Давай сбежим?..

1915 год, 23 апреля. Нью-Йорк

— Да вставай же скорее с постели, Роза, и собирайся уже наконец, — нервно суетился Каледон Хокли, примерно в сотый раз поправляя воротник идеально выглаженной рубашки. — Партнёры будут ждать через полчаса, а опоздать — значит проявить к ним невежливость. — Кэл, я действительно не понимаю, зачем тебе на этом мероприятии я. — Картинно закатив глаза, девушка смахнула со лба разметавшиеся рыжие пряди и приподнялась на локтях. — Мне всё равно совершенно не интересны ваши разговоры. — Ты моя жена, Роза, — повысил голос мужчина, строго сощурившись. — А значит, должна всегда и везде сопровождать и поддерживать мужа. И оденься красиво, пожалуйста, эта сделка для меня — поистине праздник.       Одёрнув жилет, Хокли вновь посмотрелся в зеркало и тут же провёл ладонью по без того идеально уложенным волосам. Кэл всегда следил за своей внешностью, но перед выходом «в свет» уделял этому особое внимание. Бросив взгляд на настенные часы, он снова пробубнил что-то себе под нос, после чего вышел из спальни, громко захлопнув дверь.       Как всегда… Должна, должна. А прилизался-то… Как индюк важный! Обречённо вздохнув, Роза поднялась с кровати и подошла к платяному шкафу, но глаза тут же разбежались от изобилия. Выбор нарядов у девушки был действительно большой — почти каждую неделю Кэл покупал для гардероба жены что-то новое. — Кэти! — громко позвала горничную Роза. — Да, миссис Хокли. — В дверях тут же появилась молоденькая темноволосая девушка. — Вы уходите? — Пойдём в ресторан, отмечать успешную сделку Кэла. — Хозяйка натянула улыбку. — Подготовишь мне платье? — Конечно, мэм, — утвердительно кивнула Кэти. — Ваши пожелания? — Мне всё равно, — махнула рукой девушка.       Для апреля солнце светило достаточно ярко, а его лучи игриво отражались на дорогом лакированном паркете и мебели. За окном стоял удивительно тёплый день — в районе шестидесяти восьми градусов Фаренгейта и в такую погоду хотелось неторопливо прогуляться по городским улицам или прочесть книгу в разбитом неподалёку от дома сквере… По крайней мере, точно не сидеть в ресторане на очередной сделке супруга, слушая излишне пафосные разговоры о бизнесе и политике.       Прошло уже три года с момента страшной трагедии. Затонувший лайнер погубил более тысячи людских жизней, и каждый, кому посчастливилось спастись той роковой ночью, уже никогда не стал бы прежним. И даже закутавшись в тёплый шерстяной плед на «Карпатии», мисс Дьюитт-Бьюкейтер не удалось скрыться от всюду разыскивавших её жениха и матери.       От радости обнаружить невесту живой Кэл пообещал никогда больше не вспоминать про тот рейс и произошедшее на корабле за минувшие четыре дня. Помолвку было решено не разрывать, и уже через месяц пара сыграла пышную свадьбу. Правда, даже за три года брака Роза не прониклась к молодому супругу нежными чувствами. Поначалу Кэл искренне старался быть с ней нежным и обходительным, но после пережитой катастрофы и смерти того, кто за каких-то четыре дня стал самым близким на свете, девушка казалась неживой, словно кукла. Миссис Хокли не желала появляться в прессе, старалась всячески избегать светских вечеров. Время шло, апатия сменилась смирением, но лёд в её сердце так и не таял. — Ты ещё не готова? — без стука мужчина вновь влетел в спальню. Его ноздри широко раздувались, и казалось, Каледон вот-вот закипит от ярости. — Ну почему же не готова? — натянув улыбку, Роза резко развернулась к мужу лицом, словно бросая вызов. — Я уже собралась.       