Сплин

Моё море, прошу тебя, не выплюни меня на берег во время очередной бури твоих истерик.

Перед выходом из дома я надушился дедовскими духами. На удивление, они не отдавали совком и союзом. Бабушка посвятила, что их ему передали с Германии в виде подарка на день рождение. Также я впервые вырядился (пришлось заходить домой за шмотками). На мне была рубашка, подарок Люды. На ней изображены японские драконы. Белые существа на темно синей ткани. Укороченные рукава. Я как надел ее, так сам и выпал, потому что я такие красивые вещи никогда не носил. Люда опять настрочила километр сообщений, пару раз позвонила и наорала за медлительность. Подгорает у нее — настолько хочет идти на этот дерьмовый вечер. Без меня идти у нее не хватает храбрости или запала — не знаю. Да и живём мы не рядом, особенно после моего выселения. — Ты где, мать его? — она орет в трубку. На фоне ветер и уличные звуки. — Я обуваюсь. С хера орёшь, иди без меня! Валерьяночки бы бахнула, ну! — Шевели булками. Последний новый год в школе, че ты! Я уже через улицу от тебя. — Она замолкает, я слышу хруст снега по ее ногами, — Не слышу хлопка двери, Дим, не слышу! Неуклюже, но очень быстро надеваю куртку почти что одной рукой, потому что все еще не закончил звонок. Хлопаю дверью погромче, спрашиваю довольна ли она и отключаюсь. В школе душно. На входе сидит угрюмый сторож, я прохожу мимо него молча. Иду в раздевалку и как на зло там встречаюсь с Олей. Выглядит красиво, но немного вычурно. Это платье в облипку, туфли на шпильках. Так посмотришь и дашь ей лет двадцать пять. Мы с ней киваем друг другу. Люда запыхавшаяся вваливается на каблуках (отстала от меня, потому что брала с собой сменку). Она раздевается, приглаживает волосы рукой, подтягивает колготки, поправляет одежду. — Отвал башки, Люда… — Ошарашено осматриваю ее. На ней красивая блузка со стразами с широкими рукавами, бордовая юбка до колена. — Нравится? Я киваю, переводя взгляд на ее серьги. Длинные, чуть ли не до плеч. Протягиваю руки к ним, трогаю камушки. — Пиздец ты охуенная! — О да, ты кстати тоже вырядился! — она выглядит очень довольной и счастливой. — Вырядился, потому что ты сказала вырядиться. Мы слоняемся по школе, пока идет начало. Немного угораем над программой и над нашими одноклассниками. На самом деле мне понравилось. В десятом пацан выкрасил рожу в зеленый, играя гринча. Мы вышли из зала, чтобы я пофоткал Люду на фоне всех стен школы. У нее переизбыток эмоций, поэтому она чуть ли не прыгает по ступенькам спускаясь вниз. Фотка в зеркале, что висит у входа в школу, сейчас очень клевая идея. Я стою рядом, не попадая в кадр. Я не люблю фоткаться, но она переводит на меня камеру. Я сначала тупо смотрю на нее, а потом понимаю, что она меня щелкает. Я вспыхиваю, отворачиваясь и прикрывая лицо. Она начинает просматривать фотки, а потом поворачивает ко мне экран и начинает ржать. Тот самый момент осознания, когда я начинаю что-то говорить, смешно кривясь. — А ну отдай! — Кричу я, — Удали, а то я тебе пальцы сверну! — Не отдам, не отдам, — она ржет и убегает от меня, поднимая руки вверх. Вот сволочь, у нее руки длиннее. Да и выше она на каблуках. — Бля, ты же знаешь, что я такое не переношу. — Я начинаю злится. — Знаю, — она все еще радуется, — Но ты там такой ржачный, эта фотка будет на вес золота. — Люда, ебтвоюмать! — она убегает от меня, проносясь к выходу (что крайне тупо, ведь на улице минут пятнадцать). Бежит она хорошо, я бы на каблуках сразу же навернулся, а