В чаще

Гудок. Тянь облизывает пересохшие губы горячим языком. Гудок. Отходит в дальний конец ванной комнаты. К душевой кабине. Застревает взглядом на грейпфрутовом геле для душа. Дурацкая мультяшная упаковка, похоже, единственное, что держит его пограничное психическое состояние в реальности. Гудок. В захлебывающееся кровью сердце упирается острие ножа. Если он услышит еще хоть один безмолвный гудок, оружие без скорби и жалости парализует его грудную клетку. Он уже практически ощущает этот металлический холод и движение разрываемой болью мышцы. - Хэ Тянь. Секундное облегчение. Нож исчезает, оставляя пустоту между легкими. Мозг дарит ему один вдох между очередным приступом страха. Всего один. Да, ему ответили. Но это все еще не брат. Ноги больше не способны удерживать тяжесть расплавленного напряжения. Хэ прислоняется к стене и медленно съезжает на пол, все еще стараясь быть тихим. - Ты обещал позвонить. Шепотом. Нет сил и выдержки на какой-либо звук. Стоит Тяню сейчас напрячь голосовые связки, он сорвется либо на животные рыдания, либо на демонический вопль. - Я обещал… Не важно. - Цю Гэ пытается звучать бодро, но все восприятие Тяня сейчас настроено на считывание информации. Обмануть его сложно. Спасибо семейной проницательности Хэ. Горечь вперемешку со злой беспомощностью искрит оголенным проводом между словами телохранителя. - Операция прошла успешно. Чен в реанимации под присмотром врачей. - Усталый выдох. - Ты пока остаешься у друга. Можешь поспать, но в любой момент тебя выдернут, так что будь готов к быстрым сборам. Тянь накрывает ладонью глаза. Жмурится до вспышек звезд и Вселенных под веками. Вот бы можно было переместиться в бездушный безжизненный космос и больше ничего не чувствовать. Совсем. Хотя бы пару минут. Но он чувствует весь этот гребаный мир одновременно. Вместе с черными дырами, пятым измерением и всей остальной хренью, не поддающейся законам физики и человеческому пониманию. Его брат сильный. Он справится. В картине мира Хэ Тяня нет даже мысли о том, что Земля может продолжит существовать без Чена. Тем более он уже оказывался на краю. Примерно столько же раз, сколько на краю оказывался Цю Гэ, защищая своего босса. Красная лампа тревоги снова слепит сознание кровавым оттенком и оглушающей сиреной. Цепляется шершавым языком страха прямо за загривок. Тело передергивает от внутреннего разряда. Тяня никогда не било током, но сейчас он бы променял эту фантомную агонию на реальные 220 по коже. У него есть вопрос. Очень важный. И очень эгоистичный в сложившейся ситуации. Но он не может не задать его. И хотя Хэ Тянь знает ответ, все равно хочет его услышать. - Скажи ты жалеешь, что тебя там не было? - В горле пересыхает. Даже сухой лающий кашель не помогает. - Жалеешь, что не хватанул пулю вместо него? - Тянь все еще сидит с рукой на глазах. Только тьма за закрытыми веками начинает обретать краски и складываться в образы. - Ты бы засомневался хоть на секунду, перед тем как отдать за него свою жизнь? Воображение рисует силуэты. Городской пейзаж. Лето. Или зима? Пусь будет зима. Медленные и пухлые хлопья не торопятся встречать свой конец на земле. Кружат, мешая прохожим видеть дорогу перед собой. - Никто ни за кого жизнь не отдает, мелкий. Тебя несет, успокойся. Они выходят. Откуда? Например, из ресторана. Пусть будет так. Расслабленные и сытые. Вяло перекидываются фразами и строят планы на остаток вечера. Может это зимний вечер перед Новым годом? Тогда на улице не только снежно, но и красиво. Гирлянды отражаются в прозрачных глазах. Они натурально светятся праздником. - Херня. Ты бы отдал. - Тянь дышит ровно, но, кажется, медленно умирает. - И он бы отдал. Они идут к машине. Парковка через дорогу, напротив огромной витрины с упакованными подарками. Наклейки с красными конвертами золотятся пожеланиями богатства и удачи. Они не спеша пропускают машины на дороге, нет никаких поводов торопиться. Их время на сегодня распланировано. И на завтра. И на много лет вперед. - Хэ Тянь. - После заминки Цю Гэ старается подбирать слова. Состояние мелкого ему совсем не нравится. - Все живы. Опасности больше нет. Это… - Опасность будет всегда. - Устало и безэмоционально парирует Тянь. - Знаешь, чего хочет мой отец? - на последнем слове челюсть сводит, что кажется зубы раскрошатся от такого давления. - Он хочет сделать его тем, кто закроет меня от пуль. Время распланировано. И не только у них. Оно