Пробежав взглядом по наряду своей жены, Кэл невольно сверкнул ослепительной белозубой улыбкой — Роза предстала перед ним в пышном изумрудном платье, расшитом золотыми нитками, чёрной широкополой шляпе и элегантных перчатках. — Тогда поторопись, — буркнул себе под нос Хокли. — Машина подана, я жду внизу. И пожалуйста, дорогая, не вынуждай меня злиться.       Дорогая… Как же это мерзко звучит, Кэл. Девушка презрительно фыркнула и, последний раз бросив взгляд в зеркало, подтянула до локтя длинные изящные перчатки. Ловко запрыгнув в туфли, она схватила со стола сумочку и полетела по ступенькам вниз.       Ресторан «Бенджамин» располагался на Манхэттене, в одном из самых престижных его кварталов. Мало кто мог зайти сюда с «улицы», ведь помимо солидного депозита за посещение здесь соблюдался дресс-код, а столы, в основном, бронировались и сервировались на имя посетителя заблаговременно.       Русоволосый молодой человек с потёртой кожаной папкой под мышкой неторопливо и очень сосредоточенно брёл по улице, крепко сжимая губами сигарету. Он выглядел напряжённым, чуть взвинченным, его, казалось, не интересовал ни ряд сияющих хрусталём отмытых витрин фешенебельного района, ни мостовая, отделанная лучшим камнем из Чёрч-энда, ни франтоватые случайные прохожие, спешащие по своим снобским делам, ни то, что он сам не вписывался в этот район, как ни крути. Только единожды, поймав своё отражение в какой-то стеклянной двери, парень невольно опустил взгляд в самый низ, на ноги, и с презрением фыркнул, отметив, что старые стоптанные башмаки — не лучший предмет одежды. Стоило всё-таки попытаться отыскать новую обувь, ибо эти самые франты время от времени бросали на него косые взгляды. Но долго раздумывать об этом он точно не собирался: периодически поглядывал в нарисованную на небольшом куске бумаги схему, осматриваясь по сторонам в нетерпении. — Чёрт возьми, это должно быть где-то здесь, — остановившись, выругался он вслух. — Извините, вы что-то ищете? — невзначай поинтересовался прохожий пожилой мужчина. — Да, сэр, — тут же отозвался парень. — Не подскажете, здесь где-то должен быть ресторан «Бенджамин»… — Через два дома в арку налево, — с ходу ответил прохожий, пробежавшись скептическим взглядом по заблудившемуся. — Благодарю, — коротко кивнул тот и, резко отбросив недокуренную сигарету в сторону, быстрыми шагами направился по нужному адресу.       Через пару минут перед ним и правда показалась огромная вывеска, на которой красовались крупные зелёные буквы названия ресторана. Массивные входные двери из тёмного дуба были украшены позолоченными узорами, а изнутри доносилась приятная и ненавязчивая классическая музыка. Парень подошёл уже было вплотную, когда у ворот, громко просигналив, остановился «Пежо» одной из последних моделей. Он едва обратил бы внимание на новоприбывших гостей ресторана, но прямо за спиной послышался грубый мужской голос, показавшийся до жути знакомым. — Мы приехали, Роза, — Хокли галантно подал супруге руку, помогая выйти из автомобиля. — Пойдём.       В ту же секунду сердце пропустило удар, а затем громко застучало где-то в горле. Парень почувствовал, как резко вспотели ладони, а в лёгкие словно перестал поступать кислород. Он, как ошпаренный, отскочил в сторону, спрятавшись за углом арки. Неужели всё-таки нашёл... Неужели спустя столько времени наконец увижу её? С минуту понаблюдав, пока супружеская пара не скроется из виду, он тут же подлетел к дверям ресторана. — Юноша, вы куда? — высокий темноволосый швейцар оценивающе оглядел гостя, невольно вцепившись грубыми пальцами в дверную ручку. — Здесь элитное респектабельное заведение. — И что же, ваше элитное заведение нельзя посетить? — вопросительно изогнув бровь, парень издал нервный смешок. — Боюсь, что на один только депозит вам придётся работать целый месяц, если не больше, — укоризненно покачав головой, тот скрестил на груди руки. — На соседней улице есть бар поскромнее… — Сколько? — повысив голос, перебил его молодой человек. — Шесть долларов, — швейцар равнодушно повёл плечами.       