Мурова

— Погладь меня, — попросила я. — Нет, пойду лучше займусь сексом с Сергеем, — и она встала. — Фу, опять с этим усатым. Тебе не противно? Он же усатый. — Не любишь усатых мужиков? — Ухмыльнулась она. — Давай попрошу его сбрить усы. — Мам, ну правда, не спи ты с ним. — А с кем мне спать? С тобой, что ли? — Да, — просто отвечаю. — Ложись и обнимай меня, и давай спать. Это лучше, чем секс. — Нет, — она подошла и поцеловала меня в лоб. — Секс в разы лучше. Спи, иначе дам ту таблетку. И я тут же закрыла глаза. Она вышла, а я встала и, одевшись, стала искать свой ключ от номера. Его не было. Ещё и балкон оказался закрыт. Я правда пыталась открыть дверь. Даже звонила администратору или кто он тут и просила меня выпустить. — Александра Денисовна велела не выпускать вас. Это меня разозлило. Я схватила телефон и швырнула в окно. По окну пошла трещина, а телефон разбился. Постельное просто скинула на пол. Схватила какой-то стул и швырнула в эту же трещину. Стул упал, а трещина стала чуть глубже. Хватаю стул за спинку и начинаю бить по трещине. Ножки отвалились, а вскоре и сидушка. От каждого удара по рукам бежала неприятная волна. Схватив покрывало, наматываю на кулак и начинаю бить по трещине. Стекло разбилось и посыпалось на меня и на балкон. Отряхнувшись, заскакиваю на подоконник и прыгаю на балкон. Делать из постельного верёвку, чтоб слезть, нет никакого варианта, если только к соседям. Вернувшись в номер, я решила выкинуть вещи из шкафа. Их было очень мало и почти не было вещей Волковой. Я кричала и продолжала погром, но никто не ворвался в номер, чтоб разобраться. Я пошла в ванную, разбила рукой зеркало и включила воду. Сама не знаю, зачем я это сделала. По руке бежала кровь. — Семь лет несчастья, — прохрипела я голосом Волковой. Даже в разбитом зеркале, в его осколках я видела не себя, а её. — Нет! Всё было в крови, когда я превращала осколки зеркала в пыль. Правая кисть вся была в крови. Я даже каким-то образом умудрилась порезать ладонь. Отшатнувшись, я вышла из ванны и села на пол. Рука болела, а я не понимала, неужели этот грохот никто не услышал? А нижний этаж? Неужели никто не придёт меня проведать? Сколько прошло времени? Я вообще не следила за ним. Кровь всё ещё текла, и под моей рукой образовалась лужа приличных размеров. Может, я умру от кровопотери? Было бы неплохо. Или, может, всё же попробовать спуститься на шестой? За своими мыслями я даже не поняла, как заснула. А возможно и вообще потеряла сознание. В последнее как-то больше верится. Открыв глаза, я вздрогнула при виде Волковой, она недовольно нависала надо мной, а за её спиной стоял Сергей и Григорий. — Зеркало разбила, — процедила она сквозь зубы и ткнула носком своей туфли мне в лицо. — Окно разбила. В номере беспорядок, а сама тут истекаешь кровью. Есть что сказать? — Дай мне просто сдохнуть! Она только покачала головой и отошла в сторонку, а меня схватил Сергей с Григорием. Поставив меня на ноги, они усадили меня в кресло и пока один держал мою руку, второй перебинтовывал. Волкова же закурила, глядя на целый телек. До него я просто не дотянулась, он висел почти над потолком. — Я хочу сдохнуть! — Закричала я и попыталась вырвать руку, но ничего не вышло. — Дай мне сдохнуть уже наконец-то! Потушив сигарету в пепельнице, она решительно направилась на меня и весьма грубо схватила за горло, вжав в спинку кресла. С вызовом и ненавистью смотрю на неё. — Хочешь сдохнуть? — Да! — Что ж, — она посмотрела на мою руку, её уже забинтовали, и на белоснежных бинтах стала проступать кровь. — Парни, хватайте и на балкон. Она подошла к двери, ведущей на балкон, и открыла её. Меня же схватил усатый и бородатый и весьма грубо потащили на балкон. — Сейчас ты у меня сдохнешь, — прошипела Волкова, когда меня просто взяли и перекинули через ограждения. — А-а-а! — Они держали меня за ноги, пока я висела головой вниз. Дышать сразу стало трудно, и голова стала кружиться. Крепко зажмуриваюсь, плотно стискивая зубы. Дышать через нос почему-то не могу, только через рот. — Ну что? — Слышу голос Волковой. — Умирать хочешь? — Да, — буду стоять до последнего. — Отпускайте. Голос дрожит, да и меня саму всю трясёт, но, думаю, это проще. Вниз головой и всё, никаких больше проблем. Голова уже начала болеть. — Отпускай! И меня затянули обратно на балкон. Падаю на осколки и всё ещё не могу открыть глаза. Мне страшно. Страшно, что я всё ещё жива. И тут происходит самое ужасное, что могло произойти. Оказавшись на полу балкона, на этих осколках, я вдруг почувствовала тепло между ног, а после и облегчение. Я описалась и сама не понимаю, как это могло произойти. Но глаза я не открыла. Чувствовала их взгляд на себе. Они пялились на меня и видели мой позор. Кто-то взял меня на руки и понёс. Я всё ещё не открывала глаза. Несли меня, как мне казалось, весьма долго. Потом меня