Сплин

В конце ноября пошел снег. Это был урок истории. Все повернули головы к окну, даже учитель начал говорить о погоде. Катя начала болтать о новом годе, о том, что еще чуть-чуть и третья четверть. А я смотрел на Сашу. Он посмотрел в окно и отвернулся. Заметил мой взгляд, улыбнулся мне, одними губами спросил «Что?». Я улыбнулся, мотнул головой, что ничего. Смотрел впереди себя в спину одноклассника, распираемый непонятным счастьем и долго не мог сосредоточится на уроке. В тот день я понял, что он мне нравится. Ноябрьский снег таял, шел дождь, а потом опять снег. Все в грязи, маты по дороге в школу и нежелание вылазить из постели по утрам. А мне все равно хотелось вылезти, хотелось идти в школу. И это желание было только из-за одного человека. Я стал помешанным, верите? Смотрел по сторонам, хотел увидеть его, пока иду в школу. Иногда видел! Случалось, что мы вместе переобувались и я по возможности садился к нему близко, касаясь плечом. Старался при разговоре коснуться его, ощутить тепло. Иногда влезал в его личное пространство, за что после себя ругал. Трогал его за плечо, чтобы он обратил на меня внимания, стукал не сильно, если он говорил глупости, один раз даже провел по его коротким волосам ладонью. Было чертовски приятно и я залип. По ночам думаю о нем. Появился страх будущего, где его не будет рядом. Я боюсь с ним говорить о поступлении. Потому что после школы наши дороги разойдутся. Мы уже не будем друзьями, перестанем общаться. Я проходил через подобное. Раньше человек здоровался с тобой, по ночам изливал душу, а после поступления появились новые друзья и ты не нужен. Помимо этого я, как полный кретин, представлял и лучшие исходы. Он стоит передо мной, признается в любви, а потом мы обнимаемся. Целуемся. Я трогаю его лицо, руки, шею… За эти мысли мне хочется себя избить, потому что от минутного тепла остается пустота. Особенно на утро, когда надо идти и притворяться, что ты ничего не чувствуешь, что ты хороший друг, что ты… Что ты не ревешь в подушку и не просишь у вселенной на утро проснутся девчонкой. Что не закрываешь ладонью рот от крика безысходности. Как же хочется быть любимым. Саша хороший. Он самый лучший и мне не потребовалось дохрена времени, чтобы это осознать. Он чертовски понимающий, чуткий и заботливый. Он больше мне ничего не говорил о порезах, да и они уже поблекли, остались красные следы. Понял, что мне это не нужно. Но он рядом. Он всегда рядом и это дает ложную надежду. Человеку нужен человек, да? Он и сам сказал как-то, что с ним общаюсь только я. Возможно, это просто дружеская привязанность. А может он каким-то чудом гей, ха-ха! В последнее время мы стали общаться втроем: Люда, Саша и я. Он часто садится за парту, впереди нас и мы разговариваем всю перемену. Иногда ходим в столовку, но там к нам подсаживается Оля. Мне в такие моменты очень хочется, чтобы она не училась с нами вообще! Она липнет! Но Саша с ней разговаривает. Да, немного резко, да не особо дружелюбно. Бывает, что он ей улыбается, бывает, что не убирает руку, когда та кладет свою рядом. Страшно. Страшно злит. И убивает изнутри вирусом. Я ревную, хотя понимаю, что права у меня такого нет. Он парень, а Оля вполне симпатичная. Ну и что, что она дура. Парни таких любят, наверное. Вот и сейчас, когда я делаю вид, что не смотрю. Что в окне чертовски интересно играются три бродячих собаки ее рука лежит подозрительно близко. А мизинец