С Вершины на Дно

Пока Османская Империя убивался по Британской, британец не терял времени зря. Хоть и был весь в заботах, но про Османа всё же вспоминал. Уж сомневаться начал, не зря ли отпустил этого паршивца. Однако где-то внутри чувствовал, что тот ещё приползёт к ногам БИ, станет очередной колонией, которую останется только поглотить. И эта мысль как-то утешала, вдохновляла. Сейчас казалось, что это просто прекрасный план, но так ли это окажется наяву... Тем временем автомобиль с турком набирал скорость, ведь ехал по трассе, разрывая ночную тишину рёвом двигателя и шумом колёс. Не единой кочки, только ровный асфальт и прямой путь, освещённый лишь желтоватым светом фар. ОИ был погружён в свои тяжёлые думы, не замечал смену пейзажей за окном, проносящиеся мимо дома и домики. Осман даже не оповестил граждан о том, что уезжает навсегда и неизвестно что будет с его территориями. Внутри въелась тревога. С чего это турок считает, что план удачный? Что если его отвергнут, не примут? Только сейчас ОИ, поймавший себя на таких мыслях, ранее отдавшийся своим переживаниям, очнулся из этого состояния и обратил внимание на вид за окном. Полупустыни медленно перетекали в пшеничные поля, рядом с которыми на выпасе гулял скот. Он далеко от родного Константинополя. Огни, ярко мерцающие в столице, больше не виднелись на горизонте. Внутри волнение, даже вкралась некоторая неуверенность. И чтобы убрать не свойственные себе чувства, Осман похлопал водителя по плечу с просьбой остановить машину. Он нуждался в этой паузе. И выбрал для неё живописное место. Дорога лежала прямо на нагорье, на высоте сотен метров над уровнем моря. Османская Империя открыл дверь авто, небрежно хлопнул ею, когда покинул салон, и подошёл к обрыву. Небо чистое, видны сотни тысяч звёзд и созвездия, образованные из них. Луна, блестящая и яркая, будто подмигивала своим светом. Осман любовался этой красотой. Природа будто делилась своей гармонией и спокойствием. Под обрывом распологались холмистые луга, бежали журчащие ручьи... Погода на улице хорошая, хоть по ночам земля уже подмерзает. Приближается зима. Прохладный ночной воздух заставил переосмыслить некоторые вещи, избавляя от навязчивых мыслей, восстанавливая ритм сердца. Простоял ОИ так у пропасти ещё несколько минут, просто дыша и приходя в себя. Наконец подойдя к машине и уже усевшись на заднее сиденье авто, турок снова хлопнул дверью и теперь уже с твёрдостью приказал водителю: — Гони. *** Сердце выскакивало из груди. Не понятно что волновало ОИ больше: страх быть не принятым или то, на что он вообще идёт. Сейчас всё решится. Исмаил вышел из машины, не доехав несколько метров до ворот. С каменным выражением лица проводил взглядом автомобиль, который развернулся и уехал. За ним не вернутся. Когда авто скрылось из поля зрения, турок понял: назад пути нет. К ногам будто прикован груз, но это не останавливает Османа. С трудом передвигая отяжелевшие ноги, он поплёлся в сторону крепости. Одет был в не яркое, будто поношенное одеяние, лицо скрыто под глубоким капюшоном. Могло показаться, что к дворцу сейчас направляется наглый попрошайка, ведь не каждый имеет совесть и смелость умолять о деньгах у королевской охраны. Видимо так и подумала стража, пытаясь прогнать незнакомца. "Чего тут шляешься? Проваливай!" кричали они на чистом английском. — Мне нужно увидеться с Симоном Вольтерком. На это заявление охранники лишь рассмеялись, мол "вот что несёт дурной". За всем этим шумом наблюдал довольный британец, мирно покуривающий сигару, стоя у огромного окна одного из своих кабинетов. Когда к нему буквально пулей влетел слуга и завопил "ваше величество, какой-то оборванец требует встречи с вами!", БИ не поворачиваясь, расслабленым голосом приказал: — Впусти нашего дорогого гостя. Я давно ждал встречи с ним. Подобной уверенности можно было только позавидовать. И король не прогадал, это был тот, кого недавно отпустили из плена. Тот, кого он так хотел увидеть вновь. Султана довели до одной из комнат на первом этаже, где его уже ожидал БИ. Пространство пустовало, но в центре находился овальный стол из венге с гладкой поверхностью, и только два кресла, сделанные в духе Англии, напротив друг друга. — Распологайся, дорогой мой. Я удивлён и одновременно рад увидеть тебя. Речь была растянутой, тягучей. Британская Империя взглядом изучал сидящего напротив турка. Он знал его давно, но продолжал это делать, чтобы лучше видеть эмоции собеседника. — Симон, послушай, я... — Подожди минутку. Ты слишком напряжён, чтобы продолжать диалог со мной. После своих слов британец взял из под стола бутылку виски "The Macallan" четырёхлетней выдержки и два рокса. Затем продемонстрировал ловкость, налив в один из стаканов алкоголь, не касаясь горлышком ёмкости, подняв бутылку довольно высоко. Напиток приятного жёлто-рыжего оттенка быстро заполнил собой некоторую часть обоих роксов. БИ вставил пробку обратно в горлошко бутылки, чтобы