По ту сторону реки

На утро следующего дня вся бригада рабочих уже была у дома старушки и сразу приступила к отделке фонтана. Это был не маленький фонтанчик по типу поилки для птиц или прудика для уток с брызгами, а это был большой резервуар три на три метра в длину и ширину и с двумя уровнями, так что конструкция возвышалась примерно метра на два. Не только внешний вид нуждался в доработке, но так же нужно было заменить некоторые участки труб под землей, которые вели на край участка и уходили в колодец. Этот дом был построен очень давно и был наследием предков Анны Юрьевны, в который семья Акима переехала через несколько лет после того, как он женился на деревенской девушке и у них родился ребенок. Антон стоял чуть поодаль бригады и вглядывался в холодное серое небо. Он был тут только для того, чтобы проконтролировать начало работы, но почему-то задерживался, будто боясь сдвинуться вперед. Да, он очень хотел, чтобы Арсений был действительно живой, но рой мыслей в его голове мешали ему воспринимать эту ситуацию, потому что ранее ему не приходилось сталкиваться с чем-то потусторонним и это, конечно, сбивало его с толку. Какие-то опасения, страхи, переживания — все это кружилось в голове Антона и не давали двинуться с места. В машине все еще лежали листы из той самой книги, которые они нашли в сейфе усадьбы и, хоть он договорился уже с Историком о переводе, отчего-то, не спешил их ему привезти. — Тох, ну чего ты как лист осиновый, — хлопнул друга по плечу Макар, когда заметил, что Шастун поежился от холода, вжавшись в воротник осенней куртки и держал в руках давно потухшую сигарету. — Да, сейчас собираюсь ехать, дел много, — ответил он, пожал руку Илье и направился к своей машине. Сев за руль, он написал знакомому короткое «Скоро завезу страницы» и отправился в сторону города. Приблизившись к Москве, Антон заметил, как тучи сгустились и в лобовое стекло уже барабанил ливень. Подъезжая к дому Историка, он твердо решил, что делает все правильно. «Боишься — не делай, делаешь — не бойся» — вспомнил он чье-то высказывание и сам себе улыбнулся. Знакомый обещал уже к вечеру перевести эти листы, потому что у него сегодня выходной и как раз было нечем заняться. Надо сказать, что этот человек свою работу очень любил и всегда с радостью откликался даже на маленькие просьбы своих бывших сокурсников и друзей. Пробыв в офисе до конца рабочего дня, к Шастуну в кабинет зашел Позов и предложил в этот вечер сходить посидеть в какое-нибудь кафе. Немного подумав, он согласился, ожидая, что время, проведенное с другом, пролетит гораздо быстрее и в ночь он займется изучением перевода страниц. — Дим, мне так страшно ото всей этой херни, но одновременно с этим так радостно, что, возможно, я смогу быть с ним… — мечтательно произнес Антон. — И не говори. Это действительно похоже на мистический детектив, но мне нравится. Только не нравится, что это может навредить. Я прочитал, что вся эта ебалА про цыганские фокусы должна быть очень точной, иначе хер знает, что может случиться, если человек допустит ошибку, — задумался Дима. — Слушай, а как думаешь, племянница бабули может знать цыганский? Я то я ебал превращаться в горгулью, если скажу «а» вместо «о», блин, — усмехнулся Шастун. — Ну позвони завтра и узнай, сегодня поздновато уже, — ответит Позов, отодвигая пустую тарелку, — че там твой философ сделал, нет? — Не философ, а историк, — засмеялся Шастун, — это ты у нас великий мыслитель. — А то! — кивнул Дима и тут же телефон Антона зазвонил, — о! А еще я предсказатель, — хмыкнул он. Действительно, перевод был уже готов и друзья направились к своему знакомому забирать то, что им, а точнее, Антону, было так нужно и важно. После этого парни направились домой к Шастуну. Сев за стол и бегло пройдясь глазами по тексту, Антон увидел то, что им было так нужно. Запись матери Акима гласила:

«Дабы разрушить чары любви и оборвать связь, необходимо уничтожить предметы, скрепляющие союз двух сердец. Для проведения ритуала требуется кровь обоих влюбленных, которой следует окропить эти вещи, после чего предать их воде, огню или полному разрушению, чтобы никто из живых никогда не смог их найти. Два амулета, содержащие на себе кровь двоих людей, обрели свою силу в полную луну, значит только в это же время возможно разбить заклятие. Разрушить силы времени может только человек, который чист душой и сердцем и имеет намерения, которые не навредят тем, кто находится под влиянием договора или один из тех, кто давал клятву. Тех, кто имеет грязные мысли при снятии заклятия, настигнет злой рок и погибнут они страшной смертью.»

