Давай сбежим?..

1915 год, 26 апреля

      Взвалив на спину мешок, в который второпях были скинуты все пожитки, Джек неспешно брёл за новым товарищем и внимательно осматривался по сторонам. Он никогда прежде не бывал на Фултон-стрит: Бруклин был не самым бедным районом Нью-Йорка — в погоне за лучшей и более комфортной жизнью сюда съезжались толпы мигрантов, однако таким же изобилием парков, культурных заведений и исторических памятников, как Манхэттен, он не славился. Вдоль улицы тянулись дома разной этажности — но в основном невысокие, на первых этажах которых блестели, отражая солнечные блики, начищенные стёкла витрин магазинов, торговых галерей, контор и продуктовых лавок. — Вот, это здесь, — остановившись на углу трёхэтажного дома из красного кирпича, дружелюбно улыбнулся Патрик. — Погоди секунду, я схвачу что-нибудь перекусить — дома мышь повесилась.       Он улыбнулся ещё раз и скрылся за дверями расположенной в цокольном этаже лавки. Уже через пять минут юноша вернулся с двумя стеклянными бутылками тёмного пива и завёрнутыми в бумагу хот-догами. От запаха свежей выпечки закружилась голова — за последние пару дней Джек не съел ничего, кроме тарелки похлёбки, которую вчерашним вечером на скорую руку приготовила хозяйка прошлой комнаты в Бронксе, пока он собирал оставшиеся вещи. — Пойдём, — гордо скомандовал Патрик, скрываясь за углом арки. Джек послушно проследовал за ним.       Патрик Бертлен жил в небольшой комнате на верхнем этаже. Обустроена она была скромно: невысокий шкаф, полки которого были заставлены книгами, письменный стол у окна и довольно узкая кровать у противоположной стены. Зайдя внутрь, Джек невольно усмехнулся — здесь всё кричало о том, что оказался он в комнате художника: творческий беспорядок на столе, куча смятых и брошенных в угол неудачных набросков, открытые тюбики с краской и несколько картин на стене. Он сразу вспомнил ту самую мансарду в Париже, в которой они с товарищами жили и творили несколько месяцев — настолько похожей была атмосфера. — Прости за бардак, — извинился Бертлен, сдвигая краски и наброски в сторону, чтобы освободить стол. — У меня давно не было гостей, ведь я работаю целыми днями в «Бенджамине», да и вечером иногда… — Нашёл перед кем извиняться, — дружелюбно хохотнул Джек и, бросив в угол мешок, подошёл ближе к стене, внимательно рассматривая пейзаж в деревянной рамке. — Это Максимильен Люс? — Да. — Патрик удивлённо вскинул светлые брови. — Не думал, что узнаешь — это оригинал, и потому эта картина есть только у меня… — Боюсь представить, сколько ты за неё денег отвалил, — пожал плечами Джек и с характерным звуком вскрыл протянутую ему бутылку пива. — Поначалу я работал в Гавре — на разгрузках в порту, а Люс приехал к нам с прокламациями… Как-то невзначай о живописи тема зашла, он посмотрел мои рисунки и подробно рассказал, как его найти в Париже. Не могу не признать — он безумно талантливый человек.       Джек ностальгически улыбнулся — те два с небольшим года, которые он прожил во Франции, были действительно одним из самых лучших воспоминаний. Свобода здесь буквально ощущалась кожей, а уличные художники Гавра оказались на удивление приветливыми и дружелюбными — по-доброму шутили, называя Джека Доусона эдаким «американским Моне». И хоть зарабатывать творчеством, да и прославиться даже в мало-мальски узких кругах в Гавре не вышло, Джек вспоминал об этом городе с исключительной благодарностью — о его морском воздухе, тенистых зелёных бульварах и висячих садах, которые ежедневно дарили ещё больше вдохновения и жажды жить.       