спирт не выветрился, и подал стакан султану. — Расслабься. — Я не пью. — Ты и так принял на себя десятки грехов, хуже уже не будет. Пей, ни в чём себе не отказывай. Настаивал БИ и демонстративно отпил из своего стакана, будто дал молчаливый намёк на то, как это нужно сделать. Тогда Исмаил недоверчиво глянул на алкоголь в своём роксе. Он поднёс стакан поближе к лицу, чтобы прочувствовать изюминку дорогого виски. От алкоголя исходил аромат мускатного ореха с нотками цитрусовых. И всё же набравшись смелости, Осман попытался залпом выпить содержимое. Много раз видел, как это делают другие. Но крепкий напиток не дался так просто. — Фу! Что за пойло ты мне дал... Поморщился он. Реакция забавляла, ведь турок ни разу не пил, совсем новичок в этом деле, не то, что Британия. Ещё и неизвестно как на него повлияет алкоголь... — Ты войдёшь во вкус. — ответил британец на недовольный возглас, наливая следующую порцию в стакан. — Прости, я перебил тебя. Так зачем же ты вернулся? Ещё и с таких далёких земель ехал, вероятно устал в дороге... Ты пей, пей. ОИ никак не мог подобрать нужных слов, был ошеломлён крепостью виски. Потому во второй раз турок решил всё же насладиться этим напитком, узнать получше его вкус. На удивление сейчас, когда он не спеша отпивал по-немногу из рокса, алкоголь показался ему мягким, с приятным медовым послевкусием. После каждого глотка ощущалось приятное пощипывание во рту. Пары крепкого напитка ударили в голову. На этом этапе его язык развязался и он начал говорить. — Симон, я не могу без тебя... БИ сидел молча и внимательно слушал Османскую Империю, вдумываясь в каждое сказанное им слово, вопросительно изогнув правую бровь и придерживая монокль, чтобы не упал. — Я готов на всё.. Только оставь меня рядом с собой... Это всё, о чём я прошу.. Легко было заметить нетрезвое состояние турка, что не внушало доверия столь откровенным словам. Поэтому чтобы проверить твёрдость сказанных им слов, БИ решил воспользоваться одним из своих любимых методов, припасённых на сладкое. — Пройдём со мной, я вижу тебе плохо. Британец сохранял вежливость, даже при условии, что не рассматривал ОИ, как важную личность. Он помог ему встать с кресла и отвёл в дальнюю комнату левого крыла дворца. В отличии от того места, где было хоть какое-то освещение и окна, они вошли в помещение, в котором почти не было света. Чтобы хоть что-то увидеть, приходилось зажигать несколько ламп, расположенных на стене. — Снимай свою накидку и ложись. — Холодно приказывал Британия, указав рукой на подозрительную кушетку, а после зачем-то подошёл к печке... — Обещаю, то, что произойдёт, будет безопасным для тебя. Разум Османа был затуманен, а наружу прорывались все его переживания. От алкоголя реакция была заторможена, потому он легко поддавался приказам, просто реагировал на них медленно. Раздевшись по пояс, ОИ лёг на жёсткую кушетку, вытянув руки по швам. Горячее тело соприкоснулось с холодным металлом, от чего пошли мурашки по коже. Британская Империя в это время разогревал печь. Закинув в отсек немного углей, он подошёл к Исмаилу и стал приковывать его руки и ноги толстыми и прочными, кожаными ремнями так, чтобы конечности не мешали задуманному. А после снова вернулся к печи. Послышался лязг металла, на который ОИ обратил внимание и повернул голову. Британец что-то искал, перебирал. И видимо нашёл, ведь неприятные звуки прекратились. Теперь же сев у печи, тот стал разогревать металлическую печать в виде шотландского льва. Он прокручивал её внутри, держась за длинную палочку, ожидая полного раскаления. И когда металл стал краснеть, он наконец вынул его и стал двигаться в сторону турка. — Посмотрим, как ты заговоришь на утро, грёбанный мазохист. Раскалённое железо резким движением плотно прижали к коже на груди, какое-то время не убирая его, чтобы ожог в дальнейшем не проходил и превратился в метку. Скованный Осман, извиваясь как уж на сковородке, издал крик, который приятным эхом разошёлся по комнате и даже коридору всего левого крыла. Его трясло словно при ознобе, не то от боли, не то от наслаждения. Теперь ОИ собственность Британии. От осознания этого БИ даже стало потряхивать, в теле ощущалась лёгкая приятная дрожь. Он отбросил железку в сторону и нависая над жертвой, с изумлением любовался свежим клеймом, касался его кончиками длинных пальцев, причиняя больше страданий, наблюдал за дрожащим от боли и удовольствия турком. Но никаких слов, а уж тем более похвалы. Раз тот сам сказал, что готов на всё, значит был просто обязан выдержать это. Отдыхать турка оставили прямо здесь, но на утро его обязательно отведут в другую комнату, не оставлять же его прямо в пыточной. Довольный подобным зрелищем британец покинул его, сказав на прощание лишь возбуждённое "Отдыхай". А турок некоторое время продолжал тихонько подвывать. И только потом, когда пульсирующая боль стихла и наступило расслабление от неё же, он задумался о сне и отдыхе...