Мурова

Когда я узнала, что переезжаю к Волковой, то устроила истерику. Я, правда, не понимала, почему моя мама отказалась от меня и отдала этой злой тётке. Волковой тогда было двадцать два, и я, правда, считала её весьма зрелой женщиной, чуть ли не старухой. — Нет! — Пытаюсь вырвать у неё спортивную сумку, в которую она скидывала мою одежду, но тут же меня весьма грубо отпихивают, и я падаю на пол. — Я не хочу к тебе! — Да мне плевать, чего ты там хочешь или не хочешь, — она кидала одежду в сумку и курила. — Мама не разрешает курить в комнате! — Снова вскакиваю на ноги, и меня уже кидают на кровать. — Я маме нажалуюсь! — Открою тебе один секрет, — она сделала глубокую затяжку и сбила пепел от сигареты прямо на пол. — Я твоя мать. — Нет! Ты врёшь! Она продолжила складывать мои вещи, а после в комнату вошёл какой-то парень чуть младше Волковой. — Сергей, — обратилась к нему Волкова и сунула две сумки, моих вещей. Он кивнул и, взяв сумки, вышел. Спустя только много лет до меня дошло, что тот Сергей и усатый был один и тот же человек. Тогда он просто не носил усов и больше выглядел, как старший брат. — Идём, — сказала Волкова и подошла ко мне, я же забилась в углу кровати, но её это не остановило, схватить меня на руки и понести вон из комнаты. — Отпусти! — У меня была истерика. — К маме хочу! Отпусти! Она только покачала головой и, достав ключи, стала запирать квартиру. Я же била её кулаками и продолжала кричать. — Я тебя сейчас отшлепаю, — пригрозила она, и мы стали спускаться. У подъезда нас ждала машина. Я была слишком мелкой и даже не понимала, какая это модель. За рулём уже сидел тот Сергей. Он даже выскочил из машины при виде нас и открыл нам дверь. Волкова села в машину, всё ещё держа меня на руках. Она посадила меня себе на колени и снова закурила. — Отпусти, — поныла я. — Отпусти. Пытаюсь отпихнуть её руку от себя, но ничего не выходит. Я уже вся в слезах, паника так и бьёт, а я уже думаю, как связаться с мамой. Почему она отдала меня Волковой? Зачем Волкова забрала мои вещи? Если так, то явно надолго. — Хватит ныть! — Строго сказала Волкова. — Иначе в багажнике поедешь. — Лучше в багажнике, чем с тобой! — Сергей. Тот остановился, а меня запихали в багажник. Так я долго ехала. Потом меня вытащили, и я закричала при виде частного дома, за что и получила по губам от Волковой. Дом был огромен. И я не понимала, почему она всё ещё держала меня на руках. Боялась, что я убегу? — Твоя комната на втором этаже, — Сергей поднимался следом, держа сумки с моими вещами. — Это моя комната, а это твоя. Комната у меня эта так и осталась. Даже перестановку делать не стала. Кровать тогда тоже была одноместная, но для меня, пятилетней, она была просто огромной. Сергей поставил сумки на пол и вышел, а Волкова посадила меня на кровать. Я тут же попыталась спрыгнуть и сбежать, но она поймала меня и, вздохнув, подняла высоко над головой и недовольно посмотрела на меня. Я же вся сжалась, испугавшись, что она меня сейчас уронит или швырнёт в стену. Но она этого не сделала, просто встряхнула. — Я тебе дам сбежать! — удивительно, но на кровать она опустила меня весьма аккуратно. — Когда мама меня заберёт? — Я твоя мама, — раздражительно вздохнула она. — Та женщина, которую ты считала мамой, твоя бабушка. — Нет! Ты врёшь! — Она моя мать и твоя бабушка, — она села на корточки, и мы оказались одного роста. — Я родила тебя в семнадцать и отдала своей матери, на воспитание. Вот и всё. — Ты врёшь! Ты не моя мама! — Мы даже внешне похожи. Даже не