Максимильен Люс же для молодого художника стал своеобразным «проводником» в мир парижских ценителей прекрасного — буквально после пары интересных знакомств Джек стал вхож в их творческую компанию. Вечера за бокалом вина в богемном баре на Монмартре, ночёвки под мостом и первые портреты соблазнительных девчонок в жанре «ню» — вот с чем у Джека ассоциировалась французская столица. — Нисколько, — загадочно улыбнулся Патрик, сделав большой глоток пенного. — Денег в придачу к картине мне сам Люс отвалил — я брал у него уроки на конспиративной квартире, да чуть сам в анархисты поневоле не записался. После этого, собственно, в Америке я и оказался.       Бертлен взволнованно закусил губу: истинную причину своего переезда за океан он ещё никому не рассказывал. Сейчас он с улыбкой вспоминал, как завидев в окно полицейские кареты, старик Максимильен попрощался, приказав срочно уходить через крышу и чердак соседнего дома. Правда, в тринадцатом было совсем не до смеха: восемнадцатилетний Бертлен лишь испуганно кивнул, тут же ринувшись к окну в соседней комнате — только из него через мансарду можно было попасть на крышу, а с неё — на соседнюю. Перед побегом Люс всё-таки остановил юношу — вручить ему энное количество купюр и тот самый пейзаж, — на память о своём учителе, если с ним что-нибудь случится. — Да ты у нас, Бертлен, опасный человек получаешься! — коротко усмехнулся Джек и подошёл к столу, ненавязчиво перебирая стопку с рисунками хозяина. — Хорошая у Люса школа…       Патрик горделиво вскинул подбородок, наблюдая, с каким интересом новый товарищ рассматривает его работы. Среди них были и те, которые юноша считал в корне неудачными, но с каждым из рисунков Патрика связывали глубокие воспоминания. — Этот пейзаж я рисовал, когда плыл в штаты. — Он указал на изображение зелёного парка, пестрящего различными цветами, а вдоль его невысоких зелёных холмов простиралась витиеватая лазурная речушка. — Это парк Жорж-Вальбон в моём родном Сен-Дени. Моё персональное святилище, если так можно сказать. С самого раннего детства я мог ходить туда и рисовать до рассвета… Родной город всегда будет ассоциироваться у меня с магией этого места.       Джек одобрительно кивнул, ненадолго задержавшись на дате: 13 июня 1913 года — выходило, что покорял просторы Америки художник Бертлен уже без малого два года. Он задумчиво закусил губу и перелистнул ещё два пейзажа, пока взгляд не упал на портрет русоволосой девушки: она лежала на мягкой траве, слегка сощурившись под лучами яркого солнца, а на голове её красовался венок из полевых цветов. — Держу пари, это не просто натура, — хитро улыбнулся Джек. — Она тебе нравится, Бертлен. — А я и не отрицаю. — Патрик довольно засиял, мечтательно прикрыв глаза. — Мелани — удивительная девушка. Мы познакомились на бульваре Бомарше в Париже, и я не раз пытался её рисовать, набивал руку. Но именно этот портрет у меня — самый удачный. — В «ню» не пробовал? — допив пиво в несколько глотков, вдруг поинтересовался Джек. — Нет, — расхохотался тот, и тут же схватил брошенную на кровать папку Доусона. — Портрет — не моё, а вот на твои я бы посмотрел с удовольствием. — Если ты надеешься найти обнажённых девушек, Бертлен, то здесь таких всего две. — Джек рассмеялся следом и тут же потянулся к брошенным на стол сигаретам. — Парижские работы утонули вместе с «Титаником», а после… После встречи с Розой подобное меня совсем не вдохновляет.

