Давай сбежим?..

      Оцепенев от страха, Роза не могла проронить ни слова: последний раз таким разъярённым она видела мужа на «Титанике» — в тот самый день, когда Кэл пытался стрелять в них с Джеком. Хокли выжидающе молчал, не переставая осуждающе щуриться и взгляд девушки невольно упал на настенные часы: обе стрелки уже перевалили за отметку двенадцать. Сердце волнительно сжалось, руки похолодели, и Роза стыдливо опустила глаза. — Что молчишь? — Кэл сделал шаг навстречу и грубо сжав пальцами подбородок жены, приподнял её голову: — Смотри на меня, шлюха, когда разговариваю с тобой. — Кэл, мне не за что перед тобой оправдываться! — скинув с себя его руку, громко выкрикнула Роза. — Я гуляла в Штраус-парке, вдруг задумалась, загрустила — мне было так дурно, Кэл… — Очень неискусная выдумка, дорогая, — презрительно шикнул Хокли, схватив Розу за воротник блузки. — О чём ты могла «задуматься» до полуночи? Опять рыдала по своему голодранцу Доусону, да?! О, какая великая трагедия — больше не оголить свои прелести перед этим бродягой!       В груди больно кольнуло: за три года брака Каледон и правда ни разу не вспоминал его имени. А если и вспоминал, то никогда не произносил вслух. А вдруг он что-то знает… — Кэл, ты же обещал не вспоминать! Ты же знаешь, что Джек… — Заткнись, — сквозь зубы процедил он и резко оттолкнул жену от себя. — Роза, прекрати держать меня за идиота. Мы женаты три года, но ты так и не открыла мне своё сердце, — на аристократическом лице отразилась гримаса некоторого презрения вперемешку с сожалением: — Потому что между нами всегда стоял этот… Я принял решение. С сегодняшнего дня я запрещаю тебе ходить в этот парк. Эти прогулки плохо на тебя влияют. — Я твоя жена, Кэл! Жена, а не собака, чтобы ты раздавал мне команды! — закипела девушка и, схватив с кровати подушку, метнулась к двери. — Вот именно — жена. — Хокли вновь яростно сощурился, перехватывая Розу за локоть. — Жена и принадлежишь мне по праву. А, значит, будешь делать то, что скажу тебе я. — Нет, — категорично отрезала Роза. — Я человек и имею право на свои чувства. Я не виновата в том, что ты равнодушен к трагедии, в которой на твоих глазах умирали люди… Дети, старики. Лишь только потому что они ниже «классом»…. И Джек тут ни при чём, — заверила она и, освободив свою руку из сильной хватки, хлопнула дверью прямо перед носом супруга.

***

      Яркие солнечные лучи с раннего утра назойливо пробивались сквозь шторы, заливая гостиничный номер золотистым светом и буквально ослепляя. Время уже близилось к полудню, но Джек невольно прикрыл лицо подушкой в надежде поспать ещё хотя бы часок — почти до рассвета он всё равно не мог сомкнуть глаз от пережитых накануне эмоций. Впрочем, эта идея всё равно оказалась неудачной — расчётный час прошёл и настала пора выселяться. Осушив залпом всё, что оставалось в бутылке со вчерашним шампанским, он наспех собрался, кое-как поправил смятую постель и покинул фешенебельный отель.       Крепко зажав под мышкой папку, Доусон брёл по почти безлюдному в этот час Бродвею, погружённый в собственные мысли. Его губы то и дело трогала загадочная и добродушная улыбка, а глаза светились безграничным счастьем. Зайдя на территорию парка «Риверсайд», разбитого вдоль реки Гудзон, он осмотрелся по сторонам и, сунув руку в карман, невольно помрачнел — монетки в ладони негромко звякнули друг об друга. Да уж, негусто. На пятнадцать центов не разгуляешься… Осознание, что все отложенные на аренду комнаты деньги были потрачены за последние сутки, накрыло внезапно и, тяжело вздохнув, Джек медленно побрёл к побережью.       С реки дул лёгкий тёплый ветер, приятно щекотавший лицо и едва колыхавший уже взошедшую зелёную траву. Подойдя к воде почти вплотную и присев на корточки, Джек пристально всмотрелся в мелкую речную рябь и задумчиво почесал затылок — предстояло в короткие сроки найти какую-либо подработку. Можно было бы снова пойти в парк Бронкса и писать там портреты, за каждый из которых дадут максимум десять центов, но на этом далеко не уедешь… Да и почти сутки без еды давали о себе знать — желудок свело неприятным спазмом. Вытащив сигарету из пачки, Доусон медленно закурил и огляделся по сторонам.       