляд отзывается в глубине бессознательного тупой детской болью родительского неодобрения. - Был бы рад. - Бесцветно подтверждает Хэ старший. - Только так в твоей голове хоть что-то откладывается. Он поворачивает голову в сторону двери, и на столе тут же появляются чайные принадлежности. Недоеденную еду забирают, вместе с нетронутой тарелкой Тяня. Тяжелый аромат мяса и специй постепенно сменяется легким чайным букетом. - Но сейчас меня интересует другое. - Отец продолжает только после того, как горничные перестают мельтешить перед столом и скрываются за дверью. - Мо Гуань Шань действительно такой верный пес, как о нем говорит Чен? На словах "верный пес" Чен моргает и, кажется, выдавливает воздух их легких быстрее, чем нужно. - Это в вашем мире и в вашем окружении - псы! - Тянь почти выхаркивает последнее слово, задыхаясь от жгучего яда ругательств на языке, - Так невыносимо осознавать, что у меня появились друзья? Ты же все детство запрещал мне общаться со сверстниками. Называл всех недостойными, говорил, что они ничему не смогут меня научить. Моим единственным другом был Дзянь И, которого тоже потом забрала мать, и встретились мы только в старшей школе. Ты не разрешал мне заводить домашних животных. Запрещал часто видеться с мамой. Постоянно забирал с собой Чена, оставляя меня в клетке собственного дома. Да я был бы рад подружиться с самым последним уголовником, лишь бы наконец почувствовать себя обычным ребенком. Маленький Хэ Тянь кричит в пустоте своего черного прошлого, но ни его повзрослевшая копия, ни его постаревший отец не могут услышать этих слов. Сегодняшний Хэ Тянь чувствует только пульсирующую боль в висках и груди и странный накатывающий штормовыми волнами страх. - Хочу его видеть. - Нет. У Тяня не хватает сил даже разжать челюсти. Он цедит это слово медленно и тихо. Почти хладнокровно. Пока сердце проваливается все глубже и распирает легкие так, что на каждом вдохе они царапаются о ребра, как о терку. - Я не спрашивал разрешения. Больше Тянь не может ничего ответить. Кажется, он умирает. Умрет прямо сейчас от боли. Или недостатка воздуха. Или его просто вывернет наизнанку непостижимая сила. Он машинально хватается пальцами за край стола. Перед глазами плывет. Во рту пересыхает. Его тошнит. Если бы он мог вспомнить, что и когда он ел последний раз, это наверняка сразу выплеснулось из его желудка. Но Тянь не ел сегодня. А вчера? Чен что-то говорит. Отец отвечает. Слова сливаются в вязкую жижу вместе с четкостью окружения. Страх за свою жизнь впервые такой неконтролируемый и сильный буквально вышвыривает Тяня со стула. Воздух. Надо на воздух. Его не держат. В этом доме без приказа отца никто не посмеет удержать его или навредить. И никто не протянет руку помощи. - Э, мелкий! Чья-то ледяная рука все-таки хватает его за плечо в метре от распахнутой двери на террасу. Тело по инерции делает еще шаг и резко спружинивает назад. Но свежий прибрежный воздух успевает дыхнуть в лицо зимней колючестью. Хэ Тянь моргает. Холодный сквозняк тянет по ногам и постепенно остужает разум. Его все еще трясет, но отупляющий страх по-немногу спадает. Он бессмысленно пялится в неподвижный морской горизонт, не обращая внимания на чужие пальцы. Просто сейчас ему плевать. Он только что чуть не умер по непонятной причине, а немного раньше едва сдержался, чтобы не накинуться на отца. У него больше нет сил на проявление хоть каких-то эмоций. Как за две недели в доме, который он предпочел бы никогда не посещать, жизнь резко свернула с солнечной тропинки в непроглядную чащу? Что останется у него от прошлого светлого пути? Только осознание, что где-то параллельно существует его лучистый мальчик и дарит свой свет кому-то другому? Быстрые шаги вклиниваются в идиллию морского прибоя. Хэ Тянь не слышит, как кто-то за спиной задает вопрос, может и не задает вовсе, но человек рядом с ним (Тянь уже давно