она передвигает своими шпалами вполне прилично. Я бегу, пытаясь схватить ее за плечо, но она уворачивается. Сторож кричит, чтоб мы угомонились, но я его игнорируя. Люда издает что-то на подобии хрюка, потому что ситуация ее очень веселит. Она открывает толчком дверь, я выпрыгиваю за ней в темную и холодную веранду — помещение, где в весенне-осенний период все оставляют грязную обувь. — Ой, хи-хи. Приветик, так ты все-таки пришел! — Лепечет Люда. Я останавливаюсь, не зная что делать дальше. В дверях стоит раскрасневшийся от холода Саша. Куртка сверху немного расстегнута, видна шея и ворот футболки. — Да, я пообещал, что приду. Привет, — он говорит это, кидая на меня взгляд. Говорит спокойно и тихо и смотрит немного устало. Странный контраст — только что оры, крики, ржачи с Людой, а теперь такое спокойное нечто в виде Саши. Я как полный кретин молчу на его приветствие. Сначала я даже не понял, что он сказал это мне. Я вообще предполагал, что он со мной не будет разговаривать. Он пару секунд смотрит на меня, потом кивает себе и отводит взгляд. Мол, сделал выводы. Хочется кричать от своей тупости! Люда начинает спрашивать кому он пообещал, на что он ей отвечает. Нет, ну я то знал, а Люда нет, поэтому она замолкает. Я даже знаю о чем она думает. Все поняла. Знаете, я ведь и правда обиделся. На него! Ну потому что он на меня накричал. Сказал гадости, которых я не хотел слышать. От него не хотел. Да, я привык выслушивать. Господи боже, да меня с дерьмом смешивали лет десять, а я выебываюсь сейчас и дуюсь на его вчерашний взрыв. А он правду сказал. И поведением я лишь доказываю, что он не ошибся, потому что веду себя как ребенок. — А вы че делаете? Я не опоздал, кстати? Че там происходит? — Да мы развлекаемся, — кидает Люда, вспомнив о том, как мы все-таки оказались здесь. Он прячет телефон подальше от моих глаз. — Неа, там еще номера идут. Немного стыдно смотреть на них, меня передергивает. — Ну тогда развлекайтесь, я пойду. Еще встретимся. Саша проходит мимо меня, а мое сердце бахает во внутрь, сжимается живот. От него веет улицей, холодной зимой, а еще он пахнет кофе. Мы опять встречаемся взглядами, я немного отхожу от дверей, давая ему пройти. Он ничего не говорит, открывает дверь, я же смотрю на его руку, чтобы смотреть куда-нибудь. Взгляд неприкаянный, хочется остановить его на чем-нибудь, сделать вид, что я вообще-то сейчас не в раздрае. Что я нормально себя чувствую и вполне спокоен. Вот, видите, разглядываю его красивые руки. Ладно, мне ужасно стыдно. И внутри покалывает обидой. И безмерным чувством ревности, что он пришел не ради меня. Что он не ко мне, что вообще не со мной проведет этот день. А ведь, может быть, и провел бы! Просто потанцевал с ней пару раз… Мы бы могли так, как с Людой, ходить по коридорам, угорать с мелочей. — Э, не бросай меня с ним. Он бешеный, чес слово. — Говорит Люда, чудесным образом проскальзывая вместе с ним в двери. — А это предательство, — возмущаюсь я, а потом перед моим носом хлопают дверью. Я смотрю как они по коридору идут, а Люда о чем-то говорит с ним. Достает телефон и… Блять, вот это реально предательство. Я вижу как Люда начинает ржать, а Саша тупо улыбается, водит по экрану пальцами. Наверное, приближает фотку. Блять, вот говнючка. Я весь красный сажусь на скамейку со стоном отчаяния. Она же знает. Знает же, что у нас сейчас напряг, так какого хера показала? Ладно, на него посмотреть, так ему насрать с высокой колокольни, и напряг только у меня. Господи