Мурова

— Вы можете сказать моей матери, чтоб она отвалила от меня, и я смогла бы спокойно жить отдельно от неё? — Говорю психотерапевту, чувствуя на себе недовольный взгляд Волковой. Вот уже второй раз подряд она сидит со мной в этом кабинете, можно подумать, у неё своих дел никаких нет. — Почему бы тебе самой ей не сказать? — Сказал Борис Тарасович. — Она как раз рядом сидит. — Это бесполезно. Она не слышит меня. — А ты попробуй. Как же это тупо, но я всё равно поворачиваюсь всем телок к ней и, глядя ей в глаза, говорю: — Отпусти меня. Я хочу жить одна. — Александра Денисовна? — Нет, — последовал ответ. — Не отпущу. — Александра Денисовна, можете сказать, почему? Волкова так на него посмотрела, что психотерапевт невольно отодвинулся от нас подальше. — Вы посмотрите на неё, ей девятнадцать, но она даже на этот возраст не выглядит. Ни образования, ни работы. Куда она пойдёт? Где жить будет? Я могу её отпустить, но деньги на содержание не дам. Опять бомжом будет? Или пойдёт в криминал? Нет уж, пусть сидит дома под моим контролем. Точно глупостей никаких не совершит. Я прыснула в этот момент, вспомнив все те глупости, которые совершила при ней же. — Так ты мне не позволила поступить. Давай я поступлю в колледж в Москве или в Питере. Подальше от тебя. Там буду в общаге жить. И, конечно же, не удивлюсь, через полгода, встретив там её. — Просто ты тогда так легко от меня отказалась, на целых пять лет, — а может, и больше? Месяцы вообще считаются? — А тут никак отпустить не в состоянии. — Что, если я скажу, что боюсь, что тобой меня будут шантажировать? Ты, скорее всего, не хочешь сидеть, прикованная наручниками в каком-то подвале и по очереди лишаться пальцев? Щека тут же заболела. Ясно дело, что она, может быть и среагирует как-нибудь пальце на пятом. Да и, подумав так, я не особо горю желанием торчать в плену из-за её так называемого бизнеса. — Женя? — Слышу голос психотерапевта. — Вопрос снят, — наверное, я трусишка? Ну, хотя бы с целыми пальцами. Мне и так одной Волковой достаточно. — С городом другим снят. Но тут-то можно? — Ну, не знаю, — покачала она головой. — У тебя всё же справка из психушки, в которой ты реально лежала. Как приговор. — И пока тебе всё равно, лучше сидеть дома, а не шляться не пойми где. — Я и так дома сижу. — И правильно. Всё же кое-кто решит отомстить за Лаврова. — Опять? — Вздыхаю. — Это хоть когда-нибудь кончится? — Только со смерть кого-то. Либо моей, либо его. — И нужна была тебе такая жизнь? — Скрещиваю руки на груди и смотрю в потолок. — Быть постоянно в опасности. — Я и не в опасности. — А я и не про тебя, а про себя. — На да, — она усмехнулась. — Конечно. — Она посмотрела на часы. — Что ж, думаю, нам пора. — Александра Денисовна, ещё сорок минут. — И что? У меня важная встреча. Я не могу на неё опоздать. Могу оставить вам Женю. — Она посмотрела на меня. — А за тобой кого-нибудь пошлю. И она просто вышла, оставив меня с психотерапевтом. Мы посмотрели с ним друг на друга, я вообще думала встать и уйти следом. Даже встала. — Погоди, у нас ещё есть время. — Да не особо, я хочу, конечно, что-либо обсуждать, — смотрю на дверь. — У моей матери психическое заболевание, да? Он только покачал головой. — Жаль, она тянет на психбольную. — И всё же у тебя в жизни не может быть всё так печально. Должны быть хорошие воспоминания. — Ну, только разве что, она специально себе вены вскрыла, чтоб быть рядом со мной в психушке, — от этого стало даже как-то тепло. — Ещё в школе заступилась за меня, когда меня обвинили в воровстве. Она разобралась с моими обидчиками. Это было страшно, но и в тоже время я радовалась, что она заступилась за меня. Он даже улыбнулся. — Был ещё момент, когда я была мелкой, мы гуляли по плотинке, и на меня наехал какой-то мужик на велике. И причём он стал выставлять всё так, что это якобы я сама к нему под колёса бросилась. Всё закончилось тем, что мама просто толкнула его в воду и заодно его велик туда же кинула. Нет, пожалуй, были в моей жизни моменты, когда она заступалась. В такие моменты мне казалось, что я самая счастливая на планете. Был ещё момент, когда меня поймал один из её людей, ударил меня