куда-то отпустили, и чьи-то совершенно другие руки стали меня раздевать. Глаза я открыла, когда на меня полилась тёплая вода. Волкова стояла и просто поливала меня из душа. Намочив моё тело, она стала его мылить. Всё это время она молчала, а я обнимала себя за колени и молчала. — Встань, — негромко сказала она, и я послушалась. Потом меня снова поливали из душа, на этот раз смывая пену от мыла. Она насухо вытерла меня полотенцем и вывела из ванны. Мы были уже в другом номере. Он слегка отличался от прошлого, но незначительно. Меня одели в пижаму, и Волкова протянула мне знакомую пилюлю. Я покорно её проглотила, даже не запив водой, и легла в кровать, укрывшись. Она постояла некоторое время, нависая надо мной, а после вздохнула и, обойдя кровать, легла, обняв меня со спины. Меня уже стало клонить в сон, когда она сказала: — Я знаю о твоей связи с мальчишкой носильщиком, — пилюля действовала очень успокаивающе, и я даже не удивилась. — Мне показали на видео, как он тебе на пляже отлизал. И в кустах два раза. Глаза сами собой закрывались, а мозг уже и не слушал. Она ещё что-то мне говорила, но её слова превратились в неразборчивые звуки, и я провалилась в глубокий сон. Проснулась я по среди ночи и кажется, что от какого-то крика. Рывком сажусь в кровати и тут же пытаюсь нащупать Волкову. Её нет. Встаю, меня пошатывает, но я обхожу номер, её нигде нет. Дверь номера не заперта на замок и я спокойно выхожу. Иду в свой старый номер, но дверь заперта, тогда я начинаю ходить и дёргать за ручки всех дверей подряд. Меня почему-то бросает в жар, а потом в холод, когда я останавливаюсь у одной из дверей и, подёргав ручку, уже собираюсь уходить, но тут дверь открывается и я вижу Сергея. Стоит весь такой в белых брюках и в чёрной футболке. Он не спал и не выглядит сонно. Мы молчим секунду, а потом я выдаю: — Где моя мама? Он пропускает меня в номер, и я захожу. Уши горят, лицо горит, да и в груди всё горит, когда я застаю очень странную картину. Моя мать стояла полностью голая, а рядом с ней на коленях, трясясь от страха, стоял Илья. Григорий стоял рядом с ним, прижимая ствол пистолета к его голове. — Мама? — Голос хриплый и неродной. — Мама! Она смотрит на меня и улыбается, а мне кажется, что всё это просто страшный сон. Кошмарный сон. — Где твоя одежда? — Меня трясёт то ли от страха, то ли от холода. — Мама! — Жень, — она как-то странно смотрит на меня. От её взгляда я пошатываюсь, но меня тут же ловит Сергей и сажает на кровать. Потом он почему-то хмурится и кладёт свою большую шершавую ладонь мне на лоб. Одёргиваю голову и тут же падаю на кровать, но нахожу в себе силы сесть обратно. — Александра Денисовна, — говорит усатый. — У неё жар. — Душа моя, объясни, как ты умудрилась заболеть при плюс тридцати? — Где твоя одежда? Почему ты голая? Это галлюцинации? Почему тут Илья? — Ну как «почему»? Вот показывает, где смел трогать мою дочь. Тот вскрикнул, когда Григорий ткнул стволом его в голову. — Илья, вот тебе девятнадцать, а моей дочери семнадцать. Ты каким местом думал? А он даже ответить не может, просто ревёт. Я же встаю, но Сергей тут же сажает меня обратно. — Не трогай его! — Мне кажется, что я кричу, что выдаю на самом деле, даже представлять не хочу. — Мам, не трогай его. — Пусть покажет, где тебя трогал. — Ты и так прекрасно знаешь, где! — Вскакиваю и, увернувшись от рук Сергея, падаю на пол. Все смотрят на меня. Даже Илья. — Мам, не трогай. Хочешь, давай я всё покажу. Не надо никого убивать. — Хочешь показать? — Я киваю. — Ладно, что ж, показывай. Парни, уведите этот кусок дерьма отсюда. Усатый и бородатый просто хватают Илью и выносят из номера. Я же встаю на колени и смотрю на Волкову. — Давай, показывай, что хотела, — говорит она, усмехнувшись, и закуривает. Очнулась я резко, вся мокрая от пота, с сильным жаром и болью внизу живота. Лежу на боку, а в ушах стоит шум, я, кажется, и не понимаю, что происходит. Почему я голая? Пытаюсь сесть, но чьи-то руки поворачивают меня на другой бок, не позволяя сесть, и крепко прижимают к себе. Смотрю на Волкову и совсем ничего не понимаю. Мне плохо. Мне жарко и меня мучает боль внизу живота. Я хочу таблетку обезболивающего. Я просто не понимаю, что произошло. Заберите меня кто-нибудь домой. — Как думаешь, — голос чужой, он не мой, я не могу говорить таким голос, мне слишком плохо, чтоб вообще говорить, но я чувствую, как открывается мой рот, чувствую, как напрягаются некоторые мышцы. — Мы поступили правильно? Моя голова покоится на её плече, она гладит меня по спине и голове, целует меня в лоб, а может просто прижимается своими холодными губами. Закрываю только глаза. — Спи, — слышу её тихий спокойный голос и снова пытаюсь вскочить на ноги, но она прижимает меня к себе. — Спи, Женя. Тебе нужен сон. — Мне… — Шшш. Сил сесть нет, и я закрываю глаза, прижавшись к ней.