Буквально в трети мили от него, также на берегу реки, перед этюдником сидел молодой парень и что-то вдумчиво рисовал. Густые брови были сосредоточенно сведены к переносице, рукава голубой рубашки испачканы краской и небрежно закатаны по локоть, а светло-русые, длиной примерно до плеч, волосы разметались под дуновениями ветра. Его лицо показалось Джеку знакомым и, не долго думая, он подошёл ближе. — Бонжур, Бертлен, — по-французски поздоровался он, и тут же негромко хохотнул, похлопав того по плечу. — И как тут дела, покупает кто твои картины? — О, привет, Джек, — добродушно улыбнулся Патрик. — Тут не особо — в Центральном парке дела куда лучше идут. Но здесь природа красивая… Я для души тут работаю. — По его лицу вдруг скользнула лёгкая тень удивления: — Не думал, что ты знаешь французский. — Довелось пару лет поработать в Париже. — В пару затяжек разделавшись с сигаретой, Джек отбросил окурок в сторону. — В Париже художников вообще не ценят, — Бертлен разочарованно повёл плечами. — Таких, как мы, там пруд пруди. — Зато девушки… Почти все готовы раздеться во имя искусства, — громко рассмеялся Джек, но потом вдруг задумчиво протянул: — Да уж… Всё это — как из другой жизни какой-то, будто и не со мной уже было. — А ты сам — американец? — с любопытством поинтересовался Патрик, откладывая кисть на время. — Как в Париже очутился? — Да, я из Чиппева-Фолс, это в Висконсине, — Джек присел рядом и закурил новую сигарету. — Наш дом сгорел, и мои родители погибли, когда мне было пятнадцать… — он слегка запнулся — какая-то странная тоска вдруг камнем упала на сердце. Мама… Папа… Как бы хотелось рассказать вам обо всём произошедшем: о трагедии, о Розе… Маме бы Роза точно понравилась. А я в последнее время так редко стал о вас вспоминать… — Извини, — Патрик стыдливо опустил глаза. — Я не знал… — Всё в порядке, — заверил нового товарища Доусон, выпустив облако сизого дыма. — После их смерти я много где работал — сначала на лесопилке, потом матросом нанимался — доплыл до Франции и твёрдо решил, что зарабатывать хочется только тем делом, к которому лежит душа. А когда понял, что шансов там никаких — на «попутках» из Шербура до Саутгемптона с другом добрались и выиграли в покер билет на «Титаник», за пять минут до отправления... — Да ладно… — глаза собеседника в изумлении округлились. — Господи, какая страшная ночь. А ведь мистер Хокли с женой тоже там были — ребята говорили, что этот мрачный тип женат, да вот жёнушку свою прячет. Бережёт, мол, как зеницу ока — ведь едва не потерял на «Титанике»… — Бертлен мгновенно просветлел: сложить два плюс два для сотрудника «Бенджамина» задачей являлось пустяковой. — Вот почему ты пялился на их столик. Только как возможно такое знакомство? Они же… Ну, богатые. Кто мы и кто они… — Розу за Хокли по расчёту выдали… — затушив окурок о землю, Джек устало потёр глаза. — Она не любит его и никогда не любила. Чуть за борт не бросилась…       Джек как вчера помнил тот вечер — когда лёжа на скамейке на корме корабля задумчиво вдыхал крепкий сигаретный дым и мечтал о чём-то своём, рассматривая бескрайнее звёздное небо над необъятным океаном. Тогда ничто не предвещало беды: Джек и подумать не мог, что буквально через минуту ему придётся вытаскивать из-за лееров отчаявшуюся, всю в слезах, девушку. Девушку, что станет для него той, без которой он уже не сможет представить своей жизни. Он рассказал Патрику обо всём: и об ужине в столовой первого класса, на который его с издевательской щедростью позвал Хокли, и о вечеринке на нижней палубе, о «полёте» на носу лайнера и о том, как бежали от Лавджоя… О том, как полюбили друг-друга с первой встречи и как были вместе до самого конца — пока «Титаник» полностью не скрылся под водой. — За четыре дня мы прожили целую жизнь, — подытожил Джек Доусон. — Я три года искал её, Патрик. «Бенджамин» и сделка Хокли стали последней надеждой, чтобы узнать о ней что-то, но… Всё сложилось как нельзя лучше — она пришла туда с ним сама. — Вот это да… — удивлённо протянул Патрик и невольно потянулся в карман за сигаретой. — А Хокли-то, получается, думает, что ты… Ну, того? — Так даже сама Роза думала, — Джек тяжело вздохнул. — Поэтому, когда я увидел её в ресторане… Так близко, рядом… Я думать ни о чём уже больше не мог. И весь гонорар за портрет жены Томпсона я оставил за номер в «Асторе». Теперь бы хоть где-то заработать на аренду новой комнаты — я Розу всё равно заберу с собой… Она не сможет с ним остаться. — Вот дела, — Бертлен задумчиво покачал головой. — Мне, друг мой, даже представить страшно, что вы с этим всем будете делать теперь. Но, знаешь, — он вдруг широко улыбнулся: — Какое-то время ты можешь пожить у меня, пока не придумаешь что-то с работой. Я живу в Бруклине на Фултон-стрит.