понял, что это Цю Гэ) отвечает. - Все в порядке. Я выходил покурить, а на обратном пути столкнулся с ним. - Вторую часть он говорит тише после недолгого молчания. - Кажется, он чутка не в себе. Стоит так с тех пор, как я тебе написал. Нет смысла гадать, к кому обращается Цю Гэ. Спокойный голос брата звучит уже совсем близко. - Подержи. Рука с плеча исчезает, видимо чтобы взять предложенное. Градиент светло серого неба и темно-серого моря перед глазами Тяня перекрывает черное пятно. Чен протягивает ему куртку, сам он стоит в пальто. - Надевай. Хэ Тянь надевает. Послушно просовывает руки в рукава. Стоять перед раскрытым окном зимой не так уж и приятно. Чен отворачивается, чтобы достать пару тапок. В это время года горничные всегда ставят их на теплую грелку у каждой террасы. Отец семейства любит выходить на свежий воздух и не терпит холодной обуви. Тянь ныряет окоченевшими ногами в уютное тепло, сразу окунаясь с головой в плед колючих мурашек. Пока Тянь возится с замком, брат отзывает Цю Гэ и говорит ему что-то очень тихим спокойным голосом. Слов разобрать невозможно, но Хэ Тяню вдруг становится чертовски одиноко. У Чена в этом доме есть человек, к которому можно подойти настолько близко, чтобы разговаривать шепотом. У Тяня нет здесь даже того, с кем можно прости мирно помолчать. - Выходи, - Чен кивает на дверь террасы. В руке у него тарелка с сэндвичами, которую он отдавал на хранение Цю Гэ. Тянь снова подчиняется. Какое-то время оба стоят молча. Два брата. Два высоких силуэта с правильными чертами лица и широкими плечами. Два сына, обделенных родительской любовью. Два наследника, выросших в бетонных стенах фамильного особняка Хэ. Два разных человека с одинаковым бритвенно острым металлом в глазах. Первым тишину нарушает Чен. - Поешь. Он протягивает тарелку с сэндвичами. В голове сразу возникает образ острых клычков рыжего мальчика, которые с упоением вгрызаются в любимую закуску. Поддавшись клыкастому соблазну Тянь забирает еду, но после первого укуса чувствует, что даже самый вкусный сэндвич не задержится в его желудке ни на секунду. - Давно у тебя панические атаки? Чен провожает отставленную тарелку неодобрительным взглядом и закуривает. - В этом доме - постоянно. Тянь врет. Это случилось с ним впервые и, честно, ему до сих пор страшно. Он никогда не ощущал себя таким беспомощным, а самое главное, рядом не было никого, к кому бы хотелось прижаться и попросить помощи. По злой иронии в доме, где он вырос нет ни одного близкого человека. Ладно, на полпроцента все же есть один. С неохотой Тянь признает, что присутствие брата сейчас его немного успокаивает. - Адаптироваться на новом месте будет сложнее, если доведешь себя до истощения. "Ну конечно, а я уж подумал это братская забота" - Тянь усмехается собственным мыслям и сильнее сжимает заледеневшее ограждение террасы. В бесцветном зимнем холоде вены просвечивают на бледных кистях рук особенно ярко. Если бы у Тяня было достаточно силы, чтобы оторвать этот кусок арматуры, смог бы он использовать его, чтобы выбить себе свободу? Смог бы перебить здесь всех и никогда больше не вернуться в отчий дом? Смог бы начать с брата? Чен на секунду задерживает взгляд на злобной полуулыбке и отворачивается. Так много лет прошло с тех пор, как доверчивые глаза младшего потухли и превратились в ядовитые осколки. Чен знает, что облажался с ролью примера для подражания. В какой-то момент даже перестает пытаться вернуть былую привязанность. Но эта тотальная отстраненность и безразличие все равно каждый раз запускают гарпун в самое сердце такой толстокожей акулы, как он. Особенно такой. - Зачем ему Гуань Шань? Тянь не знает, что чувствует Чен. Ему все равно. Единственное, что сейчас важно - судьба рыжего мальчика. Что задумал отец? Запугать Малыша Мо? Откупиться? За...копать? Однако ответ оказывается совершенно неожиданным. - Хочет нанять его на работу.