по лицу. Так понимаю, она его застрелила. Мне бы хотелось, чтоб она меня сама не обижала. А то другим не даёт, но сама при этом только этим и занимается. И вот вышло так, что я просто говорила и говорила, и не заметила, как вся моя история уместилась в два часа. Психотерапевт не перебивал меня и не говорил, что уже время закончилось. Он просто слушал. — Вы можете ей сказать, чтоб она меня не била? Просто в некоторые моменты мне кажется, что я просто умру. Она либо забьёт меня до смерти, либо я с собой что-то сделаю. — Ты её боишься? — Очень сильно. Я даже временами с ней разговаривать боюсь. Мне страшно смотреть на неё, потому что мало ли что ещё не так растолкует мой взгляд и ударит, или ещё хуже — сделает то, чего я точно не хочу, и это хуже избиения. — Можешь рассказать? Это то, что ты когда-то упоминала? Киваю и как-то само вырывается. — Самое ужасное, что даже когда она пырнула меня ножом, вы обвинили меня. — Женя, твоя мать сожалеет, что так поступила. Она рассказывала мне, что в тот момент просто хотела тебя наказать. Она не хотела ударить тебя, потому что решила, что этого недостаточно. Ударив тебя ножом, она поняла, что совершила ужасное, только когда вытащила нож. Сразу же после этого она вызвала «скорую». Врёт. Не верю. Я вышла на улицу и увидела шестисотый Мерседес. За рулём сидел Григорий, а рядом Сергей. Пройдя, сажусь назад и вижу Волкову. Ну не верю, что она жалеет. Она не тянет на человека, который может жалеть. — Ты долго, — сказала она, но я не ответила. Мы ехали молча. Я смотрела в окно на проезжающий мимо лес, пока машина вдруг резко не остановилась. Меня дёрнуло вперёд, и я ударилась о переднее сидение грудью. — Что происходит? — Раздался недовольный голос Волковой, и я посмотрела в лобовое. Последнее, что я успела увидеть, так это какую-то синюю машину, а после меня грубо схватили и кинули на пол. Звуки автоматной очереди оглушили, а я лежала на полу между передними и задними сидениями, крепко зажмурившись. Казалось, что прошла целая вечность, когда меня усадили. — Твою мать! В машине сияли пулевые отверстия и пахло кровью, а Григорий с Сергеем были убиты. Меня тут же охватила паника. Быстро задышав, я заметалась по машине, но Волкова тут же дала мне пощечину и, схватив за руку, вытащила из машины. Машина сзади тоже была вся в пулевых отверстиях. Меня всю трясёт, а Волкова вся такая спокойная, достаёт пачку сигарет и закуривает. Она совсем не испугалась?! Отворачиваюсь от машине. Смотреть на тела сил не было. Всё же этих людей я хорошо знала, а Сергей был даже отчимом, причём ещё даже адекватным. Она уже три часа сидит на кухне и пьёт виски. Прошло шесть часов с того самого покушения. Я сидела в своей комнате, боясь выходить из неё. Но потом всё же не выдержала, в туалет хотелось сильно, и я рискнула выйти. Но решила заглянуть в её комнату за пистолетом. Он лежал под подушкой. Сняв его с предохранителя и проверив обойму, я спрятала его за спину и спустилась в туалет. — Евгения! — Раздался пьяный голос Волковой. До этого я никогда не видела, чтоб она пила. Всё же, видимо, не такая уж она и железная, раз сорвалась. — Иди сюда! Так и не дойдя до туалета, я вошла на кухню. Она сидела и курила, а на столе стояли уже две пустых бутылки. Удивительно, как это она такая непьющая, а столько выпила? — Подойди, — прорычала она, затушив сигарету в пепельнице. Я не шелохнулась, крепко сжимая за спиной пистолет. — Ты оглохла?! — Она стукнула кулаком по столу. — Живо подошла! — Зачем? — И тут же уворачиваюсь, когда в меня летит пустая бутылка из-под виски. Она ударилась об дверной косяк и разлетелась на мелкие осколки, осыпав ими меня. — Подошла быстро! — Она снова закурила, а я нерешительно сделала несколько шагов к ней. — Выпей. Она налила в единственный стакан виски до краёв. — Не хочу. — Да? — Она вскочила на ноги, сильно пошатнувшись. — А что же до этого бухала?! Пей! — Не буду. — Пей, иначе насильно волью. — Мам, иди проспись. Ты что, сорвалась? — Чего сорвалась?! Ты совсем что ли?! У меня мужа так-то убили! — А когда меня ножом пырнула, так же сорвалась? Её передёрнуло, и рукой она задела стакан, который тут же упал, разлив