боже, можно мне провалиться?! Уже час прошел. Заканчивается тусовка в девять, на часах половина восьмого. Я раз двадцать входил и выходил из зала, потому что и музыка говно, и душно, и толкаются все. В коридоре тихо, из учительской доносятся голоса. Я слонялся, поднимался и спускался по лестнице с первого на третий. Сидел на ней, заходил в туалет, чтобы помыть руки. Все думал и думал, и думал. Надо извиниться. Да хотя бы поговорить. Но объяснений нет. Ты мне нравишься, вот и разозлился. Разозлился, потому что дурак, который действует на поводу эмоций. Жесть! Я скатываюсь по стеночке, потому что ноги уже гудят ходить и стоять. Бьюсь головой об коленку. — Надо что-то сделать! Сказать! Придумать! Надо! Надо! Надо! — Говорю сам себе, осмелев болтать вслух. Встаю, опираясь рукой, потому что меня начинает вести от волнения. Опять ладони липкие. Будь что будет, но молчать я долго не могу. Мне страшно, но я не могу больше! Захожу в зал. Опять. Пытаюсь отыскать взглядом Сашу. Не вижу, хоть глаз выколи. В ушах гудит от дебильной музыки. Кто вообще слушает этот кальянный рэп?! Что я творю! Иду в центр, крутя головой так тревожно, что на меня начинают странно поглядывать. Нахожу Люду, она танцует с девчонками. Двигается под музыку так, что притягивает взгляд. На нее пялятся, — замечаю рядом парня из десятого, что подпирает стеночку в паре метрах и не двигается, не сводя глаз. Что я скажу-то блять! Обхожу людей, пытаясь протиснуться к сцене — может если я встану выше, то разгляжу. В глазах пестрит, во рту сухо. Сука, как же ссыкотно, мать твою! Сердце стучит так громко, что я слышу его на уровне музыки. Залезаю на сцену, где целая толпа девчонок. Они танцуют с телефонами, снимают друг друга. Выглядят тупо. Музыка переключается. Начинает играть Баста. С первых же нот узнаю медлячок. Больно на физическом уровне. Какая пошлятина! Я бы с ним даже под это станцевал, лишь бы он обнимал меня. Почему я так влип? Влюбился. Он был добр со мной. Видел мои косяки, знал слабости, но не давил на них. На него можно положиться, он всегда честный. И эмоции у него тоже без фальши. Человек море. Такой же холодный, темно-синий, и кишит непонятными существами. Мы не говорили о его детстве, не говорили о том, почему он приехал сюда. Одной ночью я вдруг понял, что если бы не его ссора, если бы его не выплюнуло сюда, в поселок, то я бы никогда не встретил такого парня. Никогда. Хочу признаться. Признаться?! Ты придурок? Ты даже, сука, извинится трясешься, а тут признаться. Толпа рассосалась. Людей стало чуток меньше. Саша, Сашенька, где же ты… Нахожу его взглядом. Наконец-то вижу его и мне становится дурно. Как я подойду, когда он с Олей. И выглядит так, как будто ему нравится. Вот же блядство. Они выглядят как парочка. Та самая тупая счастливая парочка. Не хватает купидончиков. Спускаюсь, решаю пройти мимо них, чтобы… Не знаю, наверное я хочу его внимания. Чтобы он на меня посмотрел. Останавливаюсь в метре от них. В ушах это ебучая «чтобы ты заплакала», а мне и правда плакать хочется. Потому что ну вот, прямо под носом романтика, а она не моя. Совсем не моя. И руки не мои, и не я рядом стою. И вообще права рядом стоять у меня нету! Нет и все! Саша, а я тебя люблю, кажется. Мы пересекаемся взглядами, он недолго смотрит, одними губами спрашивает «что», а я отмираю, двигаюсь с места. — Хорошо смотритесь, — кидаю я так, чтобы они услышали. Оля поворачивается на меня в удивлении и, кажется, она улыбается. Я тоже улыбнулся так, как