Давай сбежим?..

      Глубокая ночь наконец опустилась на город, полоска тусклого лунного света пробивалась сквозь плотно занавешенные шторы, однако сон предательски не шёл. Роза бегло посмотрела на супруга — Кэл также всё ещё не сомкнул глаз. Карий взгляд отрешённо вперился в потолок, а на лбу обозначилось несколько глубоких морщин — явно размышлял о чём-то серьёзном. — Чем-то озадачен? — безучастно поинтересовалась девушка. — Да, дорогая, — задумчиво потерев пальцами лоб, Каледон потянулся к брошенному на тумбочке портсигару и нервно закурил прямо в спальне: — Меня беспокоит, что на следующей неделе мне придётся уехать по работе на несколько дней и оставить тебя одну. — Можно подумать, в этом доме возможно остаться одной, — коротко усмехнулась Роза. — Мистер Уолкер уезжает со мной, мне нужна его помощь, — пожал плечами Хокли, крепко затянувшись сигаретным дымом. — Но я помню, что ты хотела пригласить дизайнера — прикажу Голди внимательнее следить за порядком.       Вот велика потеря-то. Что, Кэл, думаешь я сильно заскучаю по общению с твоим цепным псом? Девушка презрительно хмыкнула: общество лакея мужа никогда не доставляло ей удовольствия. Мистер Уолкер, конечно, был не дотошнее покойного Лавджоя, но всё же прошлое работника правоохранительных органов сказывалось на характере и поведении слуги. — Успокойся, дизайнер придёт всего лишь посмотреть комнату, — похлопав мужа по плечу, натянула улыбку Роза. — Да и наша кухарка не даст мне умереть от голода. Извини, Кэл, я скоро вернусь.       Обречённо вздохнув, Роза поднялась с кровати и, захватив с собой сумочку, заперлась в ванной. Открыв кран, девушка с некоторое время пристально рассматривала своё отражение в зеркале. Джек… Нет же, мне точно не показалось. В ресторане… Это был ты. Но как? Как это возможно? Ты ведь на моих глазах ушёл под воду — навсегда. Я же… Я же сама тебя отпустила. До побеления костяшек пальцев девушка вцепилась в края раковины. Плотно зажмурившись, она сделала глубокий вдох и шумно выдохнула через рот. Открыв глаза, Роза вновь встретилась с собственным отражением.       Взгляд невольно остановился на собственных губах, и девушка почти до боли прикусила нижнюю — стоило только вспомнить, как нежно и в то же время горячо их касались те самые, любимые, податливые губы. Всегда ласково, трепетно, словно спрашивая разрешения — Кэл никогда не целовал её так. Только он. Мурашки табуном пробежали по телу, пальцы мелко задрожали, а низ живота моментально отозвался приятной щекоткой. А я ведь всё бы на свете отдала, чтобы только снова ощутить твой поцелуй… За последние три года не было ни дня, когда девушка бы не вспомнила его — человека, что спас ей жизнь, что отдал ей свою душу, безвозвратно забрав с собой хрупкое девичье сердце.       От одной только мысли, что в «Бенджамине» перед ней стоял самый настоящий и живой Джек Доусон, грудную клетку словно сдавило бетонной плитой, лишив всякой возможности вздохнуть. Недолго думая, девушка вытащила из сумочки ту самую записку и, не медля, развернула.

Штраус-парк. Завтра в полдень. J.D

      Слёзы нещадно покатились из глаз. Всхлипы вырывались непроизвольно, и, крепко сжав записку в ладони, девушка медленно сползла вниз по стене. У Розы не промелькнуло и тени сомнений — это писал сам Джек, своей рукой. Этот до боли знакомый почерк она не забыла бы никогда — именно так, первыми двумя буквами своего имени и фамилии молодой художник подписывал свои работы, именно этим полупечатным шрифтом в похожей записке там, на корабле, призывал жить сегодняшним днём.       Штраус-парк… Как же тонко ты всегда чувствовал. Конечно, она не понаслышке знала об этом месте и не однажды приходила сюда. Скромный пейзажный сквер в Верхнем Вест-Сайде был не просто уголком зелени в царстве мостовых, стекла и камня. Здесь Роза всегда чувствовала себя по-особому. Она смотрела на бронзовую табличку, где значились имена Иды и Исидора Штраусов, и к горлу всегда подкатывал ком.       Роза помнила их как скромную, несмотря на громадное состояние, супружескую пару, трогательно заботившуюся друг о друге. Конечно, миссис Штраус отказалась покидать супруга — как могло быть иначе?       У подножия бронзовой скульптуры девушки, смотрящей на спокойную гладь воды — спокойную, как в роковую ночь, — каждый день появлялись цветы, записки — знак глубокой скорби по потерянным родным и близким.       Эта неземная отчуждённость бронзового изваяния позволяла Розе находить утешение в спокойствии и торжественной тишине, нарушаемой только шелестом листвы окружающих деревьев. Счастливые четыре дня и самые страшные два с половиной часа, когда жизнь разделилась на «до» и «после».       Что же до Каледона, то он никогда не сопровождал её в подобных прогулках — о трагедии в повседневной жизни он вспоминать не хотел. Им повезло, разве не так? Какое кому до этого было сейчас дело?       Умывшись прохладной водой, Роза ещё раз взглянула на себя в зеркало. Она знала наверняка: завтра в полдень сама судьба будет ждать её в скромном сквере Вест-Сайда.