***

      Каледон Хокли с самого раннего утра был на взводе — мало того, что предстоящая поездка, если повезёт, сулила заключение выгодной сделки и допустить провала было никак нельзя, так ещё и переживания относительно данного Голди накануне задания совершенно сбивали с нужного настроя. Мысли о связи супруги с Доусоном и о том, что парень мог остаться в живых, не оставляли, лишали здравого рассудка и мешали сосредоточиться на делах, да ещё и Роза даже не вышла провожать его — так и сидела за книгой в гостиной, отделавшись быстрым «удачно добраться». — Хорошей поездки вам, мистер Хокли, — залебезила мисс Флеминг, снимая с вешалки идеально выглаженное пальто хозяина. — Пусть всё пройдёт успешно! — Не забывай, о чём я тебя просил, — заговорщически прошептал Кэл и сально улыбнулся: — Будь умницей, прекрасная Голди.       От таких слов экономка расплылась в счастливой улыбке: ради того, чтобы получать подобные комплименты от любимого мужчины, она была готова на любые — даже самые аморальные, — поступки. В коридоре вдруг появился лакей хозяина — Уильям Уолкер, с чемоданами, и Голди, резко посерьёзнев, подала Кэлу пальто и удалилась в кухню.       Когда дверь за Хокли и Уолкером захлопнулась, Роза задумчиво прикусила кончик языка, а щёки невольно налились румянцем — стоило только лишь вспомнить, что завтра вторник, — тот самый день, которого она ждала с нетерпением с той самой минуты, как покинула номер «Астора». А вдруг он не придёт… Нет, он должен прийти. Она не представляла, да и даже не думала, в каком формате должна будет пройти эта встреча — встреча с ним в доме Каледона Хокли, что изводился ревностью даже к погибшему Доусону все три года. Однако, желание увидеть Джека, посмотреть в любимые голубые глаза, дотронуться до него ещё раз было сильнее всего на свете. Уголки губ дрогнули в непроизвольной улыбке, и отложив книгу в сторону, девушка громко позвала горничную: — Кэти! — Да, миссис Хокли? — тут же появилась в дверях служанка. — Подготовь мне одежду, пожалуйста, я пойду прогуляться, — тепло улыбнулась Роза, смахнув с лица упавшие на него пряди. — Конечно. — Кэти послушно кивнула и сразу удалилась в комнату.

***

— Слушай, Доусон, а я, кажется, придумал, как тебе подработать на первое время, — внезапно предложил Патрик, поправляя воротник пиджака перед зеркалом — на работу юноша всегда одевался «с иголочки». — М? — приподняв бровь, Джек откинул голову на подушку и с удивлением посмотрел на нового соседа. — Сейчас ведь театральный сезон в самом разгаре, — аккуратно зачесав волосы назад, пояснил Бертлен. — Бомонд после премьер шатается по кабакам, сорит деньгами налево и направо… Актрисы, которых в обычное время в «Бенджамин» не пустили бы и на порог, сейчас сидят в зале в бриллиантах, как королевы и курят, как паровозы. Помощь, вроде ящики разгрузить или помочь оформить интерьер, перетаскать чего, нам бы сейчас очень пригодилась. Если, конечно, ты сам не против. — Ты ж знаешь, Бертлен, меня никакой работой не напугаешь. — Джек поднялся с кровати и описал круг по комнате, резко остановившись напротив окна. — Хоть сегодня, главное, чтобы твой управляющий не был против. — Тогда собирайся, — похлопал друга по плечу Патрик. — Мы там с ребятами и так зашиваемся, поэтому начальство против не будет точно.       Ресторан и вправду был набит до отказа: Патрик, то и дело, наполнял стремительно пустеющие бокалы гостям, сидевшим за стойкой, официанты сновали туда-сюда, едва успевая уносить в кухню грязные тарелки, а за густой завесой сигаретного дыма едва ли можно было разглядеть расслабленные лица посетителей.       Джеку работа нашлась сразу же — сначала он разгрузил ящики с алкоголем, затем в зале нужно было сдвинуть столы к предстоящему завтрашнему банкету и расставить по нему тяжеленные горшки с цветами, а к концу смены помог официантам убрать со столов и немного на кухне с мытьем посуды. Только закончив, Джек понял, насколько сильно им овладела усталость, и, присев на деревянный ящик в служебном помещении, не без удовольствия затянулся долгожданной сигаретой. — Джек, спасибо тебе, ты нас здорово выручил, — пожал ему руку официант Кевин. — Это Оливер, наш управляющий, передал — за помощь. — Парнишка протянул тому два доллара и широко улыбнулся. — Обращайтесь, — негромко прыснул он, выпуская в воздух большое сизое облако. — Это ещё не всё, — вдруг интригующе заговорил Патрик, присев рядом и жестом показал Кевину, что тому пора выйти за дверь. — Сегодня приходила одна очень эффектная мадам… Зная, что я в этом заведении вроде прорицателя — всё и про всех знаю, спрашивала, нет ли у меня на примете художника с хорошим вкусом, который бы помог ей оформить дом. Я подумал… — Опять оформитель… — Джек буквально сложился пополам со смеху. — Бертлен, ей богу, какой из меня художник интерьеров — стены расписывать я точно не умею… По крайней мере, никогда не пробовал. — Мадам не простая, Джек. — Патрик задумчиво почесал затылок и вытащив из пачки сигарету, покрутил её между пальцев. — Она тоже спаслась с «Титаника» и, думаю, ей подойдёшь именно ты. Я сказал, что ты будешь здесь в воскресенье, она хочет видеть тебя, — заключил юноша, как вдруг резко нахмурился и приобрёл озадаченный вид: — Так, стоп. А почему «опять»? Тебе кто-то уже предлагал работу художника-оформителя? — Бесстрашная Роза, — тихо ответил Джек и невольно расплылся в счастливой улыбке. — Ладно, Патрик, встречусь я с твоей мадам. — Роза?! — Глаза Патрика, казалось, округлились до предела, и от услышанного он уронил сигарету на пол. — Только не говори мне, что ты на полном серьёзе пойдёшь в дом мистера Хокли. — Пойду. Завтра, — с лица Джека не сходила улыбка — гордая и самоуверенная. Ловко спрыгнув с ящика, он сунул руки в карманы брюк и облокотился спиной о стену напротив: — Хокли уехал, да и я всё равно его не боюсь. — Доусон, ты псих, — только и смог выпалить шокированный товарищ. — Так все говорят, — негромко хохотнул Джек и скрестил на груди руки: — Однако у любви нет никакой логики, Бертлен.