был способен и ухожу. Хлопаю дверью, а меня всего трясет. Как бы я извинился, если ну вот — наглядное. Меня опять накрыло, я опять чувствую себя жалким и лишним. Мне за это извиняться? За то, что я такой сложный? Что я нелюбимый? — Головоломка… — Из меня вырывается нервный смешок, я вваливаюсь в туалет, по пути встретившись с прихеревшей техничкой. Наверное я выгляжу странно. Кран протекает, туалеты протекают. Эхом об стены журчит вода, отчего непонятно есть ли кто или нет. А мне и насрать, я встаю, упершись в края раковины и считаю. Стоять и В голове образ — ну и что! Вода бежит на всю, но напор слабый. Подставляю правую руку, потом левую. Не настолько холодная, чтобы конечности немели. — Головоломка. Умываюсь раз. — Ебучий случай. Еще раз набираю воду в ладони и охлаждаю лицо. — Вот же вляпался. Как так можно было? Ебаный врот, какой я дебил. Какой я жалкий, сука… Три раза подряд, глаза слезятся, ресницы не размыкаются. — Ебучий Саша… Стукаю по раковине, чего она не заслужила. Закрываю в ладонях лицо, переходя на таблицу умножения. Произношу вслух, начиная тараторить. После того, как всю ее повторил пытаюсь вспомнить производные. — Нет, не мой уровень, — хмурюсь я, разговаривая со стенами. — Так, может повторим таблицу косинусов, синусов? Повторяю, потому что изи. Правда, в тангенсах я всегда даю сбой. Еще раз умываюсь. Со стороны я напоминаю сумасшедшего. Мое комфортное одиночество рушится, когда в дверь сначала ударяют, предположительно ногой, а потом она открывается с ором и смехом. — О, ты че здесь? Дэн, зырь — приперся умник. — Говорит Вова, тыкая в меня пальцем. Дергаюсь от раздражения. — Хаюшки, — Денис хихикает, — Кста, Вов, ты че-то говорил про ту девку с девятого… — Да, погоди-погоди. Тут интереснее, — Он встает, упираясь об стену, достает сигарету, сует ее себе в рот. Жует и лыбится. Мерзость. Я пытаюсь их обойти, но он встает так, что загораживает проем двери. — У-у-у, ты че плакал? Тебе двойку поставили? Я молчу. — Глазки красные. Что случилось? Мы тебе поможем, да Дэн? — Он кивает Денису, тот отзеркаливает жест. — Мы ж школьные психологи, ха! — Мне пройти можно? — Можно? — Передразнивает он, а я закипаю. — А если не можно? — Ой, да лан те! — Кивает Денис, почесывая подбородок. — Да не ладно, ты посмотри! Принцесска зли-и-и-ится. Такое не часто увидишь. Главный жополиз и ноет. Я грубо пихаю его в плечо, стараясь протиснуться между ним и другой стеной. Дурнею в конец, что перед глазами все начинает плыть от напряжения. Вот поэтому психовать в себя плохо. — Тшш, — он отодвигает меня обратно. Да от него спиртом несет конкретно. — Да иди нахуй! — Я пихаю его в грудь, пытаясь освободить проход. Денис в это время отодвигается к стеночке. Хлеба и зрелищ, хули. — Че сказал? — Нахуй иди, — Цежу я. Смотрю со злобой в его перекошенное лицо. Я видел это выражение. Знаю, что будет, но не успеваю среагировать. Кулак врезается на первой космической мне в глаз. Все вспыхивает, лицо отдает болью. Не знаю, что мной движет — я заношу руку, даже бью. Попадаю в щеку, вот же умора! Он только еще больше разозлился, а мне — боящемуся боли — почти не страшно. Да, сердце бьется ускоренно, но я чувствую, что мне надо было испытать это. Хотелось быть побитым, униженным. Но глаз болит, я в подвешенном состоянии. Либо ударь либо заплачь. Поэтому бью еще раз, а мне прилетает в челюсть. В этот раз я попадаю в нос. Внутри разливается приятное чувство правильности. — Э, харе! Вов, че разошелся?! — Денис хватает