распланировано у безликого силуэта, что стоит лицом к мигающей гирлянде. У него есть цель. И всего одна попытка. Его таймер щелкает, рука в кармане приходит в движение. - Ты думаешь твоя семья допустит тебя в опасную часть бизнеса? - Цю Гэ не комментирует ситуацию с Гуань Шанем. Не спрашивает, кого ЕГО? Знает. - Ты уезжаешь сейчас именно поэтому. И будешь вести бизнес далеко от пуль. - Никто не может гарантировать это. Я все равно вернусь. И с этого момента его жизнь начнет зависеть от моих врагов. Прозрачные глаза ловят резкое движение в толпе. Они натренированы вычислять опасность. А рефлексы заточены на защиту. Но не себя. У пули рефлексов нет. Она летит по четко заданной траектории и не останавливается даже когда на пути появляется не тот объект. Где-то взрываются салюты. Люди охают, завороженные зрелищем. Они лежат на асфальте в мокром месиве подтаявшего снега, прямо в отпечатках чьих-то ботинок. Один из них все еще дышит, а в глазах другого отражаются салюты. В его прозрачных глазах всегда отражается все самое красивое. Только он больше этого не увидит. - Слушай, он даже не обязан соглашаться. - Осторожно начинает Цю Гэ. - Пообещай, что он никогда не узнает об этом предложении. - Тянь впервые просит его о чем-то. Он вообще впервые практически умоляет о помощи. Ради себя он бы на это не пошел. Ради Мо сделает это снова. - Потому что он согласится. Тянь открывает глаза. Все живы. Гуань Шань ждет его в комнате, теплый и дышащий. Тогда почему Хэ ощущает себя так, будто только что умер. Душ кутает его неприятным рваным потоком ледяных и обжигающих капель. Но кожа не чувствует дискомфорта. Хэ умеет обрастать непроницаемым панцирем. Только вот невидимое лезвие уже внутри. Оно бережно взращивалось внутренними демонами. Подпитывалось слабостями и страхами. Чтобы однажды безжалостно уничтожить своего создателя. Прямо сейчас оно целится острием прямо в сердце. Тянь - эгоист. Всегда им был. И даже не стеснялся этого. Поэтому, когда Чен рассказал о «работе», которую хочет предложить Мо отец, он обрадовался. Первые несколько мгновений. Пока в пережившем паническую атаку сознании единственным цветным пятном была сцена, где брат перешептывается с Цю Гэ. Так близко. И так безнаказанно. Значит, в теории, он тоже сможет практически официально привязать к себе Малыша Мо. 24/7 вместе. Друг с другом. Друг за друга… Но, сквозь эту пудровую негу мечтательных ожиданий, он упускает приближение шипастого ошейника реальности. Колья строгача затягиваются на шее неожиданно. До вспышек и точек на периферии зрения. Не друг за друга. А Мо за Хэ. Только в одну сторону. Всегда. Тянь - эгоист. А еще он влюблен. И любовь впервые для него сильнее собственного комфорта. Именно поэтому сейчас спину обнимает мокрый кафель, а не теплые руки. По губам к шее стекает вода, а не робкие изучающие поцелуи. А тело саднит от жесткой оранжевой мочалки, а не рассыпается мурашками нежности между чужих ног. Он не оставит Шаня при себе. Не ответит сегодня на его нежность. Не сделает обученным командам зверьком. Тянь отпустит. Он должен отпустить. Квартира семьи Мо даже ночью в полной темноте ощущается живой. Шорохи улицы, чужие далекие голоса - все это так не привычно для жильца аквариума. А может дело только в одном человеке? Ведь даже в своем стеклянном вакууме Тянь всегда чувствует жизнь рядом с Шанем. Который, кстати, не спит. Блять. Сидит на краю кровати, устроив локти на коленях и сцепив пальцы в замок. Медленно поворачивает голову на звук открывающейся двери и больше не шевелится. Свет от фонаря за окном подсвечивает оранжевым и без того рыжий затылок, оставляя лицо вместе с его эмоциями в тени. - С кем болтал? Шань не предъявляет. Не злится. И даже не интересуется. Кажется, просто хочет заполнить чем-то пространство между ними. Его не много: пара шагов по узкому проходу между кроватью и рабочим столом. Но на деле - пропасть бескрайняя. Хэ Тянь не знает точно, ощущает ли ее Мо, но сам еле держится, чтобы не сорваться вниз. Упасть на колени. Лбом на острую коленку. Почувствовать чужие-родные пальцы в своих волосах. Прошептать максимально приторное признание и пообещать всегда быть рядом. Тянь не падает. Медленно садится на край кровати, бездумно разглядывая острые силуэты полок напротив. Он не видит, но знает наизусть, что Малыш Мо хранит у себя на видном месте. Слева диски любимых групп и старый неработающий CD-плеер. «Потому что