***

      Всю ночь Каледон Хокли, терзаемый сомнениями и подозрениями, не мог сомкнуть глаз. Ярость от одного только предположения, что Роза пусть и в мыслях снова была с этим оборванцем, изводила его, затмевала рассудок и ужасно била по самолюбию. Поняв, что сон не придёт уже наверняка, Кэл спустился в гостиную и медленно подошёл к дивану, на котором провела эту ночь его жена. Она уже не спала — пристально всматривалась в книгу, правда, читала, скорее, между строк. — Роза, послушай… Извини, — достаточно равнодушно произнёс Хокли, осторожно присев рядом и протянув руку, чтобы погладить её по густым рыжим волосам. — Но ты не должна больше ходить в тот парк. Мы выжили, и это главное, а подобные воспоминания нам ни к чему. — Он, если и обратил внимание на выражение глаз Розы, то не придал этому значения. Несмотря на то, что Роза попыталась отстраниться, Каледон мягко, но властно убрал растрепавшиеся локоны в сторону, открывая белоснежную шею и жарко припал к ней губами. — Кэл, нет! — Девушка отскочила от мужа словно ужаленная и, крепко сжимая в руках одеяло, отодвинулась на другой конец дивана. — Я не хочу, извини.       Ощущать каждое его прикосновение, поцелуй и объятие для Розы было отвратительно, отдавать супружеский долг на брачном ложе — сродни пытке. А сейчас, когда только вчера её касался любимый Джек, когда она всецело принадлежала только ему одному… присутствие Хокли вызывало ещё большее отвращение. — Ты до сих пор не выкинула этого урода из головы, — сквозь зубы прошипел Каледон и нервно сжал кулаки. — Ты до сих пор думаешь о нём, поэтому и проводишь в этом парке так много времени! Не хочешь, потому что до сих пор хочешь его, да? Ведь именно поэтому у нас до сих пор нет детей?       От этого угрожающего тона стало по-настоящему страшно. Роза действительно держала в секрете то, что все три года принимала настой пижмы — узнала от пожилой соседки, миссис Иствуд, что это помогает не забеременеть, а за своим календарём следила исключительно тщательно, чтобы не подпускать к себе Кэла в особо «опасные» дни. И рано или поздно такой вопрос посетил бы бдительного супруга, однако говорить об этом сейчас совсем не хотелось. — Прекрати говорить мне о нём! — закипела Роза и резко вскочила с дивана. — В парк я хожу потому, что мне там становится легче, понимаешь?! И не хочу, потому что просто не хочу, а не… — Я наизусть тебя знаю, Роза… — Гневно сощурившись, Кэл глухо ударил кулаком по подушке и резко отбросил её в дальний угол комнаты. — Твой долг уважать и чтить меня как своего супруга! Ты должна… — Я ничего тебе не должна, — стараясь держать себя в руках, бросила Роза и направилась к входной двери. — Оставь меня в покое, Кэл, я хочу побыть одна. — Ты ещё ответишь за свою дерзость, сука… — процедил Хокли, когда перед его носом закрылась входная дверь.       Стройная девушка невысокого роста задумчиво заложила за ухо выбившуюся из причёски тёмно-каштановую прядь волос и чуть прикусила нижнюю губу. Экономка Голди Флеминг, как раз в это утро начищавшая в кухне хозяйское серебро, в очередной раз стала свидетельницей ссоры мистера и миссис Хокли. Каждый раз, когда Кэл повышал голос на Розу, Голди оказывалась где-то поблизости и в глубине души, не могла не позлорадствовать: у неё были причины и поводы. Несмотря на то, что миссис Хокли была здесь хозяйкой и законной супругой, именно она, Голди, всегда могла утешить его, будучи бескорыстно и беззаветно влюблённой в Каледона. — О! — от неожиданности воскликнула Голди и выронила из рук чайную ложку, когда широкие ладони властно легли на хрупкую талию.       