***

- Ма, мы дома. Тянь скромно улыбается невысокой рыжей женщине, выскакивающей из крохотной кухни-гостиной с мокрой тарелкой в одной руке и губкой в другой. У нее старенький фартук с пятнами, счастливое лицо и морщинки в уголках глаз. В их доме пахнет едой и порошком. Дешевые лампы тускло и вязко размазывают уютный желтый свет по бумажным обоям. По телевизору идет третьесортный сериал из разряда бездарных многосерийников. У Хэ Тяня не возникает ассоциаций с беззаботным детством. Нет теплой ностальгии, которой так дорожат дети, возвращаясь в родительский дом. Но есть четкое ощущение родного места. Уголка, где всегда примут, поймут и не осудят. - А-Шань! Почему не предупредил? Я бы приготовила что-то повкуснее. - Мама Мо целится в сына губкой и тот без стеснения прячется за Тяня. - Хэ Тянь, давно не виделись! Я бы тебя обняла, но... Она разводит руками, показывая, что сейчас не в лучшем виде для объятий с его дорогим пальто. Но Хэ быстро стаскивает ботинки и без промедления наклоняется, чтобы как следует обнять "маму". - Сегодня мы с Тянем приготовим что-нибудь вкусное, так что не беспокойся. Шань подхватывает пакеты и проскальзывает в комнату, пока эти излишне тактильные люди не затянули его в групповые обнимашки. Нормальный вечер нормальной семьи. Он всегда проходит так? Тянь тщательно нарезает морковку тонкими кружочками. Его не торопят и не оценивают. Каждый занят своим делом, не контролируя друг друга. Мама Мо продолжает подглядывать за сериалом, изредка вставляя свои комментарии. Шань хихикает и даже отвечает на ее замечания. Удивительно, но он знает не только имена главных героев, но и какие-то второстепенные ветки. Часто ли они вот так проводят вместе спокойные зимние вечера? Хэ Тянь поддерживает обсуждение, даже не зная сути. Просто позволяет себе быть здесь и сейчас. На этот вечер. На этот час. На эту минуту. Беззаботная болтовня наталкивает его на воспоминания о маме. Он никогда не готовил с ней. Никогда не убирался и никогда не помогал с простыми бытовыми делами. Она и сама этого не делала. В детстве Тяню казалось, что это правильно. Отец говорил, что она не должна заниматься "грязными обязанностями прислуги" и мальчик верил ему. Его мама - королева, разве она создана, чтобы мыть грязные тарелки? Внезапно в памяти всплывает воспоминание. Оно никогда не приходило к нему раньше, будто ждало своего часа. Ждало, когда Хэ Тянь будет готов, чтобы понять его. Он вспоминает маму, безучастно плавающую из комнаты в комнату. Хозяйку дома, которую вежливо просят не мозолить глаза своим праздным бездельем. - Госпожа Хэ, мы сейчас будем снимать занавески. Вам лучше не дышать пылью в этой гостиной. - Госпожа Хэ, через несколько минут мы начнем накрывать обед, пожалуйста будьте осторожны в столовой, чтобы эти бесполезные работники случайно не пролили на вас суп. - Госпожа Хэ, в библиотеке сейчас проходит пересчет книг... Маленький Хэ Тянь, который незаметно следует за мамой все это время, считает это заботой о ее самочувствии. Но почему-то она, выйдя на задний двор к побережью, неожиданно строго шипит какое-то странное слово и совсем не грациозно приземляется в своем атласном платье прямо на песок. - Мама, ты же испачкаешься! Женщина вздрагивает от внезапного появления сына, но ее лицо быстро расслабляется. На нем снова мягкая улыбка и нежный блеск любви в глазах. - А давай, мы пойдем на пляж и испачкаемся с ног до головы, как свинки. - Хэ Тянь искренне хихикает, закрывая рот ладошкой. - Только никому об это не расскажем! А потом вернемся, и я тихо постираю нашу одежду, чтобы никто не узнал. - И это будет наш секрет? - Тянь старается быть бесшумным, насколько может быть бесшумным пятилетний ребенок. - Самый