Не сводя глаз с подозрительного гостя, он внимательно наблюдал, как юноша похлопал себя по передним карманам брюк, после чего извлёк из заднего небольшую стопку купюр и ловко отсчитал нужное количество. С вопросительным взглядом швейцар принял доллары из рук парня, тут же посмотрев сквозь них на солнечный свет — вероятно, хотел удостовериться в подлинности. — Как вас зовут, сэр? — надменно улыбнулся он, неспешно открывая дверь. — Мы должны знать, на чьё имя сервировать стол. — Джек Доусон, — улыбнувшись краешком рта, парень похлопал швейцара по плечу. — Да не надо стол. Мы народ не гордый, мне будет достаточно стула за барной стойкой.       Джек по-хозяйски прошёл внутрь — по его чересчур важному виду любой постоялец «Бенджамина» усомнился бы, что этот человек зашёл сюда впервые. Слегка прикрыв лицо папкой, он быстро преодолел расстояние до бара в зале, где было позволено курить, и удобно устроился на высоком стуле. Отсюда обзор на столик Хокли открывался замечательный — вот он отодвинул массивный стул, позволяя супруге сесть, вот открыл меню и деловито закурил сигару, вот подошедший к ним официант изысканно разлил по фужерам шампанское… Взгляд быстро переключился на Розу, что элегантно стянула перчатки, и, натянуто улыбнувшись мужу, салютовала ему игристым в ответ.       А ты всё так же прекрасна… Что же произошло, что ты всё-таки осталась с ним?.. — Эй, парень, — поток размышлений прервал громкий голос бармена — тот явно обращался к нему уже не впервые: — Ты заказывать будешь что? — А? — от неожиданности Доусон выронил из рук зажигалку, резко развернувшись лицом к собеседнику. — Да, налей бокал стаута.       В попытке отвлечься от пристальных наблюдений, парень, не мешкая, вытащил из папки угольный карандаш и чистый лист бумаги, тут же начав набрасывать портрет сидящей за соседним столиком женщины с ребёнком на руках. Рисование с самого детства помогало Джеку отвлекаться от навязчивых мыслей. Папка с листами сопровождала его всегда и везде, ведь молодой художник никогда не знал, в какой момент его настигнет вдохновение. Так и сейчас — он то не сводил глаз с интересующего столика, за которым уже собирались компаньоны Каледона, то задумчиво, словно на автомате, водил карандашом по бумаге. — Пиво, пожалуйста, — увесистый бокал с громким звоном опустился на стойку, а бармен вдруг просиял загадочной улыбкой: — И как давно ты пишешь портреты? — Почти всю жизнь, — пожал плечами Джек. — Мне кажется, что ещё в школе люди на бумаге получались у меня куда лучше, чем пейзажи или натюрморты. — А я, напротив, обожаю природу, — собеседник улыбнулся, мечтательно закатив глаза. — Могу весь день и всю ночь сидеть в парке или на берегу моря, вырисовывая каждый листик на дереве, каждую звёздочку в небе… Жаль, на этом совсем не проживёшь, — обречённо вздохнув, он вдруг протянул парню руку: — Кстати, я Патрик Бертлен. — Джек Доусон, — скрепив рукопожатие, художник вдруг вновь засмотрелся на столик Кэла.       