его за руку, отодвигая к стенке. Я быстро пробегаю мимо них двоих, хотя Вова еще совершает потуги в мою сторону. — Крыса ебаная, ну и вали, блять. В следующий раз зубы выбью! — Кричит он. Я хлопаю дверью, придерживая глаз. — Да ну нахуй, с праздником! — Напоследок кидаю им. — Че там происходит?! — Кажется, та охреневшая техничка. Она идет в сторону туалета. — Что с тобой, эй! — Ниче, об тубзик ударился, — Кривлюсь я, а она начинает еще больше выходить из себя. — Ты хлеборезку прикрой, а! Как со взрослыми разговариваешь?! Я на последних силах держусь, но становится сейчас до жути смешно. Я останавливаюсь в пару метрах от нее, кланяюсь, разводя руками и пробегаю мимо, пока она молчит. И откуда в этих тетках столько говна внутри?! Одеваюсь быстро и нервно. Шапка сейчас кажется ублюдском и неудобной. А в шарфе мои пальцы путаются, мне хочется его кинуть нахуй на пол и потопать ногами. Но я оделся и уже выхожу. Смотрю под ноги, все еще прикрывая ладонью лицо, чтоб сторож до меня тоже не докопался. В голове шум, нет мыслей. Болит левая часть лица от ударов, но и под ребрами ноет. Я ухожу, чувствуя себя самым кинутым щенком на планете. Той самой кошечкой у мусорки. Есть глисты, глаза с дерьмом, весь липкий и мокрый. И никто не хочет брать. Прошел-то по коридору пару метров, когда слышу голоса Люды и Саши. Идти вперед? Идти назад? Бежать? Прятаться? Нет, я не настолько обречен. Делаю вид, что не замечаю их, прохожу не поднимая головы. — Эй, ты опять уходишь по-английски? — Кричит мне Люда. Ничего я не слышал. Я просто задумался, да-да. — Эй, Золушка, — опять она, — Еще не полночь! А твой принц еще не влюблен. Сердце стучит еще сильнее, я в ахере таращусь на нее одним глазом, прикрывая левую сторону лица ладонью. — Папарацци нет, че прикрываешься?! — Она подходит, начинает ржать. — Я домой. — Бесцветно отвечаю я, отходя от нее подальше. На Сашу не смотрю. Смотреть страшно. — Что случилось? — Он подает голос, идет ко мне. — Э?! Думаешь он не просто сваливает? — Да как-то… — Хей, вот ты где, а я тебя в зале искала, — Со стороны лестницы идет Оля, цокая каблуками. Ускоряюсь, чувствуя, что внутри опять рой пчел. Дверь толкаю так сильно, что она чуть ли не скрипит, за два шага прохожу коридорчик. — Да погоди ты! — Слышу за спиной я, но адресовано это не мне, куда-то громко в сторону. Выхожу, стою немного на крыльце, успокаивая сердце. — Ну и дурак же, — сам себе. Делаю шагов десять, когда позади меня хлопает дверь. — Подожди! — Кричит Саша. Живот скручивает. Я ощущаю радость, страх, злость. Медлячок. — Не-а, — отвечаю, ускоряя шаг. Чувство страха и обиды искрит бенгальским огнем. — Нет, ты, блять, подождешь, — Он в метре от меня. Вдох-выдох. Бам! Удары сердца еще громче. Я и не знал, что оно может быть таким громким. Срываюсь на бег, дышу чересчур глубоко, слышу позади себя, что он тоже бежит. Больше не кричит. Лучше бы кричал, потому что бежать за кем-то молча означает очень сильно злиться на этого кого-то. На меня. Бегу прямо к повороту. На углу стоит единственный фонарь. Я не сказал бы, что бегаю быстрее. Да и он не особо хорошо бегает, поэтому я отрываюсь от него чисто на адреналине, но я не учел поворот. Ботинки скользят, когда я начинаю тормозить, увидев свет фар. Я торможу, по инерции падая назад. — Блять, — вырывается из меня. Я начинаю истерично смеяться, понимая, что уже не встану и не убегу. Ударился больно. — Ну и какого лешего бежал, а?! — Он берет меня за руку, пытаясь поставить на ноги. Я