это, блять, раритет, псина ты сутулая! Убери свои грязные руки». Справа деревянный кораблик и брелоки с мотоциклами из игровых автоматов. «Просто времени нет выбросить… а ну быстро положил на место!» По середине две фотографии без рамок. На одной маленький Гуань Шань улыбается, сидя у отца на плечах, и держит в руках тот самый кораблик. На другой Гуань Шань тоже улыбается и держит в руках руку Хэ Тяня, но этого на снимке уже не видно. Возле фотографий лежат сережки-гвоздики. Надо было подарить еще… А может и хорошо, что не подарил. Чем меньше памятных вещей останется у Шаня, тем быстрее он сможет отпустить и двигаться дальше. Сам Хэ Тянь не возьмет с собой ничего. Две пыльные коробки с его прошлым останутся в аквариуме. В новую жизнь с ним поедут только воспоминания. Хотя, честно говоря, избавился бы и от них. Ногти поочередно впиваются в подушечку большого пальца. До отметин-полумесяцев. Он обещал быть честным, но… - Брат звонил. Сказал, скоро надо уезжать. Хэ Тянь врет. Снова врет своему Малышу Мо. Но сейчас так нужно. Ему нельзя знать, как на самом деле опасно дружить с семейством Хэ. Нельзя знать, что в любой момент неизвестный наемник может решить всадить пулю в наследника нелегального бизнеса. И тем более ему нельзя знать, что его пригласили стать тем, кто будет его от пуль защищать. - Ммм… - Неожиданно зло тянет Шань и отворачивается к окну. У Тяня этот звук застревает в ушах, как серная пробка. Неприятно и оглушающе. - Почему мне кажется, что происходит какой-то пиздец? Тебе не кажется, Малыш Мо. - Ты тоже почувствовал? У меня в животе уже часа два бурлит. Тянь снова надевает клоунский нос. Да, Гуань Шань уже ловил его на глупой и бездарной игре, но это единственная стратегия, на которую хватает сил. Она, как безусловный рефлекс: срабатывает раньше, чем мозг успевает обработать информацию. Защитный механизм, отрабатываемый Хэ Тянем с самого детства. Сарказм - для родни. Юмор - для друзей. Искренность - для… Гуань Шань сначала открывает рот. Собирается переспросить. Но в моменте понимает, что от него снова отмахиваются. Серьезного разговора не будет. По крайней мере пока он не задаст пугающий вопрос прямо в лоб. Конечно, ему страшно услышать ответ. Страшно от этого пафосного налета тайны и загадочности. Но оставаться в неведении еще страшнее. И как-то несправедливо. Тянь уже знает правду, какой бы она не была. А из Шаня делает принцессу с хрупким сердечком. Но разве не жестоко оставлять его в темноте неизвестности, прикрываясь благими намерениями? Мысли Малыша Мо отчетливо и громко давят в ночной возне картонного дома. Хэ Тяню даже не нужно читать мысли, чтобы понять, как сейчас негодует его мальчик. Да, несправедливо. Да, я веду себя, как мудак. Да, ты не просил решать за тебя, что стоит знать, а что - нет. Но что мне ответить, если ты спросишь… И именно в этот момент Шань спрашивает. - Когда ты вернешься?

***

- Когда я вернусь? - вяло интересуется Хэ Тянь, развалившись на переднем сидении машины брата. Чен вызвался отвести его в аэропорт. Они без сопровождения, не считая квадратный внедорожник Цю Гэ на хвосте. Тяню плохо. Физически и морально. Он сам не знает, для чего задает вопросы. Зачем добровольно глотает крючок, зная, что в последствие не сможет ни переварить его, ни вытащить, не разодрав себе глотку. Но голос сам воспроизводит звуки. Его брат. Его отец. Даже его тело. Все предают его. - Не скоро. Односложно и безэмоционально. - Когда? С нажимом. Грубее. И плевать, что он не хочет знать правду. Это вопрос принципа. Если жизнь или собственная родня решила посмеяться над его счастливым будущим, пусть хотя бы будет честной в своих намерениях. - Закончишь университет. Устроишься на работу. Как закрепишься в компании - вернешься. - Чен не отрывает внимательного взгляда от дороги. Голос - нежная смертоносная ртуть, блуждающая по венам. - Если захочешь. Хэ Тянь глупо и медленно моргает. Закатное солнце зияет сквозь неровные фиолетовые тучи огненно-рыжими шрамами. Недостаточно яркими, чтобы слепило глаза, но отчетливо мерцающими. Они похожи на свежую растерзанную плоть. Они похожи на то, что сейчас творится внутри у Хэ. Но Тянь ничего не чувствует. Как будто это не его покалеченная душа раскинулась на весь небосвод. Как будто не он сейчас услышал свою расписанную на долгие годы судьбу. Будто перед ним ярмарочная гадалка, которой веры ни на грош, а не родной брат, который никогда ему