вот-вот коснется его кожи. Пусть сидит, но не касается его руки, блять! И почему он молчит. Неприятно же! Неприятно? А так ли ему она неприятна? — Ой, а почему у тебя такие пальцы? — Она берет его руку, переворачивая и смотрит на нее. Люда замолкает, хотя до этого болтала о своем Барсике, который умудрился залезть в настенный шкаф и рассыпать крупы. — А что с ними? — Спрашиваю я, раздражаясь от вида их рук вместе. — Это от гитары. — Говорит Саша, убирая ее руку, начиная барабанить по столу. — Ты че, играешь на гитаре? — В один голос спрашивает Люда и Оля. Я молчу, хотя тоже этого не знал. Становится обидно, что сам этого не заметил. — Ну, я ее забрал на выходных из дома, поиграл пару раз. Пальцам непривычно, огрубели и облезли немного. — А ну, покажи! — Говорю я, протягивая свою ладонь, он протягивает мне левую руку и я начинаю разглядывать. Не так мне и интересно, знаю, что по-детски. Но я думаю, что выигрываю в мнимой игре кому Саша отдаст свое сердце. Мне он протянул руку, хотя это просто от незнания. Он не придает этому значения. А я придаю. Ох, как я придаю. Провожу своими пальцами по его подушечкам. Грубые, ощущаются мозоли. Я их бережно поглаживаю, а потом отпускаю руку, чтобы не было подозрительно. Люда все это время молча наблюдает за этим, а Оля треплется о том, как ей нравятся гитаристы. — А ты нам сыграешь как-нибудь? Сыграй! Тут в поселке я ни разу не слышала. Это будет дико круто! — Щебечет она. — Ага, и как ты это представляешь? — Спрашивает Люда, — что он на переменках брынчать будет? — Нет, че вы! Просто летом соберемся как-нибудь, а он ее с собой возьмет. Мы же на пикник часто ходим. А! — Она хлопает в ладоши, глаза у нее искрятся от радости, — У нас же выпускной! Точно-о-о. — Я не буду играть на выпускном, вы че?! — Саша поднимает брови, прячет руки в карманы брюк. — Ну сыграй! Сыграй, сыграй, сыграй! — Еще дохрена времени, зачем наседать? — Спрашиваю я, а Оля замолкает. Смотрит в мою сторону, а от меня так и веет пассивной агрессией. — Да я просто прикалываюсь. — Не смешно. — Э, да. Может в класс пойдем? — Спрашивает Люда, глядя на каждого. Я встаю и ухожу первым. Последняя контрольная и каникулы. А завтра так вообще классный час и новогодний вечер. Мы с бабушкой вчера затащили елку, пришла тетя и помогала ей украшать, пока я готовился к истории. Лежу на парте, стараясь не уснуть, но отдохнуть с закрытыми глазами. Это самое сложное испытание, я вам скажу. Особенно, когда рядом стоит Саша и болтает с Олей. Они-то, блять, обнимаются при встрече. А мы даже руки не жмем. Он ее берет за талию, прижимает. Ну и что, что на секунду. Трогает же! Утыкаюсь лбом в холодную поверхность, кладя руки на голову. Пытаюсь спрятать уши, чтобы не слышать ее радостные речи. Просто, сука, ни о чем пиздит. Ой, а каким цветом у тебя гитара? Ой, а кто такой Гребенщиков? Ой, класс! Прикольно! Тю-тю-тю. — Ты умер? — Тыкает в меня ручкой уже третий раз Люда. — Да. — Воскресни, епта! — Говорит Люда, тыкает больнее. Хмурюсь и поворачиваюсь к Люде. Смотрю, обдумывая то, что скажу. После наклоняюсь к ней ближе и начинаю шепотом: — Слышь, у меня вопрос. — Люда кивает и замирает в ожидании. — Как по-твоему, Оля красивая? — Че? С чего вопрос? — Да ни с чего! Просто ответь. — А сам не оценишь? — Да я не знаю! — Не говорить же, что я вижу ее ужасной лишь потому, что она сближается с Сашей. — Ответь, по-братски. — Ну да, красивая. У нее глаза