большой секрет! - Мальчики, вы просто прирожденные повара! Мама Мо довольно промокает рот салфеткой. Шань тактично молчит о том, что полномочия Тяня закончились на нарезке овощей, и всю остальную работу они разделили на двоих. Он нежно смотрит в ее сторону, и Хэ в очередной раз ловит болезненное тепло от сегодняшнего вечера. Его можно было бы приравнять к одному из самых счастливых, если бы полотно этой картины семейной идиллии не распускалось нить за нитью на тыльной стороне холста. Время приближается к десяти вечера. За несколько часов их маленькая компания успевает убрать все последствия готовки в шесть рук. Досматривает еще одну серию бездарного сериала, к концу которой даже Тянь проникается страданиями главных героев. И делится мнениями о концерте очередной рок-группы. Оказывается, мама Мо, также как Тянь, часто становится невольным слушателем тяжелого метала. - Я ему говорю: наш дом и так по швам трещит, а ты окончательно добьешь его своей галдежкой! - Вещает она, эмоционально размахивая расческой и глядя на ребят через зеркало в прихожей. Тянь откидывает голову на спинку дивана в приступе смеха, пока Гуань Шань беззлобно пихает его пяткой в бедро. - Я пытался запугать его здоровьем моей рыбки и говорил, что такие вибрации разобьют ее аквариум, но, кажется, у него ни к кому нет сочувствия... - Хватит обсуждать меня. Просто у вас нет вкуса! - Мо брезгливо кривится, будто попал в не очень приятную компанию, но быстро сдается под хитрым прищуром Тяня и начинает хихикать. - Если бы у Хэ Тяня не было вкуса, он бы с тобой не общался. Мама Мо разворачивается лицом к развалившимся на диване ребятам и с озорной ухмылкой подмигивает Хэ. Он утвердительно кивает, а в душе в очередной раз восхищается этой невероятной женщиной. Сколько в ней уверенности и безусловной любви к своему непростому ребенку. Ведь в ее интонации не проскользнуло и капли сомнения в том, что Гуань Шань - драгоценность, которую невозможно не оценить по достоинству. И, черт, как жэ Хэ Тянь согласен с ней. Страшно представить, как он существовал бы без своего Малыша Мо. Когда они познакомились, Тянь уже был на грани ухода в затяжную депрессию. Этот рыжий комок из кулаков и ругательств буквально стал той спасительной веточкой над пропастью. Да, с Тянем хотели дружить все, но ему всегда нужен был кто-то особенный рядом. На тот момент особенным был Цзянь И. Единственный друг детства, которого он когда-то потерял, и спустя столько лет встретил снова. Все эти годы Хэ хранил их воспоминания, как великую ценность. Когда он увидел Цзяня в списках новеньких учеников, он подумал, что наконец-то обретет близкого человека. Но оказалось, у Цзяня все это время тоже была своя жизнь. В ней появлялись другие люди, другая дружба и другая привязанность. Конечно, он помнил Хэ Тяня и был не прочь перекинуться с ним парой словечек на перемене. Но все внимание, все взгляды полные обожания, все искренние улыбки он дарил Чжаню Чженси. Какому-то неприметному тихоне из своего класса. И эта болезненная сепарация от единственного друга детства воспринималась Тянем, как предательство. Обида и зависть в купе с расшатанной Тяневской психикой порой превращали его в отвратительного монстра. Удивительно, как Цзянь тогда окончательно не разорвал с ним отношения. Удивительно, как это выдержал ни в чем не виноватый Мо Гуань Шань. Но самое удивительное, как он сумел его приручить. Что станет с Хэ Тянем, когда он снова останется один? - Не скучайте, птенчики. А-Шань, поменяй постельное перед сном. Гости не должны спать на грязном. - Оно не грязное! - Мо вскакивает с дивана и недовольно бурчит про заговор против него и его подушек, пока идет в коридор, - Сколько у тебя