не врет. - А компания - папочкины партнеры, конечно? Голос Тяня настолько ласковый и маслянистый, что Чен на время отрывается от дороги. Поворачивается. Ловит безумную улыбку в обычно хмуром профиле. С таким оскалом маньяки вонзают ножи в свою агонизирующую жертву. Хэ Тянь сейчас и правда убийца. Он убивает в себе надежду. Душит голыми руками, пока она извивается и корчится, поочередно принимая облик его лучших друзей. Принимая его облик. - Семья По, ты их знаешь. По. Конечно, Тянь знает, кто такие По. Их семья уже несколько поколений живет за границей, но продолжает чтить и соблюдать традиционные ценности. В особенности клановые свадьбы. И, вот удача, Тянь знает даже то, что у По подрастает дочь. Его одногодка. Какая счастливая случайная неожиданность, не правда ли? - Учеба, работа… - сладко тянет Тянь, вспоминая щуплую девочку с манерами потомственной аристократки. Он видел ее один раз, когда мама еще была жива. - Так и скажи, что я еду туда в качестве быка-осеменителя. Хэ Тяню было шесть или семь. Тогда он еще был хорошим ребенком. Таким же восхищающе послушным и вежливым, как девочка По. Он низко кланялся взрослым. Не шумел за обеденным столом. И думал, что его отец - недосягаемое божество. Но уже тогда ему казалось странным, что его чуть ли не с пеленок поздравляли с удачной и перспективной будущей невестой. «Ты выберешь себе жену сам. Одного брака по расчету будет достаточно.» - так тогда сказал ему Чен. Маленький Тянь не понял, что за расчет и почему одного достаточно. Но слова «выберешь сам» запомнились доверчивому ребенку. Его брат никогда не врал. Или все-таки врал? - Отцу нужны наследники. - Чен говорит тихо. Сейчас в его голосе нет повелительного металла. Скорее мягкая попытка дипломатии. И Тянь знает, что не имеет права осуждать его. Не имеет оправа злиться и обижаться. Но усталость вперемешку с отчаянием так и подрывает выплюнуть что-то вроде: «вот сам и делай своих наследников». Тишина затягивает удавку невысказанности на шее обоих братьев. Когда Хэ Тяню было девять - он потерял мать в страшном пожаре на яхте, который устроили конкуренты по отцовскому бизнесу. Хэ Чен тоже потерял мать. А еще - будущую жену. У его брата была очень короткая история любви. Брак по расчету должен был превратиться в брак по любви. Но не успел. Тянь практически не помнит, как выглядела возлюбленная Чена. Но он помнит, как в страшном сне, лицо брата, перекошенное от боли и осознания произошедшего. Помнит, как после похорон Чен, стоя на коленях перед отцом просил его не искать ему новую невесту. И помнит, что отец согласился. Было ли это обещанием на эмоциях от собственной утраты или по вине не восстановившегося здоровья, ведь его привезли буквально на больничной койке, чтобы попрощаться с женой - он сказал свое непоколебимое слово. С тех пор Хэ Чен был освобожден от роли продолжателя рода. И эта обязанность перешла к младшему брату. Тянь знал об этом. Но предпочитал не думать. Надеялся, что своим поведением он доконает отца и тот, наконец, оставит его в покое. Все к этому шло. Но, видимо, только в представлении самого Хэ Тяня.

***

- Я не знаю. Все на что хватает честности. Он не может сказать «никогда», также как и не может сказать «скоро». Гуань Шань больше не задает уточняющих вопросов. Продолжает смотреть долгим болезненным взглядом куда-то в самую душу. Пытается разглядеть то, что не удается услышать ушами. Возможно, если бы они умели общаться без слов, Тянь открыл бы ему свое искареженное болевой судорогой сердце. Позволил непролитым слезам пуститься шумным водопадом по подкорке чужого сознания. Но Малыш Мо не телепат. Тянь тоже. Все, что у них есть домыслы относительно внутреннего состояния друг друга. А еще есть несколько часов вместе. - Ложись спать. Гуань Шань забирается с ногами на кровать и двигается к стенке, освобождая с краю достаточно свободного пространства. Тянь душит навязчивый порыв предложить поговорить. О чем тут разговаривать? Если честно, о чем угодно, кроме будущего. Хэ Тянь сейчас с удовольствием бы поспорил, какая музыка круче: классика или рок. Послушал жалобы Шаня по поводу предстоящих экзаменов. Обсудил пересоленую говядину из забегаловки у школы. Но Мо точно не поддержит его порыв играть в нормальность до конца. Ему грустно и страшно. И Хэ ничего не может с этим поделать. Более того, он сам - причина этого состояния. Единственное, что остается, послушно лечь рядом. Прижаться