знаю, хорошо это или нет. — Дай маме позвонить. — Давай я тебя ударю? — Я маме нажалуюсь! И она ударила меня по лицу рукой, да так, что я прикусила себе губу до крови. Заплакав, вся сжимаюсь на кровати, а она просто уходит. Я лежала на кровати и плакала в подушку. Вещи разбирать даже не собиралась. Я плакала долго, а когда успокоилась, решила, что надо сбежать. Спрыгнув с кровати, я открыла дверь и вышла в коридор. В доме было тихо, и я, стараясь не шуметь, подошла к лестнице и выглянула. Ничего не увидев, стала тихо спускаться. Оказавшись на первом этаже, я как-то потерялась. Где тут дверь? Куда вообще идти? — Попалась, — слышу над собой голос, и меня тут же схватили, подняв на руки. Сергей улыбнулся мне и куда-то понёс. — Куда собралась? — Домой. — Ты уже дома. — Нет. — Александра Денисовна, — сказал Сергей. — Поймал беглянку. Она курила, сидя на кухне. Я же вся сжалась и попыталась вырваться из рук Сергея. — Женя, — выдохнув дым в сторону и подойдя к нам, сказала Волкова. — Успокойся, иначе ударю. — Где моя мама?! — Сергей, поставь её. Он тут же поставил меня на ноги, а Волкова наклонилась, недовольно глядя на меня. — Её нет, умерла. — Ты врёшь! И тут же мне прилетело кулаком по зубам, да с такой силой, что откинула к стене. Я заплакала, почувствовав боль и что-то металлическое во рту. Открываю рот и море крови выливается из моего рта. Смотрю на пол и вижу что-то бело. Даже и не поняла, что это, а как пригляделась, заплакала. Это были мои зубы. Сергей тут же схватил полотенце и, намочив его, рванул ко мне. — Иди ко мне, — схватив меня на руки, он сунул мокрое полотенце мне в рот, и то тут же стало краснеть. Волкова равнодушно посмотрела на лужу крови, а после подошла ко мне. Я вся сжалась и спрятала лицо в рубашку Сергея. — Сергей, дай мне её, — меня передали в другие руки. — Открой рот, Женя. Она вытащила полотенце и насильно открыла мне рот. Вздохнув, она вернула полотенце мне в рот. — Подождём, когда кровь остановится, и отвезу тебя к твоей маме. Я даже обрадовалась и стала ждать. Стало смущать только что-то странное. Вытащив полотенце спустя полчаса, я провела языком по зубам и не обнаружила их. Испугавшись, заметалась по комнате, не зная, где тут зеркало. — Иди ко мне, — Сергей схватил меня и понёс в ванную. Там показал зеркало, и я открыла рот. А потом в шоке заплакала. У меня отсутствовало четыре верхних зуба. А два нижних шатались. Он поставил меня на ноги, и я в шоке вышла и тут же столкнулась с Волковой. — Ну, пошли. И я пошла. Мы сели в машину. Я на заднее сидение, а Волкова за руль. Ехали мы долго. Я даже задремать успела, а проснулась от раската грома. Вздрогнув, открываю глаза, а на улице ливень, и ехали мы на дворниках, и даже с ними видимость была плохой. — Может, остановимся? — Вообще не понимаю, как она что-либо видит. — Приехали уже. Проехали ещё немного, и она вышла, открыв зонт. Обошла машину и, схватив меня, выдернула из машины. Под зонт она меня не пустила, и я тут же промокла. Оглядевшись, я пришла в ужас. — Мы где? — Кладбище, — она потащила меня к могилам. — Раньше не была, что ли? — Нет, — пропищала я, шепелявя, и схватила её за ногу. — Идём, — за руку она держала меня крепко и тащила. — Я передумала! — Вспышка молнии, и я тут же спотыкаюсь, упав в грязь. — Не хочу! — Да ну? — Рывком дёрнув меня за руку, она ставит меня на ноги. — Идём. — Нет! Дальше она тащила меня молча куда-то вглубь и остановилась у какого-то креста. В ужасе смотрю на холмик и крест, начиная плакать при виде фотографии в