***

      Все попытки уснуть ночью потерпели фиаско, а утром она едва дождалась, пока Кэл наконец допьёт кофе. Он тратил почти час каждое утро на кофе и газеты с последними биржевыми новостями, и этот час именно сегодня Розе дался особенно тяжело.       Едва за Кэлом и его верным лакеем закрылась дверь, Роза решительно принялась за сборы. Несмотря на бессонную ночь, её охватывало какое-то лихорадочное возбуждение.       Сегодня о кричащих о роскоши нарядах, конечно, и речи не было: Роза, стараясь не привлекать внимание Кэти, вытащила простой прогулочный костюм с бежевой блузкой. Потратив немного времени на причёску, она похлопала себя по щекам — слишком уж бледным выглядело лицо. Но на косметику времени не было, да и помада от Хелены Рубинштейн, привезённая специально для миссис Хокли из Лондона и которую так любил Кэл, сейчас казалась Розе отталкивающе яркой.       Бронзовая нимфа, всё так же неподвижно и обречённо смотрела в воду, и ей не было дела до мирской суеты. Джек Доусон, появившийся задолго до назначенного часа, коротал время за набросками с её сосредоточенного и грустного лица. Он сидел прямо возле памятника и, увлёкшись, не обращал внимания на аллейки вокруг.       Заметив его издали, Роза замерла, хотя всю ночь только и думала, что об этой встрече. Долгих три года девушка считала своего возлюбленного погибшим. Иногда она мысленно разговаривала с ним — что-то рассказывала, что-то пыталась спросить. И всегда чувствовала, что он смотрит на неё с небес, что всё о ней знает и что он рядом — просто у неё нет возможности обнять и поцеловать его. Где-то в глубине души верила, что, хоть её Джек не может с ней заговорить, он всё равно где-то поблизости.       И вот он здесь — в шаге от неё. Не призрак, не игра больного воображения — живой, из плоти и крови. К нему можно прикоснуться, с ним можно поговорить… Совсем не изменился. Такой же, каким Роза впервые увидела его на палубе «Титаника».       Собираясь с силами, Роза наконец сделала несколько шагов вперёд. Не ведая печалей, молодой художник рисовал красивую нимфу — и на бумаге она выглядела живой, будто и правда скорбела и лила слёзы. — Она красивая, — тихо произнесла Роза, сама не понимая, откуда у неё нашлись слова, и почему именно — такие.       Джек вздрогнул, услыхав неожиданно раздавшийся за спиной голос. Но обернулся с радостной улыбкой — видимо, всё же чувствовал её приближение. Или же Розу выдали шаги. А может, и тень, упавшая на лист бумаги.       Она наконец прикоснулась к нему, будто убеждаясь, — что жив. Положила руку на плечо и только теперь увидела, как дрожат пальцы.       Продолжая улыбаться, он накрыл ладонью девичью руку: — Я был уверен, что ты не придёшь…       Роза пошатнулась, и только теперь, преодолевая неверие, окрылённый радостью обретения, Джек подхватился со скамьи и заключил свою прекрасную даму в объятия. — Как я могла не прийти, Джек, — недолго думая, она обвила руками его шею в ответ, а по щекам, оставляя горячие солёные дорожки, предательски покатились слёзы. — Я была уверена, что ты… Ты…       У неё не хватало смелости даже сказать вслух, что все три года она приходила в этот маленький парк с цветами, оплакивая воспоминания. Сейчас он сидел здесь — на этой самой скамейке и, как ни в чём не бывало, рисовал красивых нимф. Живой… Мой. Роза, чувствуя, как громадная скала, сковавшая её сердце, исчезает, только сильнее зашлась рыданиями, когда живой Джек Доусон крепко прижал её к груди. — Тише, любовь моя, ну что ты… — Губы Джека вновь тронула улыбка — искренняя и тёплая. — Сам поражаюсь, как только не помер в этой ледяной воде. Помню, что держался за эту злосчастную дверь, помню крики людей, они всё затихали…. А потом… Полный провал. — Совсем-совсем не помнишь, как тебя спасли? — Роза вопросительно посмотрела в голубые глаза.       Она могла бы поклясться: в этом взгляде она и сама была готова тонуть, словно в бездонном океане. Лишь бы он смотрел на неё… Прямо вот так, как сейчас. — Я не знаю, кто это был. Не помню и того, как плыли на «Карпатии» до Нью-Йорка. Я очнулся в больнице с воспалением лёгких. — Парень негромко усмехнулся: — Уже там у меня спросили имя и сказали, что я в рубашке родился — в ту ночь из воды достали всего около десятка человек.        … Младший радист Гарольд Брайд, чудом спасшийся с тонущего корабля на перевёрнутой парусиновой шлюпке, также отчаянно пытался помочь другим утопающим. Окоченевшие в ледяной воде тела всплывали на поверхность, словно рыбы вверх брюхом — страшная картина. Как и любой работавший на судах человек, Гарольд знал мало-мальские принципы оказания первой помощи и до последнего старался найти среди погибших тех, кто подавал хоть малейшие признаки жизни. — Эй, он живой! — воскликнул Брайд, пощупав запястье парня коченеющими от холода пальцами.       Он с ужасом осмотрел обледеневшее тело. Волосы несчастного покрылись инеем, а кожа была неестественно бледной, почти синюшной. Он был словно неживой. Искусно вылепленная скульптура изо льда — первое, что промелькнуло в голове от этого жуткого зрелища. — Точно живой! — вновь выкрикнул младший радист, с надеждой глядя в направлении балансирующего на корме перевёрнутой шлюпки старшего офицера.       Сейчас жизнь и этого замерзающего парня, и всех сорока человек на перевёрнутой парусинке зависела от решения второго помощника капитана. Как старший в этой разношёрстной компании счастливцев, Лайтоллер мог позволить втащить паренька на днище шлюпки — и тогда рисковали жизнью остальные. А мог отправить дрейфовать в чёрной ледяной воде, и тогда — верная смерть.       Но второй помощник капитана «Титаника» не вступал в переговоры со смертью. Он скомандовал Брайду и ещё одному из мужчин втащить Джека Доусона на скользкое днище «парусинки», да так, чтобы самим не отправиться к праотцам.       Мужчины выругались, но по приказу старшего офицера всё же протянули руку помощи Джеку и ещё двум едва живым пассажирам. Спасённых растёрли остатками виски из чудом у кого-то сохранившейся фляги, устроили понадёжнее, стараясь двигаться, но так, чтобы не опрокинуть и без того неустойчивую шлюпку, дабы не окоченеть окончательно… — Какая же я дура, Джек. Это ведь я… Я виновата! Я не должна была тебя отпускать… Ты совсем не отзывался, и я подумала, что… — Роза запнулась: сердце болезненно сжалось в груди — она словно вновь проживала тот ужас, бездонную и беспросветную ночь, а тело как будто сковало фантомным холодом. — Я звала тебя… Звала, звала, звала, но ты не отвечал мне. И тогда я подумала, что всё… Это конец.       Роза осеклась, и холодные звёзды будто снова вспыхнули в вышине, а под ними был мёртвый океан. Она отпустила своего Джека, и ей стало всё равно, придёт ли спасение, у неё совершенно пропало желание ждать помощи, жить наконец. Шлюпка шла мимо, тихий плеск вёсел и зычный голос звашего выживших далеко разносились в морозном воздухе.       Она видела шлюпку и видела свет. Но в ту же секунду к Розе пришло смирение вместе с осознанием, что она останется, точно так же заледеневшая, безжизненная, покрытая инеем на обломке деревянной обшивки, и это было не так страшно, как отпускать в тёмные безвозвратные бездны того, кого она так любила. В помощь, в шлюпки, в то, что сможет после этого жить она уже не верила.       Он ушёл навсегда, и с каждым слабым вдохом и выдохом она готовилась последовать за ним. Неверный свет электрического фонарика, то и дело угасавший, и голос, звавший к жизни, удалялись, и чёрные глаза смерти смотрели на неё, не мигая.       Пообещай мне, сейчас же, Роза…       Что-то изнутри толкнуло её, сердце сжалось, кольнуло острой искоркой. И прежде, чем поняла, что делает, она свалилась в обжигающе холодную воду, отдирая от дерева примёрзшие волосы и платье. Где-то рядом, на таком же куске обшивки не так давно кричал о помощи кто-то из помощников капитана.       Она не верила, что найдёт его. Она не верила, что справится, что доплывёт: руки и ноги сводило, а тяжеленное намокшее пальто тянуло в глубину. Не верила, что свисток всё ещё был у замёрзшего офицера, не верила, что на её отчаянный призыв хоть кто-нибудь откликнется.       Не верила. Но она дала обещание. — Прости меня. — Роза вновь прижалась к груди Джека и расплакалась с новой силой. — Роза, прекрати, прошу тебя. — Он ласково перебирал пальцами её волосы, прижимался губами к рыжей макушке в попытках хоть немного успокоить возлюбленную. — Ты мне пообещала, что выживешь любой ценой, и я точно знал, что ещё хоть раз — пусть издалека, — но увижу тебя.       