носом к спрятанному под одеялом огненному загривку и осторожно обнять своего притихшего мальчика. Родное тепло и мирный гул картонного дома незаметно отключают Тяня от реальности. Он впервые за долгое время спит без сновидений. Разум отдыхает, нежась в бессознательном. Демоны в груди тоже посапывают, пока их не будет вибрация телефона в кармане джинс. Тянь открывает глаза, чувствуя как сердце нервно толкается в глотку. Виски пульсируют, вторя перепуганной грудной мышце. Резкие подъемы часто сопровождаются неконтролируемым страхом. Который в случае Хэ Тяня переходит во вполне осознанный и реальный. Вот он. Момент прощания. Звонок отклоняется. Следом тут же приходит сообщение от Цю Гэ: Через 10 минут за тобой приедут. Ответь, если понял. Понял Что ты должен чувствовать, когда навсегда покидаешь любимого человека? Боль? Скорбь? Бессилие? Хэ Тянь не чувствует ничего. Только усталость и не желание вставать с нагретой постели. Предстоящая поездка ощущается как очередная не очень приятная командировка. К нему наконец-то пришло смирение или мозг просто заблокировал пораженные непрекращающейся болью участки. Кто знает. Но уходить надо именно сейчас. Пока не пришло осознание, и есть хоть какие-то силы перемещать свое тело в пространстве. Тянь тихо отодвигается, подталкивая одеяло ближе к сопящему Гуань Шаню. Невесомо касается губами расслабленного во сне лба. Всматривается в спокойное лицо. Жаль, что он видит его вот так. Бесцветным силуэтом во мраке ночи, а не огненно рыжим при свете дня. В голове вспыхивает образ смеющегося Малыша Мо, ловящего на язык первые снежинки этой беззаботной зимы. Хотелось посмотреть еще раз на россыпь веснушек, на прозрачность глаз и румянец шеи. Приходится насильно смаргивать наваждение, запрещая уводить себя в дебри воспоминаний. Это в прошлом. Впереди его ждет непроглядная чаща собственной души. И идти по ней предстоит в одиночестве. Уже на пороге комнаты Тянь слышит возню и тихий всхлип. Жмурится, впивается пальцами в косяк до бледных подушечек. Нельзя оборачиваться. Если повернется - не сможет уйти. Он уже почти делает шаг в коридор, когда в стеклянной тишине трещит надломленное. - Хэ Тянь, не уходи.

***

Гуань Шань кожей чувствует сопротивление Тяня. Его отчаянное желание выпутаться из колючей рыжей сетки, которая так и манит обманчивой шелковистостью. Не поддаться чарам голоса. Противостоять навязчивому желанию. Взаимному, кстати. В пару дней превратиться из предмета обожания в источник боли для другого человека - странно. Разумом Шань понимает, что вся отстраненность Хэ Тяня не настоящая. Однако, его скорый отъезд - вполне реальный. И Рыжий впервые достаточно смелый и определившийся в себе, чтобы не отпустить его просто так. - Подойди сюда… - нагретое одеяло заманчиво раскрывается, ладонь аккуратно ложится рядом со свои бедром. - Пожалуйста. Тянь громко выдыхает. Его плечи повержено опускаются, когда он закрывает дверь. Теперь они вдвоем. Со стороны может показаться, что это хищник нависает над своей добычей. Но на деле, это Гуань Шань впервые чувствует себя охотником, пытающимся заманить в свое логово желанную добычу. - Мне надо идти, Малыш Мо. Если я лягу, мы можем наделать ошибок, о которых ты потом будешь жалеть. - А ты? - Глаза уже привыкли к темноте, так что Рыжий легко может прочитать сомнение и нерешительность на лице Тяня. - Ты тоже будешь жалеть? Ответа нет. Так долго, что Шань уже почти готов услышать «да» и обозвать эту сутулую псину последним лицемером. Хера с два он будет жалеть. Вся эта его извечная необоснованная жертвенность к некогда травмированному подростку бесит. Рыжий вырос. У него больше нет вспышек необоснованной агресси, нет проблем в учебе, нет психованого Змея рядом. Он, блять, сам может о себе позаботится. И сам решит, о чем будет жалеть, а о чем - нет! Клокочущая ярость уже искрится в прозрачных глазах, готовая взорваться красочным фейерверком нецензурщины, когда Тянь отвечает: - Никогда. Вот так просто. Вулкан остановлен за мгновение до извержения. - Тогда подойди! - Рычит Рыжий, еще пыхтя от остаточного негодования. На этот раз в глазах Хэ Тяня нет сомнений. Скорее усталость и обреченность человека, проигравшего все до последней монеты. Он стягивает футболку и забирается под одеяло, касаясь своим мускулистым плечом чужого: бледного, с выпирающей острой косточкой. Гуань Шань без раздумий поворачивает голову и впивается клыками в