С Вершины на Дно

Веки его медленно разомкнулись. Пелена в глазах не проходила ещё пару минут после того, как он вышел из состояния сна, в который его насильно погрузили. Это время Осман находился в положении полулёжа, полусидя на мягком матрасе. С таким ростом было бы трудно полностью уложить его на кровать для обычных людей и стран, которые не могли равняться на него. Светлая комната напоминала больничную палату, с такими же белоснежными стенами. Первое время яркий свет, падающий из окна, ослеплял и резал глаза, мешая осмотреться. Чувство явного подвоха не покидало его. Быть может просто кошмар и на самом деле он сейчас лежит в своей постели? Сейчас он встанет, примет душ, позавтракает... Однако что-то неприятно сдавливало конечности, мешало пошевелить ими, а крепкая стальная дверь, которую представлялось возможным разглядеть, и вовсе будто говорила, что бежать некуда. Скосив глаза на свои руки, лежавшие вдоль тела, тот обнаружил железные, крепкие кандалы. На раздвинутых ногах можно было наблюдать точно такие же оковы с цепями. ОИ беспомощно задёргался, пытаясь высвободиться, однако ноги оказались намертво прикованы, а руки не удавалось поднять выше живота. Вдобавок их плотно привязали к телу толстым ремнём. За этим, в каком-то роде, жалким зрелищем уже как минут десять наблюдал торжествующий БИ. Его люди справились с заданием "на ура" и уже получили заслуженную награду за свои старания угодить правителю. Он восседал на мягком кресле, закинув ногу на ногу и сложив руки на колени. Послышался его самодовольный смех, который привлёк внимание пленного. Исмаил повернул голову в сторону звука. Слева от кровати сидел старый "приятель", с гордо приподнятой головой. Это было неотъемлемой частью его образа. Блестящие глаза сверкали синими молниями, но губы и брови не меняли своё привычное положение. БИ сидел будто восковая фигура, такой же неподвижный и элегантный. Чего стоил один его хищный, неподвижный взгляд, как у змеи. Мгновение и он не удержится, набросится на жертву и вцепится в её глотку, вырывая из неё куски плоти. Такие ненормальные желания появлялись у него, глядя на Османа. Ох, сколько бед БИ причинил турецкому государству... Что же теперь ему понадобилось? На лице пленника разом были описаны гнев и недоумение. Брови нахмурились, а губы дрогнули, будто он так и хотел высказать всё своё недовольство, но не мог подобрать слова. От этой забавной смены одной эмоции на другую невозможно было удержать лёгкий смешок. На лице растянулась сумасшедшая ухмылка, смотрелась она крайне жутко. Так они сидели бы в полной тишине ещё долго, но король прервал игру в молчанку. — Ну что же ты.. Язык проглотил? Не стану говорить чувствуй себя как дома, потому что ты не дома и ты это прекрасно понимаешь. Голос, лишённый какой-либо брутальности, звучал слишком спокойно, без капли раздражения и злобы, а наоборот как-то заботливо. Это настораживало, обычно БИ не сдерживал свои настоящие эмоции, а тут... — Какого чёрта я здесь делаю?! Почему я связан, скажи мне на милость?! Сразу же вспылил султан и показательно задёргался, гремя цепями, выражая таким образом всё своё негодование. Его злость можно понять, представьте, вы возвращаетесь уставший домой и вдруг, по какому-то стечению обстоятельств, оказываетесь в незнакомом месте, практически полностью обездвиженный. — Будь добр, не кричи, в последнее время у меня и так голова болит. — отозвался британец. — Кандалы? Это для твоей же безопасности. Но как назло турок не утихал, а наоборот повышал голос всё сильнее. — Безопасности?.. — голос стал тише, будто предупреждая: сейчас будет большой взрыв. — Да что ты, мерзкий и самовлюблённый