еще ночных смен в этом месяце? Хэ Тянь отмечает, что голос его рыжего перчика всегда смягчается при обращении к маме. Интересно, как бы сейчас общался со своей мамой сам Тянь? Смог бы он вытащить ее из семейного болота? Захотела бы она другой жизни? Насколько сильно ее хочет он сам? Готов ли он к ней? Липкие пальцы реальности снова сдавливают горло. Больше всего на свете ему хочется быть здесь. И одновременно оказаться как можно дальше. Он не знает. Не знает. Не знает. Хотя... Все он прекрасно знает. - До встречи, тетя, - пропевает он на автомате, когда слышит, что с ним прощаются. Вранье. Никакой встречи не будет. Мама Гуань Шаня вернется завтра и обнаружит своего сына одного с разбитым сердцем и ножом в спине. Ведь то, что он собирается сделать - натуральное предательство. Самого себя. Малыша Мо. Предательство ИХ. Скорее всего она возненавидит Хэ Тяня. Он уже себя ненавидит. Особенно сейчас. Особенно после того, как покраснели веснушчатые щеки Мо от недавних слов мамы про безупречный вкус Хэ. Они еще какое-то время валяются на диване, зомбированные неизвестным телешоу. Каждый упирается спиной в свой подлокотник, а ноги переплетены друг с другом посередине. Оба не моргая следят за происходящим на экране, но на самом деле каждый погружен в свои мысли. И чем дольше продолжается их тишина, тем вязче становится топь в голове Тяня. Чтобы снова не словить паничку, он решает втянуть Гуань Шаня в непринужденный разговор, но поворачивается к нему ровно в том момент, когда тот роняет голову на грудь с глухим клацаньем челюсти. Блять. Когда Малыш Мо последний раз нормально спал? С возвращения Хэ Тяня он только и носится с его вечными загонами и приступами. Тянь аккуратно соскальзывает на пол, а Шань рефлекторно вытягивает ноги и ложится поудобнее. Во сне он совсем не хмурится, и это странно - видеть его таким умиротворенным. Они уже ночевали вместе, и его спокойное веснушчатое лицо не становится открытием. Но продолжает восхищать таким контрастом. Хэ в своей одинаковой крутости во всем этот контраст особенно ценит. Он уверен - быть таким разным может только по-настоящему живой человек. Полюбовавшись своим присмиревшим рыжим хищником, Тянь аккуратно сжимает его плечо. Горячая бледная кожа под рукой вызывает почти неконтролируемое желание потереться об нее лбом. Кто из них тут еще бездомный кошак... - Малыш Мо, - тихо зовет Хэ Тянь, когда легкие касания не будят, а только вызывают в ответ сонный вздох, - пошли в кровать. Гуань Шань позволяет практически поднять себя с дивана и не разлепляет глаз, пока они идут до его крохотной комнатушки с хлипкой кроватью. Тянь скидывает одеяло в ноги и садит Мо рядом с подушками, легко толкая в грудь, чтобы тот ложился. - А ты? - Запястья неожиданно резко и настороженно перехватывают, когда Хэ Тянь уже выпрямляется обратно. Глаза Шаня влажные и сонные, но сам он демонстрирует полную готовность в случае чего пойти за своим мажористым придурком на край света. - Я в душ и обратно. Или хочешь со мной? - Игривый голос и волна бровями не впечатляет размякшего Мо. Он закатывает глаза и наконец плюхается головой на подушки. Тянь выходит и прикрывает дверь, бросая напоследок, - Закрою, чтобы шум не мешал. Идея может и заботливая, но бессмысленная. В картонном доме слышимость, как будто стен нет вообще. Но кое-что она скрыть может. Как только Гуань Шань оказывается вне зоны видимости, все напускное кокетство покидает лицо Хэ Тяня. Взгляд становится затравленным, а челюсть напряженной. Он быстрыми шагами уходит в ванную, включает душ, забивается в самый дальний угол и достает телефон. Ему надо позвонить. И от одной мысли его и без того ледяные пальцы окончательно теряют чувствительность.