рамке. На фотографии была мама с чёрной лентой в уголке. — Убедилась? — Мрачно и с каким-то злорадством в голосе произнесла Волкова, стоя под зонтом. — Можем даже немного ещё тут постоять. — Это враньё! Там не она! — Хочешь разрыть могилу и лично убедиться? Она схватила меня за волосы и швырнула прямо на холм. Я закричала, чувствуя, как руки засосала земля. — Валяй! Что плачешь? Она пнула меня под зад. — Вставай! — И я попыталась, но вместо этого руки засосало ещё сильней. Я стала рыдать ещё громче, боясь, что окажусь под землей. — Женя! Она шагнула ко мне и, наклонившись, схватила за штаны и дёрнула. Даже у неё не вышло выдернуть меня из земли. Чертыхнувшись, она приблизилась ещё ближе и дёрнула ещё раз. В этот раз выдернула, и я повисла, а все руки по плечи в земле. — Я твоя мать, и смирись ты уже с этим. Прими как факт, и закрыли тему. Она стряхнула меня и так же понесла, как и держала, обратно к машине. Штаны больно впивались в тело, но я молчала. Волкова же подняла меня, когда проходила мимо какой-то ограды. — Вот как тебя такую сажать в машину? — Она распахнула заднюю дверцу и уложила меня на заднее сидение. Тут же вся сжимаюсь, спрятав лицо в ладони, и плачу. Я плакала всю дорогу до того дома. И продолжила плакать, даже когда мы приехали. Волкова заглушила машину и повернулась ко мне. — Успокоишься, то придёшь, — сказала она и вышла из машины. Я же продолжила рыдать, а перед глазами та фотография в рамке. В машине уже было холодно, но я не хотела выходить. Лучше замёрзнуть в машине. — Ну, иди ко мне, — вздрагиваю, когда дверца неожиданно распахнулась и появилась Волкова, она схватила меня на руки и понесла в дом. — Отпусти, — наверное, опять бить будет? — Ну как я тебя отпущу? — Она занесла меня в дом, где было весьма тепло. — Я же сказала, чтоб ты пришла, когда успокоишься. Она занесла меня в ванную и стала раздевать. — Зачем? — Помыть тебя хочу. Ты слишком грязная. Она поместила меня в ванную и включила воду. Надувшись, смотрю на неё, а Волкова просто начинает намыливать меня. Вздыхаю. В голове зародились неприятные мысли, что похоже, я с ней и останусь. Не хочу с ней оставаться, и от этого я начинаю плакать. — Женя, — она повернула моё лицо к себе. — Хватит. Иначе отшлепаю. Её слова не успокоили, а плакать я стала сильнее. — Я тебя не люблю. Никогда не стану «мамой» называть. — Посмотрим. Дальше мы молчали. Вымыв меня, она вытерла полотенцем и, укутав в это же полотенце, понесла на второй этаж. Там, открыв одну из сумок, достала мою одежду и натянула на меня трусы. — Где твоя пижама? — Я сплю в майке и трусах, — прошепелявила я так, что даже сама себя не поняла, а она меня поняла прекрасно. — Ну ладно, — и на меня натянули майку. — Ложись. Завтра куплю тебе пижаму. Она укрыла меня и ушла, я же, полежав недолго, откинула одеяло и слезла с кровати. Мне просто захотелось есть. Выхожу из комнаты и быстро крадусь на кухню. Свет включать не стала, а то Волкова ещё узнает, что меня надо кормить. На кухне было очень темно, и я на ощупь стала искать холодильник, и случайно нащупала далеко не холодильник. — Ой! — Вырвалось из меня, когда я нащупала что-то мягкое и тёплое. Тут же раздался щелчок зажигалки, и я увидела огонёк от сигареты. — Что тут забыла? — Холодно сказала она. Я попыталась отойти от неё, но она схватила меня за руку и, подтянув к себе, посадила на колени. — Есть хочу. Она курила, держа одной рукой сигарету, а второй меня. Дым она выдохнула в сторону, а я так испугалась, что застыла у неё на коленях, боясь