растекаюсь, специально, чтоб у него ничего не получилось. Руку тянет больно, но я не двигаюсь. — Да встань, сука, нормально! — Я не сука, а Дима. Приятно познакомиться. Все таки встаю, потому что руку тянет до онемения. Смешно, и я смешной и он. Зачем пошел за мой, мальчик мой? — А теперь скажи какого хуя?! — Я надеялся, что ты меня не догонишь. — Дышу глубоко, обжигает горло холодным воздухом. — Не придумал причины. — А кто тебя избил? — Упал на тубзик, чес слово. — Улыбаюсь я. Очень хочется плакать, не знаю как мне удается улыбку давить. Внутри впечатывается, как мантра, «молодец», «продержись», «осталось совсем чуть-чуть». Да ладно, кому я вру? Себе, что-ли? Что хорошо в этой фальшивости. В этом еще больше незрелости, чем в слезах. Но сцен устраивать… Ему? Сейчас? Сейчас бы обнять его, чтобы уткнуться в плечо, а потом плакать. И поцеловать, и быть целованным. Утонуть в тепле. — Я уже устал от тебя. — Правда-матка режет сердце! — Тогда что ты тут делаешь?! Устал — вали обратно. Ты неплохо проводишь время. — Ты опять начинаешь? — Что ты тут делаешь? Мы сверлим друг друга взглядами. Сердце стучит быстро, я понимаю, что пожалею. Наверное пожалею. Сто пудов приду и буду выдумывать как лучше стоило сказать. — Не знаю я, что я тут делаю, Дима. Я беспокоился, волновался. Такой ответ устроит? Я застываю. Немного покачиваюсь от слабости в ногах, а потом киваю. — Тогда ты скажи что, блять, происходит? Что я не так сделал? — Все так. — Что, я спрашиваю, не так? — Он злится. Я машинально отхожу от него подальше. — Оля не так. — Я выговариваю это, а после мне хочется закрыть рот, но я не двигаюсь. Ощущаю ужас от сказанного. — Так ты…она тебе нравится? Ты бы сказал сразу, я бы ей отказал. — Он проводит по лицу ладонью. Жест усталости и облегчения. — Не нравится. — Говорю, едва сдерживаю дрожь. Все тело колотит, меня потряхивает на месте и я, кажется, падаю. — А что тогда? Я же просто так согласился, почему ты все довел до проблемы?! И вообще кто тебя побил? Скажи и я… — Не она, — выговариваю, сдвигаясь с места. — Что? Ну, конечно, она тебя и не могла побить. — Он ухмыляется, а у меня уже глаза мокрые. Долго играть этот спектакль не получается. Да и хуйня полная, я бы себя помидорами закидал. — Не она, Саша, не она… — Подожди, ты о чем? — Он хмуриться, дышит через рот. Такой красивый. И пар изо рта, и лицо под светом фонарей. Мой зимний мальчик. — Мне надо домой, до встречи, — выдавливаю из себя, отворачиваясь. — Я с тобой, — слышу, как приближаются шаги. — Не со мной. — Говорю, а его рука уже касается плеча. — Да, сука, отвали! — Я дергаю плечом, отходя от него. Он со злости пихает этой же рукой мне в спину, отчего я отбегаю по инерции на пару шагов. — Ну, сука, я больше и слова тебе не скажу. — Я вижу, как он сплевывает, сует руки в карманы и уходит обратно в школу. Меня колотит, но я отчаянный. Я только сейчас это понял. Да нет, я даже не понял и до конца не осознал. — Да не она мне нравится, мудак ты херов, — выкрикиваю я, в конце голос дает слабину. Вижу, как он останавливается, слышу как бухает сердце. И какого я вообще натворил, да еще и трезвым! Трезвым по канону глупости не говорят. Но я-то отчаянный, но все еще трус. Разворачиваюсь и убегаю. Бегу, в голове странные образы гонящейся за мной псиной. От этого ноги перебираются быстрее. Лицо ноет, воздух обжигает горло. Я останавливаюсь только после того, как свернул на свою улицу. Стою, уперев руки в колени, успокаиваясь. Чувствую, как с носа капают слезы.