***

Если бы Хэ Тянь кого-то убил сейчас, его преступление легко было бы списать на состояние аффекта. Потому что он не просто зол. Он нахуй в бешенстве. Сначала ночные кошмары, потом Малыш Мо со своей зубной щеткой, а теперь - позорное выселение из квартиры. Тянь мог поклясться, что этих тупых горничных спасла только отрезвляющая дрожь Гуань Шаня. Хэ просто не мог окончательно озвереть рядом с ним. Ему нужен психолог. А лучше психотерапевт или экзорцист. Нельзя чувствовать столько ярости и не слететь с катушек. Он буквально крыса, загнанная в угол своими сородичами. И он готов биться до последнего писка. Ему дали время. Чен дал ему три дня. Сказал, что поговорит с отцом. Какого хуя его снова предали? Дрожащими пальцами Тянь пытается попасть по нужному контакту на сенсорном экране. Его тошнит. И если он сейчас не вывалит весь свой яд на брата, то наверняка блеванет в прямом смысле. Чен просто издевается. Три гудка, четыре, пять... Хэ Тянь смотрит на себя в зеркало и не может детально сфокусировать взгляд. Глаза кажутся слишком черными. Кожа слишком белой. А после восьмого гудка Тянь вообще не уверен, что узнает собственное отражение. Пока его рассудок борется с накатывающим безумием, девушка в трубке мило сообщает, что абонент не отвечает. Пальцы стискивают телефон, рука подлетает вверх в замахе. Пиздец всему. Он расхерачит этот мобильник. Украдет Гуань Шаня, и больше ноги его не будет рядом с проклятой семейкой. Мышцы уже напрягаются для броска, опьяненные коктейлем ярости и безумия, предчувствуя скорую разрядку, но в этот момент экран вспыхивает входящим вызовом. Брат. - Ты охуе... - полурычит полушипит в трубку Хэ Тянь, но прерывается глухим: - Заткнись, мелкий. И слушай меня. Динамик шипит разными шумами и голосами на заднем фоне. Кажется, с ним разговаривают посреди стадиона. Голос в трубке знакомый, Тянь сразу узнает его. Но есть одна странность. Хэ Чен никогда не доверяет кому-то отвечать на свой мобильник. Даже собственному другу-телохранителю. Никогда. - Чена подстрелили. Он в больнице. - Цю Гэ громко вдыхает через нос, будто сам впервые осознает произошедшее, и, опережая вопросы, выдает быстрее и жестче, - Все плохо, но не критично. Сказали - он оставался в сознании до приезда в больницу. Сейчас на операции. Телохранитель продолжает что-то объяснять, но Тянь его больше не слышит. Он в принципе перестал слышать после первой фразы. Больницы, операции - все смешалось в неразборчивую чехарду под аккомпанемент гула голосов в телефоне. Пузырь ярости, которую он копил специально для брата, разорвался внутри, затапливая сосуды расщепляющей выкручивающей безысходностью. Чена подстрелили. Колени подгибаются так, что Хэ практически рушится локтями на каменную столешницу раковины. Его трясет. Нет. Такого просто не может быть. Да, он ненавидит брата. Но не ненавидит же... Биполярка снова играется с ним. Демон ловко перепрыгивает с левого плеча на правое, обретая крылья, и горько качает головой. "Ты желал брату зла. Вот до чего это довело. Из-за тебя все!" Невольно вспоминается недавний сон, где Чен остается на горящей яхте с погибшей матерью, пока Тянь дрейфует один в бесконечной тьме. Он же не мог быть пророческим? В легких недобро покалывает. Каждый вдох сопровождается микроспазмами, блокируя нормальный поток кислорода. Страшно. Мо Гуань Шань - его свет. Но Чен - единственный, кто понимает глубину его тьмы. Отталкивая брата, Хэ Тянь на самом деле хочет оттолкнуть самого себя. Где бы набраться достаточной мудрости к 18 годам, чтобы это