красивые, фигура. Если в джинсах, то жопа просто отпад. — Хихикает Люда. — За ней же бегают все. — Может и бегают, что она дура. Думаю, что если Саша на нее тоже купился, то у него ужасный вкус. — Ну, наверное да. — Говорит Люда серьезно, хотя я кинул это от собственной ненависти к Оле. — Некоторые выбирают таких. Нравится детская наивность, что мы с тобой называем дуростью. Типа «аля позаботьтесь обо мне, я няша-стесняша». Улыбаюсь, коротко киваю и отворачиваюсь. Смотрю в их сторону, Оля уже отходит от Саши. Он сегодня красивый. Он всегда красивый, но сегодня по-особенному. Под конец четверти пришел в черных джинсах и широкой черной футболке с надписью «Аквариум». Вот почему она доебалась до БГ. Футболка заправлена в джинсы, на нем ремень. Почему он так вырядился мне не понятно, но взгляд на нем зависает. И не только у меня. Вот же блять. Как не сравнивай меня с ней, то она в выигрыше. Сиськи есть, задница тоже, милая рожа, глазки большие. Родись я девушкой у меня были бы шансы? С моей генетикой был бы я красивой девкой? Пытаюсь в голове представить свое лицо в более женственном виде, но выходит херня. Звенит звонок. Заходит учитель, начинается урок. Я грызу ручку, после перехожу на пальцы. Опять бешусь в себя. Люда мне шипит, чтобы я перестал, я убираю, а через минут пять берусь снова. Ревность вообще не круто, мать его! На перемене выхожу в коридор, говоря, что мне надо посидеть в тишине, потому что голова болит. Сажусь на лестницу, которая ведет на третий. Отсюда почти никто не спускается. Раскладываю свою тушку, чуть ли не не растекаясь по ступенькам. Прикрываю глаза и дышу глубоко. В школе голодно, кафель подмораживает спину. Думается лишь о том, что мне в спину врезается угол ступеньки и долго я так не протяну. Мимо проходит пацан, спускаясь через две, три ступеньки, топая, как слон. Сажусь, скрещивая руки и падая на них головой. Устал и хочу домой. Еще больше хочу выпустится отсюда. А если еще громаднее — хочу, чтобы Саша смотрел на меня так, как я смотрю на него. Но он меня не полюбит. Такое исключено. Такое бывает только в ебучих сериалах. Чтобы в поселке, да и чистая искренняя? Пф, будь реалистом, блять. — Все норм? Я поднимаю голову и встречаюсь взглядом с Сашей. Он стоит передо мной, а потом садится рядом. Касаемся боками, и по сравнению с холодной плиткой он очень теплый. Хочется положить руку на его плечо и притянуть ближе. От желания сердце стучит быстрее и я чувствую, как становлюсь размазней. Ненавижу. — Да. — А что тогда? — Он подпирает подбородок рукой, смотрит на меня. — Заебался от школы. Он кивает понимающе. — Да последний день, все будет оки-доки. Ты, кстати, пойдешь завтра? — Куда? — На вечер новогодний. — Нет, да, не знаю, — выдыхаю, смотря на проходящих мимо двух девочек. — А ты? — Меня Оля позвала. Пойду. Пошли тоже, мне без тебя будет неинтересно. — Флешбек, — я щелкаю пальцами и улыбаюсь. — Да, как осенью. Вот же… — А почему ты согласился? И с каких пор со мной весело проводить время? — А зачем отказываться? — Он поднимает брови и тоже улыбается. — Думал, что тебе такое неинтересно. — Ты прав, но она попросила. Как-то стремно отказывать. Дим, ты че ломаешься? — Он утыкается в мое плечо своим, — С тобой всегда круто. Сердце делает петлю, бухая во внутрь, но это как ложка меда в бочки дегтя, чес слово. Я сейчас отвратительный сгусток темной энергии. — И что же она такого тебе сказала? Стремно