всё содержимое по столу, которое стало стекать на пол. — Что ты прячешь за спиной? Покажи! Она вскочила на ноги и решила потушить сигарету, но промазала и не попала в пепельницу, а попала в алкогольную лужу, которая тут же вспыхнула. Я отшатнулась, а она одёрнула руку и, не обращая на огонь никакого внимания, шатаясь, пошла на меня. — Не подходи! — Перепугалась я, но она тут же, схватив меня за шею, прижала к стене. — Мама, у тебя стол горит! — Да насрать вообще, — даже еле стояв на ногах, она держала крепко. — Может мне вообще сделать с тобой то, что я пару раз делала? М? — Вытаскиваю пистолет и прижимаю стволом к её животу. Как раз в то самое место, куда она пырнула меня ножом. — Оу! Да ты что? Застрелишь меня? И я спустила курорт. Волкова вздрогнула и, отшатнувшись, едва не упала на пол. — Твою! — Она недовольно посмотрела на кровь, появившуюся на её рубашке. — Больно-то как. Так, понимаю, если бы она была трезвой, больнее было бы ещё сильней. Меня всю трясло, но я не выронила ПМ. Я даже подняла руку с ним, целясь в неё, и так ясно, что после такого я и так труп. Волкова даже с огнестрельным ранением налетела на меня и выбила у меня из рук пистолет. Пламя уже было на шторах, а меня одним сильным ударом по лицу уронили на пол. Я даже защититься не смогла, она била меня кулаком по лицу. Била сильно, с такой ненавистью во взгляде, что я уже попрощалась с жизнью. Её даже не смущало, что она истекает кровью. Она вообще этого, похоже, не замечала, как и то, что огонь перекинулся на обои и кухонную гарнитуру. Я же смотрела на пламя, чувствуя, как кости и хрящи под её кулаком ломаются. Кровь залила лицо, я даже дышать толком не могла, то ли от её побоев, то ли от дыма, заполнявшего кухню. — Ты жалкое ничтожество! — Закричала она мне в лицо. — У тебя никого никогда не будет! Даже через десять или двадцать лет! Ты никому будешь не нужна, кроме меня! — Я знаю, мам, — с трудом говорю, чувствуя во рту обломки зубов и крови. — У меня есть ты. — В памяти всплывают те немногие хорошие моменты с ней. Наверное, я уже умираю и вот жизнь начала проноситься перед глазами, вызывая слёзы. — Я люблю тебя. Она зарычала и вскочила на ноги, тут же пошатнувшись, она посмотрела на пламя, охватившее кухню, и вышла, а я стала надеяться, что умру раньше, чем пламя подойдёт ко мне. Она вернулась неожиданно. Схватила меня за руки и рывком поставила на ноги. Ноги меня не держали, и я тут же стала оседать на пол, но Волкова, крепко сжав меня, потащила на выход. Я плохо помню, что было потом. Помню только вой сирены. Год спустя. — Ты деньги получила? — Да, спасибо, мам, — вот уже год, как я живу отдельно. Даже не верится, что чтоб получить такую возможность, надо было проторчать в больнице четыре месяца с переломом челюсти, носа, скулы, глазницы. У меня были сломаны и выбиты передние зубы. Я вообще не знала, как жить дальше, она оплатила мне стоматолога и всё моё лечение. А после обрадовала меня новостью, что будет снимать мне отдельное от неё жильё и оплачивать его. Я даже не думала, что так буду рада. Так помимо квартиры, она каждый месяц мне ещё двадцатку сверху скидывает на мои обычные нужды. — Пока. Она отключилась. Мы вообще весь этот год общались минимум. Меня лично всё устраивало, хоть я и нигде не училась и не работала. Каждый день я говорила себе, что никогда не стану такой, как она. Это будет самое ужасное в моей жизни, если я превращусь в этого монстра. — Дана! — Закричала я на всю свою однушку, и ко мне тут же подбежала Дана. Ей было шестнадцать, и она жила со мной уже третий месяц. Она сбежала от своих родителей алкоголиков, а я согласилась её приютить. Не за бесплатно, конечно. Она делает всё то, что я захочу. — Что так долго?! Даю ей пощечину. Дана закусывает губу и виновато смотрит в пол. Я же усмехаюсь, ощущая своё превосходство над ней. Дана давно сбежала бы от меня, но деваться ей всё равно некуда, и я этим постоянно пользуюсь. — Простите, госпожа, — пропищала Дана. — На кровать, — прорычала я и ударила её ладонью по плечу. — Живее! Она вся покраснела и, кивнув, неуклюже залезла на кровать, вся сжавшись в комок, я же чувствовала её страх, и он возбуждал.