мышцы над ключицей. - Вообще-то это больно, песик Мо. - Тихое хихиканье провоцирует сжать челюсть сильнее, пока смех не превращается в шипение. - Мне тоже. - Отвечает Рыжий, наблюдая за неровным темным отпечатком зубов на коже. На несколько секунд собственный след на чужом плече гипнотизирует. В голове чехарда мыслей и эмоций: от обиды до обожания. Но все они скатываются в такой непролазный клубок, что в моменте появляется полное опустошение от гнетущего. Только здесь и сейчас. Только чужое тело и его метка на нем. Рыжий ловит маниакальное наслаждение, находясь в эпицентре бури. Дует на еще блестящий от слюны укус, а потом смело проводит по нему горячим языком. Кадык Хэ Тяня дергается. Он громко сглатывает и выдыхает остатки кислорода из легких через рот. Да. Именно такой реакции добивался Шань. Еще раз увидеть то выражение лица. Безумное, потерянное, зацикленное на нем одном. Укус повторяется. Немного ближе к шее с пульсирующей артерией. Не такой интенсивный. В этот раз без намерения вызвать боль. Наоборот. Сразу за укусом следует горячий язык. На третий раз, Рыжий чувствует чужие ладони на груди и боку. Они легко опрокидывают его на спину. В объятия любимой подушки. Тянь нависает над ним. Большой и неуправляемый, с глазами чернее неба за окном. В его позе есть что-то первобытно-звериное, так что у Гуань Шаня дыбится загривок. Рука Хэ без стеснения задирает футболку, сразу касаясь дрогнувшего от неожиданности пресса. У худого, но жилистого Шаня нет мягкости в теле. И это, кажется, нравится потерявшему контроль Тяню. Судя по усилившемуся давлению руки, когда она скользит вверх к груди и ныряет под спину. Своими руками Рыжий тянется к угольным волосам, погружая пальцы в мягкий шелк. Вынуждает поднять голову. Посмотреть в глаза. Всего секунду, чтобы установить контакт. И сразу опускает взгляд к губам. Тянь может и плывет от переизбытка чувств, но телесные команды понимает отлично. Наклоняется и целует. Без нежных прелюдий и осторожных ласк одними губами. Он врывается сразу глубоко и своевольно, подтверждая полный захват территории и плотно прижимая оголенный бок Шаня к матрасу. Рыжий отлетает мгновенно. Бесстыдно и низко охая и хватаясь рукой за чужое плечо. Ему не хватает воздуха. А ощущение себя, прижатого к кровати, до боли скручивает живот, заставляя непроизвольно прогибаться в спине. Понимая, что еще немного и Гуань Шань просто задохнется, Тянь опускается к шее. Ритм с агрессивного меняется на чувственный. Он не засасывает кожу в попытке оставить как можно больше следов. Только слегка покусывает в области уха. На самом нежном участке возле мочки. Вынуждая Рыжего только поскуливать, выпрашивая более интенсивных действий. И он получает их. Когда колено Тяня умело проскальзывает между ног. А бедро прижимается к паху. Шань даже не пытается сдержать гортанный стон. Хэ сам вздрагивает и рефлекторно трется о чужой бок в погоне за собственным наслаждением. - Блять… - на грани слышимости вылетает изо рта Тяня. В любой другой ситуации Рыжий не упустил бы возможность подколоть мистера интеллигента, который вечно ругает его за маты. Но сейчас он абсолютно с ним солидарен. Шань не успевает отойти от первого соприкосновения, как сильная рука хватает его под коленом и тянет на себя. До этого державший весь свой вес на локте Тянь грузно падает на спину. А Мо буквально седлает его бедро, с чувством проезжаясь по нему стояком. Восстанавливая сознание по кусочкам искр из глаз, Рыжий ощущает настойчивую хватку на шее. Очередной жадный поцелуй, наконец, расслабляет и освобождает голову. Вместо нее начинает думать тело. И жить, и двигаться, как ему нравится. А нравятся ему, оказывается, совсем незамысловатые вещи. Чужая рука, сжимающая задницу. Чужое бедро, такое потрясающе упругое. Чужой язык, так технично проникающий в его рот под ритм собственных движений. Чужой запах хвойного леса. Нет, не чужой. Родной запах темной дикой чащи, которая никогда раньше не видела солнца. Хэ Тянь кусает его за подбородок, громко выдыхая имя Рыжего, отчего по животу вниз бегут мурашки. Гуань Шань приближается к тому состоянию, в котором чувство стыда и ответственности за свои действия становятся чем-то эфемерным и незначительным. Голова кружится. Движения теряют ритм. Живот немеет. Вернуть Рыжего с пика блаженства сейчас ничто не в состоянии. Разве что… Щелчок входной двери. - Блять! - Рыжий распахивает глаза. - Мама вернулась!