выродок, удумал?! Мы же всё решили, так какого дьявола я сейчас здесь?!! Хоть его вопли порядком нервировали и раздражали, БИ сохранял полное спокойствие, будто ему только в удовольствие наблюдать за таким состоянием пленника. Пожалуй, только в этот день его невозможно будет вывести из себя. Конечно, желание поиграться с жертвой, унизить её, насытиться ей, никуда не пропало, но зачем же так спешить? Османская Империя здесь надолго, по крайней мере время для мерзких игр ещё есть. — А я думал ты изменился и уж было хотел снять с тебя цепи... Чуть опустив голову, произнёс британец, давая понять, что шанс освободиться был, но и его ОИ потерял. Потерял ровно также, как и своё, некогда сильнейшее, государство. — Не волнуйся, выхода у тебя отсюда нет. А с каждым твоим нелестным словом стремительнее приближается час, когда моё терпение треснет, как и твоё очко. Только после этих слов турок задумался. Если приглядеться к Британии, можно заметить, что он излучает твёрдость в своих намерениях, впрочем как и всегда. Его непоколебимую уверенность никогда ничто не сломит, а всё, что сейчас скажет и сделает Осман, будет использовано против него самого. — Может ты голоден и потому так зол сейчас? Только скажи, мои люди сделают для тебя всё. Ты у меня почётный гость.) Не дожидаясь положительного или отрицательного ответа, король приподнял руки, лежавшие на коленях и отвёл их в сторону. Пара хлопков в ладоши и в комнату быстрым шагом вошли двое караульных, всё это время стоявшие за дверью. — Ну что? Кушать будем? С издёвкой спросил БИ, вальяжно облокотившись на спинку кресла, демонстрируя идеально ровную осанку. — Шёл бы ты куда подальше со своей паршивой едой... Злобно прошипел пленник. Британия страшно искривил рот, неестественно широко улыбнувшись. Такое поведение не слабо возбуждало. Он шепнул на ухо слуге, чтобы тот принёс традиционное английское блюдо, да поживее. Люди убежали выполнять приказ, в то время как их правитель встал с кресла и наклонился к лицу ОИ, спрятав одну руку за спину. Второй он провёл по его щеке вниз, а затем больно вцепился в подбородок, заставляя смотреть в свои глаза. — А теперь слушай сюда, шавка. Я сломал тебя и втоптал лицом в грязь, я и покончу с твоей нормальной жизнью. Ты станешь моей псиной, моей личной игрушечкой блять. Но тут в комнату вошли те же самые люди, потому пришлось временно отпустить Османскую Империю, оставив его с этой информацией. Они передали в руки короля фарфоровую тарелку, наполненную овсяной кашей, и покинули комнату. Британец резко изменился в лице. Вернулись прежняя улыбка и спокойствие. — Нет.. нет, я не буду есть эту гадость! Убери это от меня. Противился пленник и инстинктивно задёргался, будто обречённый синдромом Туррета. Чтобы он не успел высказать ещё сотню оскорблений, в его рот нежно, как ребёнку, вставили ложку, полную каши. Просунули её глубоко, чтобы выход был только один: смириться и проглотить. Пришлось так и поступить, хотя желания потреблять пищу именно сейчас не было. Ложка за ложкой попадала ему в рот, не давая и слова сказать. Когда своеобразная пытка завершилась и вся каша попала в желудок турка, БИ наконец успокоился, ведь испытал лёгкое садистическое удовольствие от жалкого и беспомощного вида ОИ. — И что это значило? Ты вообще объяснишь мне хоть что-то? Немного, но гнев внутри Османской Империи удалось потушить, так что сейчас его голос звучал гораздо спокойнее, но не менее агрессивно. — Не торопи события, скоро ты всё поймёшь. После этих слов, перед самым своим уходом, британец провёл пальцами по паху пленника, игриво улыбнувшись. На этом Исмаила оставили со своими мыслями на незабываемое рандеву до следующего дня.