или ты просто хотел с ней пойти? — Ну, она сказала, что ей пишет один чмошник, а отказать она не может. Сказала, что встречается со мной и попросила пойти. — Говорит, игнорируя мой второй вопрос. Я хмыкаю под нос, будто это все объясняет, но внутри все равно какая-то неприятная протухшая злость. Надеюсь, он не видит эту гниль. — Так, — Я ужасно злюсь, но вместо того, чтобы показать эти эмоции, я становлюсь смелее, проглатывая всю спесь поглубже, — Она тебе нравится что-ли? — С чего такой вывод? — А ты что, такой благородный, блять? — Да мы вроде как общаемся, — спокойно отвечает Саша и смотрит прямо в глаза. Я знаю, что он оценивает, знаю, что он пытается меня понять. Мне хочется сказать. Все на него вывалить, чтобы знал масштаб того, что во мне творится. Показать как мне больно от их общения. Дурость полнейшая, я знаю. Поэтому отвожу взгляд, ковыряя пальцем шнурки от кед. — Да она к тебе клеится, не видно что-ли? Ты великий слепой? — Да я просто не думаю об этом. — Так значит тебе нравится, что она липнет, да? Ощущаешь себя крутым, когда в глазки заглядывают, на руку вешаются? — Ты че доебался? — Он не выдерживает, повышая на меня голос. — Какие претензии, чувак? Есть что сказать, так говори! На что ты обижен, а? Ебучая ты головоломка. Постоянно говоришь хуйню, а все голову ломают, что за тараканы у тебя в башке бахнули. — Ебучая головоломка, ха! — Я встаю, отряхиваясь. На него не смотрю. Сердце стучит громко, а от его тона так неприятно подступают слезы. — Да пошел ты, — тихо себе под нос говорю я. Звенит звонок как раз вовремя. Я спускаюсь и быстро иду в класс. Нет, я не боюсь опоздать. Я боюсь продолжения этого разговора, ведь как ни крути я ебаная истеричка. Я уже жалею. Но я не буду извиняться. Здесь моя гордость как раз некстати. — Ты че такой резкий? — Шипит он мне в ухо, догоняя возле кабинета и хватает за плечо, дергая на себя. — Я не вдупляю немного, Дим. Объясни! — Отпусти, урок уже идет. — Говорю, вырывая плечо. Смотрим глаза в глаза. Прям гляделки, в которых я не могу проиграть. Сейчас я ощущаю себя слишком спокойным, я даже не знал, что я умею быть таким холодным. — Ну как знаешь, — он отпускает и заходит в класс первым. Я сажусь за парту, игнорируя Люду сверлю глазами стенд на стене. Профилактика гриппа, СПИД и другая венеричка, как правильно мыть руки… Я гандон. Дома вечером тихо. Бабушка у тети, решила прогуляться пока погода хорошая. А за окном и правда классно. Ветра нет, снег медленно падает и тепло относительно декабря. А мне хуево. Я злюсь на себя. Ужасно злюсь, но подавляю все желания даже пошевелиться. Вот так и лежу минут десять, смотря в потолок и слушая в наушниках музыку. Включил я, кстати, сашин плейлист. Решил добить себя окончательно. Мы с ним больше за день не разговаривали. Когда домой шли не попрощались, он мне не пишет. Да и зачем мне писать, да? Это я должен сделать первый шаг, должен извиниться. Я заметил за собой то, что мне очень сложно извиняться, когда я действительно косячу. Когда виноват именно я, когда мое поведение не списать на какие-то факторы. Когда я вот такой вот невинный взял и сделал херню. Музыка в наушниках с перебоями, потому что телефон вибрирует от входящих. Наконец поднимаю голову, беру в руки телефон. Люда прислала фотографии. Люшка: Ну как тебе? *фото* На фотографии селедка под шубой, красные пальцы от свеклы. Сбоку от стола сидит Барсик. Вы: А не рано? Еще три