***

      В Штраус-парке Роза пробыла до позднего вечера — даже несмотря на отъезд мужа стены собственного дома давили на неё свинцовой тяжестью, и лишь только в этом пейзажном сквере девушка могла почувствовать себя по-настоящему свободной, вдохнуть полной грудью. Она так и просидела весь день на той самой скамейке, где ещё несколько дней назад её любимый писал портрет бронзовой нимфы, окрылённая счастьем и каким-то неземным умиротворением. Вернувшись домой, она сразу же поднялась в спальню, и когда Кэти помогла ей переодеться ко сну, пожелала той спокойной ночи и закрыла дверь с другой стороны.       Укрывшись пуховым одеялом, Роза мечтательно откинулась на кровать, а всё тело отозвалось сладкой истомой в ожидании предстоящего дня. Кончиками пальцев она невольно погладила соседнюю подушку и вымученно улыбнулась. И почему только я не могу быть сейчас рядом с тобой, Джек?.. Больше всего я мечтаю об этом — засыпать в твоих нежных объятиях, на твоей груди. Сегодня, завтра, каждый день… Всегда.       Голди Флеминг, войдя в дом в начале двенадцатого через заднюю калитку, осторожно сняла туфли, дабы каблуки не стучали по паркету, и как можно незаметнее пробралась в гостиную. Схватив телефонный справочник, она быстро нашла номер нужной гостиницы Патерсона и, сняв трубку, покрутила диск, ловко перебирая пальчиками. — Мистер Хокли, извините за поздний звонок… — полушёпотом залепетала экономка, — я только вернулась домой. Роза и правда была в Штраус-парке, с обеда и до позднего вечера. Сидела на скамейке и улыбалась, мороженое ела. Она была одна, но её вид показался мне слишком странным… Счастливым каким-то, что ли. — Продолжай следить, Голди, — прошипел в трубку Кэл, нервно затягиваясь сигарой. — Когда там должен прийти этот дизайнер? — Слышала от Кэти, что завтра, — отчеканила Голди. — Не спускай глаз. Слушай всё, о чём они говорят и передавай мне, — ещё раз наказал он, сделав обжигающий глоток бренди: — Голди, я очень на тебя рассчитываю…