осознать. Все еще мутное сознание Тяня медленно обрабатывает информацию. До него только сейчас доходит смысл фразы Цю Гэ. "Сказали - он был в сознании..." Сказали? - А ты где был? - едким полушепотом ощетинивается Хэ. Руки непроизвольно сжимаются в кулаки. - Я был занят. - Так же едко отвечает телохранитель, явно недовольный тоном мелкого. Тяня снова тошнит. Скоро он совсем привыкнет к булыжнику в желудке и тесноте в глотке. Но собственное состояние сейчас волнует меньше всего. Какого хуя тот, кто обязан защищать его брата "был занят"? - Где ты, блять, был? - басовые струны Хэ впечатляют, но не того, кто проводит каждый день с более сильным и могущественным представителем этого семейства. - Хочешь знать, где я был, мелкий ты пиздюк? - Рявкает Цю Гэ и затихает. По скрипу двери понятно, что он уходит подальше от людей. А Тянь в это время теряет все слова, захлебываясь адреналином. Властный голос старшего, который, кстати, никогда раньше не позволял себе выражаться в сторону "мелкого", дает отрезвляющую пощечину. В трубке шуршит ветер, а голос на том конце остается непоколебимо холодным. - Давал инструктаж своим ребятам, чтобы подтирали твои сопли и отгоняли папкиных злых дядей. Потому что Чен пообещал тебе время. И вместо того, чтобы ссать на весь мир, подумай башкой. Все это делается ради твоей безопасности, неблагодарный ты... щенок. Цю Гэ хочет сказать другое слово. Но даже милое "щенок" выходит максимально оскорбительно. Хуже плевка или мата. Он понимает, что наговорил достаточно брату своего босса. Когда тот узнает - влетит ему знатно. Неприятное молчание длится недолго. Цю Гэ только глубоко дышит, приходя в себя, пока его не окликает незнакомый голос. Он сорвался. Хэ Тянь ни при чем. Он просто глупый избалованный ребенок. Но неизвестность по поводу состояния Чена вывела его из равновесия. Непрофессионально. - Теперь мои люди сотрудничают с людьми твоего отца. - Голос Цю Гэ холодный, но в нем уже нет эмоций. - Время тянуть больше никто не будет. И ты сделаешь так, как тебе скажут. Хэ Тянь тяжело выдыхает через нос. Телохранитель считает это положительным ответом. - Возле твоего дома начинают копошится люди. Сейчас ты берешь своего друга, и вы без шума валите к нему. Мы проследим, чтобы за вами никто не увязался. - Это опасно, - Тянь сам не осознает, спрашивает он или утверждает. Меньше всего хочется впутывать Гуань Шаня еще и в это дерьмо. - Опасно только пока ты там. Поэтому не высовывайтесь. Снова молчание. Тянь хочет спросить. И не может решиться. Неизвестность липкая и горячая, как смола. Но в сравнении со знанием кажется менее опасной. Он не чувствует, как глаза начинает жечь. Как тело совсем обмякает и опускается на пол. Как рваный выдох неконтролируемо покидает легкие. - Все будет нормально. - Строго заверяет Цю Гэ. Он не привык нянчиться с расклеивающимися подростками, - Если я не свяжусь с тобой, позвони сам ближе к ночи. Звонок заканчивается. Вместе с ним внезапно обрывается эта призрачная родственная связь, когда экран с оповещением "Брат. Вызов завершен" гаснет прямо в руках Хэ Тяня. Он так и не смог заплакать. Вина, боль, грусть и страх - остаются карябающим клубком в солнечном сплетении. Уже дважды он гасит в себе горе. И что-то хрупкое внутри хрустит новой глубокой трещинной. Сейчас Малыш Мо позовет его к себе, Тянь знает это наверняка. А еще знает, что будет играть в спокойствие до последней минуты рядом с ним. Он развалится на части потом. В самолете. В другой стране. В другой жизни. А пока - он обязан доиграть эту роль.