дня до нг. Люшка: В самый раз! Мы щас с мамой наготовим кой-чего, чтобы в последний день чилить. Сажусь на кровати, читаю ее инструкции к приготовлению салатов, на которые мне, между прочим, срать с высокой колокольни. В силу времени общения я не отвечаю почти, да и ей просто важно знать, что я прочитал. Или может, ей необходимо вылить эту информацию, чтоб мозг расслабить. Вы: Люд, напиши как освободишься, мне надо с тобой поговорить. Люшка: Ок, я позвоню. Через пятнадцать минут Люда позвонила. Да, я уже и передумал говорить. Я уже и сам все в голове рассудил и расставил по полочкам. Но ему еще не написал. Да и расставил я по полочкам чуть ли не свадьбу их с Олей, да и троих детей, чтобы совсем себя несчастным ощутить. — Выкладывай, горе луковое, — Говорит Люда. По звукам она плюхается на кровать. На фоне играет музыка. — Че прям так сразу? — Нервно усмехаюсь я, — А как же ритуал приготовления? — Я уже наготовилась. Я слушаю или сбрасываю, ну! — Мне нравится Саша, — выдавливаю из себя я шепотом. Да, я один дома, но в голове в такие моменты откровения возникают фантастические теории прослушки и скрытых камер. — Н-да. Это все? — Охренела? Я настолько тебе пофигичен, м? — Нет, просто это очевидно. Я не думаю, что это все, что ты так хотел мне вывалить. Ну и как? Классно это или плохо? — Плохо. Я же ему не нравлюсь. — Кто сказал? — Она громко вздыхает в динамик. Я меняю позу, ложусь так, что задираю ноги на стену, делая прямой угол телом. — Ты видела как на него вешается Оля. — Видела. Но не он же на нее. Знаешь, в теории, — она переходит на шепот, — я читала и такие книжки, где недотроги и с виду прямые натуралы оказывались пассивами. У тебя есть шанс. Где твой гей-радар? — У меня интуиция тормозит в его сторону. — Я замолкаю, переваривая ее бред. — Думаешь, он гей? Вот…ну… — Я закусываю губу, — Ну на сколько процентов? — Бля, Дим! Ты гнать начинаешь от заебов. На процентов пятьдесят, ну не знаю! Я замолкаю, смотря в потолок. В комнате выключен свет, ничего не видно. Смотрю я в темноту, а в голове только его образ. — Я еще истеричка, сцену сделал ревности. Мы с ним не разговаривали после этого. — Извинись. — Не могу, — выдыхаю я, садясь на кровати. — Можешь. Ты должен бороться за свое счастье. — Какое, мать его, счастье! — Я встаю, начиная наматывать круги по комнате. — Счастье в чем? Что я добьюсь вообще своим поведением? Что мне сделать-то! Что, мать его! — Его мать не при чем. — Улыбается! По голосу слышу, что улыбается. — Оля не лучшая кандидатка, а я еще хуже. Он ни разу со мной не обсуждал что-то, что касалось бы любви. Да, я мог бы прощупать почву, но я боюсь, что сам же разочаруюсь. — О как, значит между сладкой ложью и горькою правдой ты выбрал неведение? — Бинго! — Слушай, я не бесплатный психолог, хрена я должна тебе сейчас сказать? Ты маешься с пустого места. Уже взрослый мальчик, — Признаю, на этом месте мне стало обидно и немного стыдно, что я вываливаю все на подругу, — сам реши, а! Семнадцать, емае. Выпускной класс. Даже если признаешься, даже если отвергнет, то что ты теряешь? Уже совсем скоро свалишь и все забудут о тебе. А если он ответит взаимностью, то у вас будет время поиграть в любовь. — Ну или он изобьет меня. — Я все сказала. Дим, я, как ломовая лошадь, пахала на кухне… — Да, прости, спокойной ночи, — протараторил я и сбросил трубку. Легче от разговора не стало, только тревожнее. С Новым годом, епта!