***

- Хэ Тянь, не уходи. Шань бормочет во сне практически неразборчиво, но петля тихого умоляющего голоса все равно сдавливает шею. Тянет назад. Душит режущими кожу объятиями. Пальцы на ногах немеют от недостатка кислорода. Под коленями предательски слабеют сухожилия. Я должен уйти. Следующая петля целится в грудь. Проходит прямиком сквозь кожу. К ребрам. К легким. К альвеолам со скопившимся кислородом. И снова тянет назад. Дышать невозможно. Вакуум внутри разрывает ткани. Глаза слезятся. Прости, Малыш Мо. Тянь больше не дает себе время на рефлексию и шагает вперед. Еще раз. И еще. Он ждет, когда канаты затянут узел, но ничего не происходит. Никакие петли не держат его. И никогда не держали. Все ограничения не более, чем фантомы. Хэ Тянь один. Отдельный. Не половинка одного целого, которая не может существовать без другого. Он сам по себе, как и Малыш Мо. Они действительно могут жить друг без друга. Впервые от осознания собственной целостности и независимости становится одиноко. Как бы они с Шанем не были связаны, никакие невидимые нити судьбы не сплели их запястья волшебным узлом, чтобы не дать потерять друг друга. Небеса не разверзлись, чтобы уничтожить препятствия на пути их любви. Не произошло ничего, кроме передвижения Тяня в безразличном ночном пространстве. Даже сердце, готовое размолотить клетку ребер еще минуту назад, постепенно приходит в норму. От звонка Цю Гэ прошла всего пара минут. Тянь меряет шагами гостиную, как запретный в клетке хищник. Старается игнорировать возню в комнате Гуань Шаня, которая все больше напоминает не сонное сопение, а какие-то томные полустоны. Не время отдаваться в лапы влажных фантазий. Надо сосредоточиться на… Тянь замирает посреди комнаты. Громкий возбужденный выдох из спальни Мо на секунду будит в нем импульсивное желание ворваться в эротический сон своего мальчика и сделать его реальностью. Увидеть снова этот страстный безрассудный взгляд, полный внезапно проснувшейся похоти. Как тогда в душе. Гуань Шань даже не подозревает еще, как в нем начинает прорастать взрослая сексуальность. Ему еще далеко до того, когда он в полной мере осознает ее влияние на окружающих и сможет пользоваться этим. Он как молодой весенний бутон. И больше всего Тянь жалеет, что не увидит, как он распустится в прекрасный и, возможно, ядовитый цветок. Губа наливается кровью и пульсирует от силы, с которой Тянь зажимает ее зубами. Воздух тяжело падает к диафрагме, отчего дыхание замедляет и углубляется. А непрошеный узел вожделения затягивается под пупком. Этого только не хватало. Демоны внутри тянут цепи, поддавшись животным инстинктам. Они просят. Нет, приказывают пойти на зов Малыша Мо. Пойти и дать ему то, о чем он просит. Точнее взять. Его. Себе. И Тянь уже готов им подчиниться. Он знает - Шань не оттолкнет его. Послушно раскинет руки, наивно и бездумно откроется перед ним. Чтобы что, Хэ Тянь? Чтобы ты воспользовался своими оставшимися минутами на свободе в погоне за быстрым удовлетворением? Нет. Вода на кухне журчит не слишком шумно, но достаточно, чтобы немного заглушить остальные звуки. Хэ складывается пополам над краном, подставляет макушку под холодный поток и не моргая смотрит в темноту слива. Чувствует, как тело постепенно остывает. Покрывается новой коркой бесчувственности. Он точно сможет хоть когда-нибудь улыбнуться так же искренне, как делал это с Мо? Незаданный вопрос остается без ответа. Телефон в кармане коротко вибрирует. Цю Гэ командует выходить. Мокрая голова и противные капли, скатывающиеся за ворот и ползущие по спине, не тревожат Тяня. Он лишь смахивает мокрую челку с глаз, чтобы попасть ногой в ботинок в коридоре. Возможно, если он сейчас простудится и умрет - это будет лучшим исходом. Не придется уезжать за границу, создавать семью с незнакомым человеком и играть в крутого бизнесмена, как того хочет папочка. Перед выходом Хэ смотрит на себя в зеркале. На себя в этом зеркале. Прощаться навсегда - сложно. Сложно смотреть в глаза близкому человеку и говорить "прощай". Потому что в такие моменты больно не только тебе. Больно любимым. От неизвестности, от нежелания и неготовности что-то менять, от банальной тоски по тесному контакту. В прощании с кем-то собственная боль уходит на второй план. Но как реагировать, когда прощаешься с самим собой? Не в смысле прощания с жизнью. Тянь может драматизировать и показушничать, но он прекрасно понимает, что будет хвататься за свою жизнь до последнего. Как это - прощаться с самим собой в определенном месте? Его отражение в зеркале - последнее воспоминание из дома Мо Гуань Шаня. Больше такого не произойдет. Этот молодой парень с мокрыми волосами никогда не отразится здесь снова. Но будет ежедневно отражаться в тысяче других зеркал. Он будет видеть свое отражение в дорогих костюмах при полном параде или обнаженным и потным с какой-нибудь красоткой на коленях. Возможно, он даже будет видеть свою улыбку. Но никогда больше не увидит именно такого себя в окружении старой мебели и темноты. Тянь медленно облизывает высохшие губы. Легко проводит пальцем по зеркальной глади, чтобы не оставить отпечатков и отворачивается. Звук захлопывающейся двери пулей стреляет в висок.