Обернувшись, она встретилась с ехидной улыбкой Кэла и невольно широко улыбнулась в ответ. — Я тебя напугал? — ласково прошептал Хокли, нежно погладив спину своей тайной любовницы. — Прости.       В голосе не прозвучало ни единой нотки раскаяния: он произнёс эти слова так, словно просто искал повода начать разговор. Точнее — создать видимость заинтересованности в этой девушке и её чувствах, ведь озвучить свои намерения в открытую было бы как-то невежливо. — Вовсе нет, — кокетливо улыбнулась ничуть не смущённая Голди. — Снова повздорили? — поинтересовалась она с опаской. — Роза до сих пор думает об этом жалком оборванце, — тяжело вздохнул Кэл и остро почувствовал, как закипает снова. — Я уверен, у меня чутьё. — Кэл… — протянула вдруг Голди и задумчиво прикусила губу. — А ты никогда не думал, что… Ну, что этот Доусон, или как его, — что он жив и здоров, а ходит она и не в парк вовсе? Просто разве можно страдать три года кряду по тому, с кем была знакома несколько дней?       Хокли почувствовал, как становится дурно лишь от одной мысли. Он не мог и не хотел верить даже на секунду, что этот Доусон мог спастись, а жена все три года без зазрения совести наставляла ему рога. Кулаки зачесались, захотелось поймать её, прижать к стене и задушить собственными руками, и он отступил от Голди, сделав шаг назад. — Разве можно выжить, проведя столько времени в ледяной воде? — гневно прохрипел Каледон. — Я не думаю, но на всякий случай… Голди, мне нужна твоя помощь. — Он пристально посмотрел в её карие глаза, с нетерпением ожидая ответа. — Всё, что угодно, — не раздумывая ни секунды, заверила влюблённая и исполнительная Голди Флеминг, лучшая экономка графства. — Я хочу попросить тебя об одной услуге, — Кэл наклонился и слегка прикусил мочку уха Голди, от чего по телу тут же пробежались мурашки, а пальцы мелко задрожали. Он прижал её к своей груди и прошептал прямо на ухо: — Послезавтра я буду вынужден уехать по делам, и мне нужно, чтобы кто-то присматривал за Розой. Кто-то, кому я могу всецело доверять. — А мистер Уолкер? — недоверчиво пожала плечами Голди. — Но если нужно, конечно… Я всё сделаю. — Мистер Уолкер едет со мной в Патерсон, — пояснил Хокли, а ладони медленно двинулись выше по затянутой в корсет талии. — Только меня интересует не то, во сколько она проснулась, что съела на завтрак и какие книги читала, сидя на качелях на заднем дворике. Роза хотела преобразить комнату и пригласить дизайнера… — Он немного запнулся, но притянув мисс Флеминг ближе к себе, продолжил уже полушёпотом: — Следи за каждым человеком, вхожим в наш дом, и запоминай, как он выглядит, о чём они говорят. Если Роза соберётся куда-то идти — незаметно одевайся и иди следом. Я могу на тебя рассчитывать? — Я всё сделаю, как вы скажете, мистер Хокли, — ещё раз повторила Голди, и прерывисто выдохнула — его губы коснулись тонкой шеи.       Сально улыбнувшись, Кэл лишь коротко кивнул и галантно протянул ей раскрытую ладонь — предложение скрыться на белоснежных простынях за широкими дверями хозяйской спальни. Послушная девочка сделает всё, как пожелает мистер Хокли…