После текста были описано то, что требуется для проведения ритуала, символы, которые нужно начертить на земле и само заклинание, которое Историк так же перевел с транскрипцией, чтобы было возможно его прочесть на цыганском языке. — И где, блять, взять кровь Акима, интересно? — поднял брови Антон, когда прочитал все это вслух. — Пиздааааа, — протянул Дима и сложил руки на груди. — Погоди… Анна Юрьевна! — вскрикнул Шастун. — Ты серьезно думаешь брать кровь у бабулечки присмерти? Ты еблан? — А че остается-то? Извините, Дмитрий Темурович, машину времени еще не изобрели, — передразнил его Антон, — я сам не хочу это делать, но выхода нет, — опустил он глаза. — Допустим, ладно. Возьмем кровь старушки, ты у Арса, проведешь вот эту всю хуйню… а дальше? — А дальше проклятие должно спасть, если все сделать правильно… — Он умер сто семьдесят лет назад. Если эта цыганщина закончится, вдруг он исчезнет? — тихо спросил Позов. — Пизда, — шепнул Антон и опустил голову на руки. Когда Дима уехал домой, Антон долго не мог прийти в себя и смириться с тем, что он действительно может навсегда потерять Арсения. В его голове было представление, что после снятия заклятия его возлюбленный просто материализуется сам по себе. Но это было нереально. Если магия и имела хоть какое-то далекое логическое объяснение с существованием высших и низших сил, общего поля энергии и прочего, то воскрешение человека из ничего не поддавалось никакой логике. Слезы сами навернулись на глаза, когда парень уже лежал в своей постели и вспоминал губы человека, которого он любил. Впервые за много лет он снова смог прочувствовать тот спектр эмоций, который он когда-то ощутил в детском лагере. Интерес, симпатия, желание трогать и целовать, влюбленность, эйфорию и любовь. Прокручивая раз за разом долгий разговор и объятия с Арсением в ИХ доме, Антон, наконец, провалился в сон. На утро у него уже не было сомнений, что нужно обо всем рассказать Арсению. Тем более, до полной луны оставалась всего неделя, а это значит, что нужно спешить. Быстро собравшись, Шастун прыгнул в машину и поехал в усадьбу. Казалось, что он был в пути несколько минут, потому что постоянно проговаривал то, что он скажет брюнету, когда они встретятся. По приезде к воротам, он еще несколько минут не выходил, потому что боялся, что Арсения там не будет. Но, подняв взгляд, он увидел, как у фонарного столба калитки стоит его любимый и хитро улыбается. — Арс, боже! — кинулся Антон к нему в объятия и расцеловал. — Как я тебя ждал, Тош… — улыбнулся брюнет, — мне казалось, что я тебя ждал больше, чем жил до этого. — Мне так много нужно тебе рассказать, — Шастун прижался еще сильнее и чуть не заплакал. — Ну-ну, успеешь еще, солнце, хватит сырость разводить, — заботливо произнес Арсений и нежно поцеловал Антона в губы, — прокатишь меня? Я знаю, что такое автомобили и видел их, но чтоб ездить… — Конечно! Прыгай скорее, — обрадовался парень и повел за руку Попова к пассажирской двери. Они оба сели в машину и Антон с восхищением посмотрел на брюнета, — какой же ты красивый… — Давай до реки? — тихо спросил голубоглазый и вжался в сиденье. Естественно, его пугали такие вещи, ведь он, будучи эфемерной сущностью редко мог взаимодействовать с современными вещами. Очень редко он мог лишь скинуть что-то, например, со стола или толкнуть оконную раму. Несколько минут, пока парни ехали к реке, казались обоим вечностью. Антон крепко держал брюнета за руку и постоянно на него поглядывал, а тот с детским восторгом вертел головой, привыкая к новым ощущениям. Шастун чувствовал, как ему правильно и тепло сейчас, и он очень хотел, чтобы это не заканчивалось. — Господи, это что-то нереальное, — выдохнул Арсений, когда они остановились на берегу. — Понравилось? — гордо спросил Антон, будто отец хвастался перед маленьким сыном крутой тачкой. — Я так хочу тебя, — тихо ответил брюнет и сглотнул. Их глаза встретились буквально на полсекунды и Шастун жадно впился в его прохладные губы. Арсений замедлился и и начал целовать медленно и тягуче, прижимаясь к Антону ближе, а тот, не отрываясь, нажал на рычаг сидения и оно опустилось назад. Немного навалившись на брюнета, он провел ту же манипуляцию