С Вершины на Дно

Этой ночью стены помещения, в котором находился Осман, содрогались от его храпа. Парочки стаканов виски хватило ему, чтобы ощутить всё то, ради чего пьют остальные. Отвлечься от насущных проблем, а после забыться в приятном, неконтролируемом состоянии, в котором многие творят немыслимые вещи, а на утро как ни в чём не бывало занимаются привычными делами. Будто в нетрезвом виде ты становишься другим человеком. Но утром проявились все отрицательные стороны подобного развлечения. Головная боль, тошнота, лёгкая непроизвольная дрожь. Довольно неприятно. Ничего не помнящий ОИ пытался понять где он оказался, почему во рту так сухо и от чего ему до сих пор дискомфортно, будто что-то жгучее положили на кожу. Всё, что он помнил, это приезд к британскому дворцу, разгрузку багажа, встречу с БИ, а дальше отрывочные, несвязные воспоминания. Пульсирующая боль расходилась по всему телу, заставляла содрогаться. "Где же рана?" задался вопросом турок, однако источник неприятных ощущений был ближе, чем казалось. Стоило перевести взгляд вниз, как в глаза бросилось обжигающее нестерпимой болью пятно в форме льва на груди. Теперь уже трясло не от наслаждения, а от наростающего гнева. Османской Империей овладел приступ ярости. Из глотки вырвался почти звериный рык от унижения, которое он испытывает. Его заклеймили как пустоголового раба, лишили чести и какого-либо достоинства в очередной раз. Чёртова метка ещё и выжжена на самом видном месте. Какой позор... От сильнейшей злобы на шее выступили жилы, глаза налились кровью. Нечеловеческим усилием тот пытался порвать оковы, сдавливающие конечности, но прочнейшие ремни из воловьей кожи не позволили даже толком пошевелиться на холодном металлическом ложе. Исмаил предпринял несколько подобных попыток освободиться, сопровождающихся недовольным звуком гортани. Ощущение бессилия разошлось по телу, всё больше зрело внутри чувство обиды на произошедшее. Медленно ярость сошла на нет от всплывших в голове воспоминаний. И постепенно, вместо разрозненных, беспорядочных картинок, мелькавших словно в испорченном калейдоскопе, стала отчётливо вырисовываться полная картина прошлого вечера. Он ясно увидел перед собой эпизод, который казалось бы утрачен бесследно. Как его приняли в пустующей комнате, как БИ подливает алкоголь в их роксы и холодно, не терпящим возражения тоном, приказывает "пей". После нескольких глотков элитного виски ОИ перестал отдавать отчёт своим действиям, его язык развязался и он озвучил всё, что мучало его эти дни, а также обозначил цели своего визита. Вспомнив об этом, об ощущениях, которые доставили ему наслаждение в тот момент, которого он ждал всё это время, турок успокоился. Кажется британец не против присутствия Османа в своей жизни, а значит клеймление можно пережить. БИ сделал ОИ зависимым от себя, но ещё не факт, что в зависимость попадает Осман... Размышления Исмаила прервал лязг открывающегося металлического засова. В помещение молча вошли четверо слуг. Звук их тяжёлых шагов гулко отскакивал от стен. ОИ напряжённо замер. Люди с безраличными лицами подошли к кушетке и сноровисто освободили запястья и щиколотки от толстых ремней. Судя по их ловким движениям, работа не была для них новой и неожиданной. На удивление турку даже предоставили возможность размять затёкшие конечности, прежде чем встать. И позже стало ясно почему. Предстоял длинный путь из одного крыла дворца в центральное, по нескончаемому коридору, на стенах которого висели портреты Британской Империи в позолоченных рамах. Его изображали грозным, с гордо приподнятой головой и насмешливым взглядом. Дальше шли картины, на некоторых всё также был БИ, но уже в момент кровопролитного сражения или когда он отправлялся в дальние походы на новом корабле. В остальном же можно было полюбоваться коллекцией картин со всего мира, которая впрочем не интересовала ОИ. Но если опустить взгляд, можно было обратить внимание на статути львов, а также выставленные в два ряда рыцарские доспехи. Шаги заглушались восточными коврами с мягким высоким ворсом. Спустя некоторое время двое из идущих впереди слуг приблизились к массивным, украшенным позолоченной резьбой, дубовым дверям и широко распахнули их. Взору ОИ открылось роскошное помещение, в центре которого на возвышении стоял рояль "Steinway", за которым Британская Империя наигрывал в темпе andante одну из ораторий Генделя. От лёгкого сквозняка пламя свечей, стоявших в серебряных канделябрах, колыхнулось. Это отвлекло БИ от клавиатуры рояля. Король резко оборвал мелодию, уже догадываясь, что скорей всего привели его "почётного" гостя. Он медленно развернулся, не вставая, и кажется даже не был зол на то, что ему помешали музицировать. Британия сохранял тишину, рассматривая собеседника, наблюдая за его эмоциями. Осман ничем не изменился, всё также раздражал одним своим присутствием и по-прежнему выглядел как чучело, особенно в этом тряпье. - Ну что, налюбовался? Злобно спросил БИ. Это выглядело бы куда более устрашающе, если бы не высокий голос. - Я уже видел изменения на своём теле. Тебе не обязательно было так заморачиваться. Отвечал Осман. - Но не ты ли говорил о том, что готов на всё, лишь бы я не лишал тебя возможности быть рядом со мной? - Припомнил ему британец. - Я всего лишь проверял тебя. - У тебя идиотские методы проверки. ОИ просто не хотел признавать, а уж тем более раскрывать то, что ему понравилось. Тогда тот, кого он обожествлял, встал и медленно пошёл по залу в сторону турка. Подойдя к нему, БИ провёл длинным пальцем по вздутой коже в районе ожога, слушая шипение со стороны султана. - Нц. Как был уродом, так и остался. Прокомментировал британец, брезгливо оттолкнув от себя Исмаила в руки слугам. - Отвести этого мерзавца в выделенные ему покои. - И на последок Симон обратился непосредственно к Османской Империи. - Не забудь одеть что-нибудь более приличное, если ты вообще понимаешь что это такое. Британец за словом в карман не лез. Шанс того, что подобные унижения прекратятся, очень мал. Британия видел в Османе только никчёмное создание, которому при удобном случае будут напоминать о том, насколько же ошибочна его жалкая жизнь, как и впрочем все его действия.