Тот демонстративно поцеловал руку своей супруги, деланно дружелюбно улыбнувшись партнёрам, и вновь крепко затянулся сигарой. Каждое его движение, каждый жест были до того вычурными и манерными, что Доусон невольно закашлялся. Какой же мерзкий тип этот Кэл. А я же вижу прекрасно, как ты натягиваешь свою улыбку, как терпишь каждое его прикосновение… — Слышишь, Джек, — вдруг позвал Патрик. — Я не дурак и понимаю, что ты сюда не за бокал пива пришёл половину своей зарплаты оставить. Ты их знаешь? — кивнув чётко в сторону столика Хокли, он заинтригованно улыбнулся. — Они часто здесь бывают? — парень вопросительно посмотрел на бармена, вытащив припрятанную за ухо сигарету и несколько раз неторопливо покрутил её между пальцев. — Мистер Хокли частый гость, заходит на деловые обеды, — Бертлен задумчиво почесал затылок, — а вот его супругу я вижу впервые. Так откуда ты их можешь знать? — Слушай, ну я же не задаю вопросов, что делает бродячий пейзажист за барной стойкой элитного ресторана? — качнув головой, коротко усмехнулся Джек. — Да это и не секрет, я парень простой, и в этом заведении уже за версту научился людей видеть, — Патрик негромко хохотнул, облокотившись о барную стойку. — Родился и вырос во Франции — в Сен-Дени, что в девяти километрах от Парижа. Семья у меня небогатая, у мамы нас пятеро… Решил попытать счастья в Америке, так вот как-то здесь и оказался. — Если бы ты знал… — печально протянул и осёкся Доусон. Если бы ты, простой парень Бертлен, знал, сколько я искал эту девушку...       Взгляд снова застыл в интересующей точке: Каледон вместе с тремя его партнёрами встали из-за стола и, пожав друг-другу руки, направились к выходу. Роза коротко кивнула мужчинам, и дав каждому поцеловать тыльную сторону своей ладони, осталась в гордом одиночестве. Пригубив из бокала шампанское, она продолжила равнодушно смотреть куда-то вдаль.       Джек, не спуская глаз с оставшейся в одиночестве Розы, почти на ощупь оторвал от листа клочок бумаги, написав на нём всего несколько слов. Спрыгнув со стула, он, не чувствуя под собой ног, направился к столику. Подойдя к ней так, что оказался за спиной, замер, как вкопанный — по спине пробежала волна мурашек, руки оледенели, а сердце, казалось, перестало биться. Находиться так близко, пусть она ещё не видит его, было подобно безумию — понимая, что заботливый супруг мог вернуться в любую минуту, Джек Доусон вложил записку в руку Розы, безвольно лежавшую на столе, тут же отступая в тень.       Что такое… Внезапное прикосновение выбросило Розу из невесёлых размышлений, и она, готовая дать нахалу, кем бы он ни был, отповедь, резко развернулась. С первого взгляда она не поверила, что видит его — сложно признать, что Джек, которого она отпустила и оплакала, вновь здесь, с ней на одной земле. Джек?.. Не может быть, должно быть, ей мерещилось… Просто кто-то очень похожий. Но, прежде, чем Роза отвернулась, не поверив глазам, сердце гулко ударило в горле — это он.       Не двойник, не мираж, не призрак. Он выглядел так же — словно и не прошло этих лет: светло-русые волосы небрежно спадали на лоб, а в от неуверенной бесшабашной улыбки на щеках едва заметно обозначились ямочки.        И этот его взгляд. Небесно-голубой, как апрельское небо, взгляд…       Джек!       Она едва не закричала, но видение, широко улыбнувшись, поднесло палец к губам — призыв к молчанию, и затем указало на записку, которую Роза все ещё сжимала в побелевших пальцах. Бросив взгляд за её плечо, Джек отошёл назад, к бару, растворяясь в полумраке и негромком шуме будничной ресторанной суеты. — Дорогая, что-то случилось? — Роза едва не подпрыгнула, услышав голос мужа за спиной. Как долго он здесь? Что он успел увидеть?... Но, судя по слегка встревоженному виду, ничего сверхъестественного — только белое как мел лицо Розы.       Всё ещё не в силах прийти в себя, миссис Хокли незаметно прикоснулась к клочку бумаги. Он был настоящий, это точно. Значит, и Джек ей не почудился… Раскрыв сумочку и рассмотрев себя в миниатюрное зеркальце, она как можно незаметнее опустила записку на дно.       Нужно сделать всё возможное, чтобы не дрожали руки и голос звучал мягко и непринуждённо. — Кэл, прошу меня извинить. Мне… немного дурно. Мы можем поехать домой?..