пошевелиться. — Сейчас докурю и дам тебе поесть. Свет могла бы, конечно, и включить. Она прижалась щекой к моей голове. — Не дрожи, — сказала она, а я на грани заплакать, не знаю, как держусь. — У меня нижние зубы шатаются, — выдала вдруг я. — Хочешь, чтоб я помогла тебе их вырвать? — Нет. Она сделала мне бутик. Вот только есть я его не могла. Откусывать пришлось боковыми зубами, и вот спустя два таких укуса у меня выпали и шатающиеся зубы. Заплакав, я больше есть не смогла. — Да что же ты делать будешь? — Она схватила меня на руки и тут же прижала полотенце к моей десне. — Женя, хватит быть плаксой. Нытиков никто не любит. Ты доедать будешь? — Качаю головой. — Ну, значит, пошли спать. Она уложила меня в кровать и сама села рядом. — Почитай книжку. — Ты это серьёзно? — Мама читала. И она решила начать читать мне «Джейн Эйр». На кровати мы прекрасно разместились. Я даже к ней прижалась. — Ты спать собираешься? — Спустя сто шестьдесят страниц спросила Волкова. — Я тебе такими темпами всю книгу прочту. — Давай, — удобней устраиваюсь на её плече. — Ты мелкая засранка, специально не спишь, верно? На следующий день помимо пижамы, она купила мне кассетный магнитофон и кучу кассет. — Это что? — Показываю на кассету, на обложке которой были изображены три мужика. — «Радионяня смешанные рассказы», — прочла она, глядя на кассету. — Очень даже ничего. И так каждую ночь она стала включать мне магнитофон. Слушая эти кассеты, я засыпала быстро. Спустя три месяца я стала называть Волкову «мамой». Просто случайно вырвалось, а потом как-то само собой стало получаться. — Мам, — зубы выросли, и я уже старалась, чтоб мне снова не врезали. Но всё равно она била меня. Била по каждому поводу. Била сильно, специально, по самым болезненным местам. — Мама, хватит! Её не остановил мой крик. Она продолжила лупить меня ремнём, пока не решила, что с меня хватит. Я лежала на полу, вся сжавшись в комок, и кусала себя за губы, лишь бы не заплакать. Заплачу, так получу ещё. — Вставай, — велит она, но я не могу встать, мне больно. — Женя, ты меня не услышала? Меня трясёт от боли и страха, но я сквозь боль всё же встаю на ноги. Смотрю в пол, боясь поднять на неё глаза. — Запомни хорошенько: ты моя. Ты принадлежишь мне. Ты моя собственность. Говорила она мне прямо в лицо, а я хотела убежать. Спрятаться от неё. — Ясно тебе, душа моя? Быстро киваю, лишь бы она отстала от меня. — Не будешь слушаться, так я тебя привезу на кладбище и там оставлю, — пригрозила она и, не выдержав, я заплакала. — Опять слёзы, Женя! — Прости, — вытираю глаза. — Прости меня. — Хватит слёз! Она уже снова замахнулась ремнём, но я кинулась на неё и схватила за ногу, уткнувшись лицом ей в бедро. Она не ударила, отбросив ремень в сторону, она оторвала меня от своей ноги и понесла куда-то. Я думала, что меня отнесут в комнату, но мы даже до лестницы не дошли, она просто занесла меня в ванную и, бросив в неё, схватила душ и включила холодную воду, и стала поливать меня. Я закричала, а потом замолчала. Спрятаться мне не удалось. Она просто поливала меня водой, пока я не притихла. Только тогда выключила воду и с вызовом посмотрела на меня. — Ты ничтожество, Женя. И будешь такой всю жизнь. Жалкое ничтожество, которое никогда ничего не добьётся в этой жизни. Она ушла, оставив меня и дальше стоять в ванной. — Я тебя ненавижу! — Закричала я, и дверь тут же распахнулась и влетела Волкова. — Что ты сказала?! — Ничего! Она вырубила меня, ударом по лицу. Так у меня появился первый в моей жизни фингал.