Выживу… Конечно же выживу, я и не могла по-другому, ведь ты спас меня. Роза подняла на Джека заплаканные глаза, и уголки её губ дрогнули в непроизвольной улыбке. — Так-то лучше, — он улыбнулся в ответ, невесомо коснувшись губами лба Розы и галантно подал ей руку: — Пойдём прогуляемся?       Это было похоже на сон: идти по маленькому парку с самым близким человеком, смотреть на него, ловить на себе взгляд бездонных голубых глаз, купаясь в лучах его улыбки и осознавать самое главное — он жив и он рядом. — Ты искал меня? — наконец задала она вопрос, так мучивший её последние ночь и утро, когда в молчании они прошли почти целую милю и остановились у тележки мороженщика. — Почти сразу начал. Знал, что будет непросто, — негромко хохотнул Джек, — о тебе ведь совсем ничего не говорили. А с месяц назад я писал на заказ портрет супруги одного из представителей высшего общества — от него и узнал, что у Хокли в этот день будет заключена сделка в «Бенджамине». Я рассчитывал, что смогу у него узнать хоть что-нибудь. А получилось…       Щёки Розы залила краска. Она была на седьмом небе от счастья, но все ещё замужем за Каледоном Хокли. — Он нашёл меня на «Карпатии», — медленно, как вспоминая страшный сон, проговорила девушка. — И мне было всё равно. Я была словно неживая, было уже плевать, что со мной происходит и за кого меня отдаёт моя мать. Я не помню ни дня свадьбы, ни клятв Кэла у алтаря — ничего.       Взгляд Розы помертвел и подёрнулся слезами. — А ты? — через силу спросила она, справляясь с грузом воспоминаний.       Понимая, что вопрос про то, как выживал бедняга Джек, пока она была окружена лучшими врачами и заботливыми родственниками, может показаться неуместным, Роза непроизвольно улыбнулась, наблюдая, как парень схватил вафельный рожок и, кинув продавцу монетку, протянул его ей.       Казалось бы, это был такой непринуждённый и в чём-то даже детский жест, а сердце забилось чаще и громче. Каледон никогда не уделял молодой жене сверх того внимания, которое считал «достаточным», с утра до вечера занимался только работой, не интересовался настроением Розы и совсем немного пожеланиями — только что касалось дома, платьев, украшений и того, что можно было купить за деньги, большие и очень большие. Рядом с Джеком счастье Розе виделось в простых вещах, в мелочах вроде улыбки или грошового мороженого. — Не поверю, что три года ты был один, — нахлынула вдруг на Розу непрошенная ревность, даже к памятной бронзовой нимфе. — Конечно же не один, — с важным видом выдал Джек, — со мной всегда была моя папка с рисунками. — Дурак! — Девушка громко засмеялась, мазнув парня мороженым по носу. — Я, вообще-то, серьёзно.       Они уже удалились вглубь парка, так, что их почти не было видно за живой изгородью бирючины. — А если серьёзно, иди-ка сюда.       Одно мгновение — и Джек сделал шаг навстречу. Сомкнув руки на её талии, притянул почти вплотную к себе. Роза, смущённая и объятая радостью, ждала его поцелуя — нежного и страстного одновременно. Пробудившего весь трепет и чувства. Такого, словно наконец сложились два недостающих кусочка одной мозаики.       Забыв обо всём, Роза целовала эти до безумия желанные губы, хватаясь за Джека, за его одежду, как за спасательный круг, а голова кружилась от переполнявших эмоций. В какой-то момент весь мир вокруг просто перестал существовать — были только его руки, жадно сжимавшие её талию и плечи, и сводящие с ума губы. — Джек, подожди, — сбивчиво произнесла Роза, слегка отстранившись. — Нельзя, здесь ведь…       Да, они всё ещё были среди парка, в разгар дня, и живая изгородь не уберегла бы жену Каледона Хокли от шустрого взгляда какого-нибудь писаки, разыскивавшего повод для громкой строки в газетах, или сплетен прислуги соседей, присматривавших за хозяйскими детьми, резвящимися на газонах. — В таком случае предлагаю уединиться там, где не будет никого. Только ты и я. Как ты на это смотришь? — Тихий шёпот прямо на ухо разогнал новую волну мурашек.       Хитро сощурившись, Джек протянул к ней раскрытую ладонь, как тогда, в салоне третьего класса, приглашая на бойкий и зажигательный танец, от которого она совсем потеряла голову. На мгновение задумавшись, Роза чуть прикусила нижнюю губу, а потом кивнула в знак согласия. — Тогда идём со мной.