***

- Блять! - Рыжий распахивает глаза. - Мама вернулась! Собственный крик рикошетом отстреливает от тишины комнаты, оставляя после себя неприятный писк в ушных раковинах. Гуань Шань все еще старается выровнять дыхание, промаргиваясь, чтобы быстрее привыкнуть к темноте. Но почему к ней снова надо привыкать? Понимание окатывает плечи и шею россыпью мурашек и выступает на лбу липкой испариной. Он один. Совершенно. Горячее дыхание, чужие настойчивые руки, шепот и касания губ - все это просто больная фантазия уставшего от стресса мозга. Что реально, так это остаточная нега возбуждения и аритмия. Сердце мечется в разные стороны, сдерживаемое канатами сосудов от неразумного вылета за пределы грудной клетки. Оно то толкается с удвоенной силой, то замирает. Будто все еще не может определиться: затихнуть насовсем или разогнавшись пробить таки этот капкан из костей и кожи. Шань горбится и трет грудь. Хочется вылезти из собственного тела. Оставить месиво из боли, сожаления, печали и предательства бурлить и булькать подальше от его сознания. - Уехал. Произнесенная вслух истина бьет под дых. Тело само дергается и решительно вскакивает с кровати в направлении выхода. Рыжий только и успевает схватить с вешалки в коридоре свою легкую джинсовку и влететь ступнями в домашние мамины тапочки. Связка ключей на автомате окольцовывает средний палец. Однако мыслей о том, чтобы позаботиться о замке даже не возникает. В принципе как и понимания, зачем и куда он бежит. Перепрыгивает через ступеньки наперегонки со своей тенью. Игнорирует боль в ступнях от жесткого соприкосновения с холодным бетоном в неудобной обуви. Летит вниз со скоростью птицы, совсем как в детстве. Только вместо азарта от озорства в спину толкает панический страх. Упустить. Не догнать. Потерять. Морозная ночь отрезвляет ветреной пощечиной, когда Рыжий выбегает из подъезда. Резиновая подошва тапок скользит по притоптанному снегу, но он успевает изловчиться и выровняться. Первые несколько мгновений Гуань Шань чувствует себя «ведущим» в игре в прятки. Будто все человечество и сама природа притаились, ожидая, когда он отойдет на безопасное расстояние, чтобы сбежать, не попавшись. Тишина почти разрывает на части, пока из тупика за домом медленно не выруливает дорогая иномарка. Старый узкий двор дешевого квартала не предназначен для элитных машин с длинными салонами. Водителю приходится разворачиваться, чтобы безопасно выехать со двора. И именно эта пара минут позволяет Рыжему успеть. Позволяет, покрывшись мурашками от звука скрипящего под колесами снега, встретиться взглядом с водителем, а затем с пассажиром на заднем сидении. Пара темно-карих глаз сначала скользит по нему, как по приведению, но в последний момент в них вспыхивает узнавание. Гуань Шань не чувствует, как по щекам начинает течь. Только хмурится, когда теряет фокус удаляющегося автомобиля. Сердце спотыкается, когда в жидкой пелене тусклого дворового освещения задние фары авто вспыхивают ярче. Иномарка останавливается. Хэ Тянь незамедлительно выходит. Его быстро приближающийся силуэт сравним с глотком воздуха для тонущего Мо. Но когда он приближается, Рыжий чувствует, как снова начинает уходить под воду. У Тяня очень измученный вид. А еще вид человека, который совсем не ждал и не хотел этого вынужденного свидания. Говорят: возвращаться - плохая примета. Но что, если прошлое само догоняет тебя? - Малыш Мо… - Хэ Тянь осекается. Он не знает, что сказать. Оказывается, даже у сутулой псины иногда заканчиваются слова. - Не бросай меня! - Шепчет Шань, слабо осознавая происходящее. Глаза снова заволакивает, а с подбородка капает на покрасневшие кисти. Он несмело тянет их к чужому пальто. Будто нищий на паперти. - Я не бро… - Тянь скалится и жмурится. Прикусывает собственную губу до глубоких отметин. Поднимает лицо к чернильному безразличному нему. Застывает будто в молитве. Будто ищет помощи у Богов, в которых никогда не верил. Но небо молчит. Молчит и Гуань Шань. Захлебывается тихими вдохами не в силах совладать со сжимающими грудь спазмами. Но больше не предпринимает попыток ухватиться. Руки поверженно повисают. Только плечи продолжают беззвучно дрожать. - Мне жаль. - Все, что может выдавить Хэ Тянь. - Я не хотел, чтобы так вышло. Он осторожно отступает. Гуань Шань, встрепенувшись, испугано шагает вперед, восстанавливая дистанцию. - Пожалуйста, не уходи. - Его голос такой отчаянно напуганный, будто он обращается к последнему человеку во вселенной. И Хэ Тянь исчезает. Погружается в вакуум. Глубоко-глубоко в себя, откуда больше не может и не хочет ничего контролировать. Он слышит, как хлопает водительская дверца. Чувствует, как чьи-то руки опускаются ему на плечи и ведут к машине. Видит одинокий силуэт у подъезда, замерший с протянутыми руками, и думает: Малыш Мо, ты у меня такой дурачок. Надо было одеваться теплее. Нас ждет долгая зима на разных концах Земли.