и, вот, салон универсала превратился в одну большую кровать. Уже лежа на сидениях, Антон снял свитер Арсения и начал медленно, от шеи, короткими поцелуями и касанием языков, спускаться все ниже. Усыпанное родинками тело подергивалось от прикосновений горячих и любимых губ, а грудная клетка все чаще вздымалась и изо рта периодически вырывался тихий стон. Антон наслаждался от вида стонущего брюнета и в штанах уже становилось сильно тесно. Медленно расстегнув брюки, под которыми не оказалось нижнего белья, Шастун нежно целовал и покусывал косточки на бедрах, заставляя Арсения дышать все чаще. Его член был уже сильно напряжен и Антон мягким языком прошелся по всей его длине и обвел головку, слизав капельку соленого предэякулята. Арсений выгнулся в пояснице, издавая отрывистые звуки и перед глазами уже все начало плыть. Взяв Шастуна за волосы, брюнет аккуратно притянул его к себе и жадно поцеловал. Его руки блуждали по бархатному телу, прижимая парня к себе и он чувствовал, как Антон снял с себя спортивные штаны и их члены уже терлись друг о друга. Переместившись наверх, Арсений смочил слюной пальцы и нежно провел ими по головке Антона, от чего тот закатил глаза. Медленно целуя шею и плечо, брюнет приподнял стонущее от удовольствия тело и аккуратно перевернул его на живот. — Арс… там… в бардачке есть смазка, — выстонал Антон, когда язык брюнета оказался между его ягодиц. Его тело потряхивало и он вцепился руками в одежду, приподнимая бедра. — Ты был снизу? — глубоко и тяжело дыша, спросил Арс, выдавливая прозрачный лубрикант себе на пальцы. — Нет, но… просто продолжай, — выдохнул Антон и поморщился от прикосновения холодных пальцев в такой же холодной смазке. Арсений не спешил, аккуратно обводя колечко мышц, а Шастун старался расслабиться, чувствуя, как вторая рука брюнета нежно гладит его спину. — Все хорошо? Если что-то будет не так, останови меня, — тихо сказал Арсений, медленно проникая в Антона одним пальцем. — Хоро… шо… — отрывисто выдохнул тот. Брюнет подвинулся ближе, осыпая шею Антона поцелуями и гладя его свободной рукой. Тяжело дыша, Шастун сам начинает двигаться в такт пальцам брюнета, намекая, что можно продолжать. Вводя второй палец, Арсений дает ему привыкнуть к ощущениям и затем начинает медленно двигать ими, от чего Антон выдыхает с протяжным стоном, снова с удовольствием насаживаясь на них. — Пожалуйста, не сдерживайся, — прошептал ему на ухо Арсений и аккуратно начал добавлять третий палец. Антон выгнулся в спине и из его рта вырывался громкий стон, когда нежные пальцы задели самый чувствительный комочек нервов. Переместившись между ног, Арсений аккуратно приподнял бедра парня чуть выше, добавил смазку на член и прислонился головкой ко входу. Крепко вцепившись в одежду, Антон закатил глаза и застонал, когда Арс медленно вошел наполовину, и сам начал двигать бедрами, насаживаясь глубже. Стоя на коленях, брюнет держал парня одной рукой за бедро, медленно двигаясь, а второй рукой упирался в спинку заднего сиденья, чуть наклонившись, потому что в машине было не выпрямиться. Отрывисто дыша в затылок, он наклонился ниже, вдыхая запах любимого человека и вошел в него полностью. Делая большую амплитуду движения и увеличивая темп, Арсений то и дело задевал узелок простаты, из-за чего машину наполняли сладкие и громкие стоны обоих парней. — Пожалуйста… Арс… быстрей, — проскулил под ним Антон, мастурбируя себе одной рукой. Оба уже вспотели и блестели от пота, стекла машины запотели, а Арсений уже чуть быстрее, но так же ритмично втрахивал Шастуна в сиденья. Переложив одну руку с бедра на плечо, Попов делает последние самые сильные и глубокие толчки, до упора входя в Антона, и с дрожью во всем теле, закатив глаза, изливается в него. Одновременно с ним кончает и Шастун, сливаясь в один стон. Накрывая сверху своим дрожащим от такого мощного оргазма телом и нежно целуя в шею, Арсений аккуратно вышел из Антона, лег рядом и ним и притянул его к себе, увлекая в долгий и мокрый поцелуй. За окном уже было темно, на запотевшие стекла накрапывал холодный осенний дождик и два влюбленных, вдоволь нацеловавшись и одевшись, вернули свои сиденья в нормальное положение и вернулись в усадьбу.