falling like the stars

Тони: эй, ребят, можно я переночую у вас? Стив: Конечно. Всё в порядке? Тони: да. просто сосед сегодня особенно бесит Баки: Стиву нужно его убить? Стив: Стив готов. Тони: убийство — это, наверное, перебор Тони: хотя он сейчас жуёт с открытым ртом Баки: Я сегодня у Нат. Можешь занять мою комнату. Тони: буду в шесть? Стив: Отлично. В этот раз обещаю, что будет еда. Тони широко улыбается, глядя на последнее сообщение от Стива. Он не рассчитывал на целую ночь с ним наедине — и уж точно не ожидал того трепета, который пробегает по телу от одной только мысли, что Стив вот так о нём заботится. Но это предвкушение делает почти невозможным сосредоточиться на учебнике, лежащем у него на коленях. Надо было попросить пораньше, думает он, глядя на часы на тумбочке. Но более раннее время казалось навязчивым. И где-то глубоко внутри его уже гложет вопрос: сколько в доброте Стива просто вежливости, а сколько — настоящей заботы. Он не хочет проверять границы. Слишком боится ответа. Заставив себя сосредоточиться, Тони уставляется в страницы книги, пока снова не погружается в материал. Почти получается заглушить ужасную музыку Квентина и его отвратительное чавканье. Но в конце концов даже высшая математика не справляется с тревогой, и Тони захлопывает учебник. Если он будет собираться не спеша, то придёт всего на пару минут раньше — так он и решает сделать. Он идёт в душ, а потом сушит волосы феном, вместо того чтобы дать им высохнуть самим. Почему он в итоге надевает кружевное чёрное бельё — он и сам не знает. На всякий случай, наверное. Если вдруг всё пойдёт очень хорошо. И даже если никто его не увидит, само знание, что оно на нём, заставляет его держаться чуть ровнее, чувствовать себя увереннее. Рюкзак набивается под завязку — одежда на ночь и утро, плюс несколько вещей, чтобы можно было позаниматься, когда Стив ляжет спать. Тони не любит засыпать, когда на часах ещё четыре цифры, а Стив кажется именно тем типом людей, которые верят в «раньше ложиться — раньше вставать». Квентин явно доволен, когда Тони сообщает, что его не будет всю ночь, и даже не пытается этого скрыть. Он и не спрашивает, куда Тони идёт — да и не его это дело. По выражению его лица ясно: лишь бы дверь не хлопнула по пути. Когда Тони идёт от автобусной остановки к дому, на часах без пяти шесть. Он ровно вовремя стучит в дверь. Стив открывает почти сразу — с яркой улыбкой. — Привет. Тони улыбается в ответ, крепче сжимая лямку рюкзака. Расстояние иногда притупляет восприятие, и он забывает, насколько притягателен запах Стива — ровно до тех пор, пока снова не оказывается рядом и его буквально не сбивает с ног волной желания. Стив отступает в сторону, пропуская его внутрь, и запирает дверь за ними. — Спасибо, что разрешил остаться, — говорит Тони. — Я постараюсь не делать из этого привычку, обещаю. Стив кладёт руку ему на плечо и отвечает мягко: — Мне не будет мешать, даже если ты будешь. И Баки тоже не против, ты это знаешь. Ты всегда здесь желанный гость, Тони. То, как Стив произносит его имя, окончательно его добивает. Он и представить не мог, что его имя может звучать так. Тони лишь кивает — он не доверяет сейчас своему голосу и боится, что если откроет рот, то выдаст какое-нибудь признание. Господи, думает он, я, наверное, уже подхожу к концу цикла. Даже если подавители не дают настоящей течки наступить, они не могут полностью сдержать гормональные скачки, выбивающие его из колеи каждые три месяца. И если одно только имя, сказанное Стивом, заставляет его хотеть упасть на колени — это тревожный звоночек. — Эм… я спросил у Баки, что ты любишь, — говорит Стив, почесывая затылок. Он выглядит нервным, словно боится, что приготовил что-то не то. И это, по мнению Тони, глупо, потому что сам факт того, что Стив вообще старался, делает его привлекательнее в миллион раз. Тони ободряюще улыбается: — Итальянская кухня — идеально. — Отлично, — говорит Стив чуть громче, чем нужно. Его щёки розовеют, он прикусывает губу. — Ну… тогда… всё уже готово, если ты голоден. Тони снова кивает и, чтобы увидеть реакцию Стива, добавляет: — Я снова пропустил обед, так что да. Он видит, как Стив борется с собой, чтобы ничего не сказать. Лицо снова принимает то самое слегка надутое выражение, и Тони прячет улыбку, пока Стив, отвернувшись, идёт на кухню. Стив жестом предлагает ему сесть за стол, и Тони так и делает, бросив рюкзак на пол рядом. На столе уже стоят два стакана с чем-то, похожим на клубничный лимонад. Стив замечает его взгляд, когда ставит перед ним тарелку с феттучини: — Баки сказал, что ты его любишь. Тони больше не скрывает улыбку. Ему нравится мысль о том, что Стив расспрашивал о нём, хотел сделать всё правильно. — Это идеально, Стив. Спасибо, — искренне говорит он. Щёки Стива становятся ещё темнее — почти в тон лимонаду. — Пожалуйста. Он возвращается за своей тарелкой и садится напротив. Стив всё ещё выглядит напряжённым, и Тони решает сам завести разговор: — Как прошёл тест по физике? — Вроде нормально. Твои примеры правда очень помогли. — О, хорошо. Иногда я сам не уверен, что они имеют смысл. Стив уверяет его, что всё было понятно, а потом спрашивает: — Так что такого сделал сосед, что ты сбежал? — Ничего конкретного. Он просто шумит, ведёт себя раздражающе, а потом жалуется, если я даже просто дышу. Утром у меня телефон не был на беззвучном, и он сказал, что это слишком отвлекает и он «не может учиться в такой обстановке». Он был на вибрации и завибрировал один раз, — Тони закатывает глаза, накручивая длинную лапшу на вилку. — Я бы послал его, но это только ухудшит ситуацию. — Предположу, тебе бы не понравилось, если бы я предложил послать его за тебя? Тони смеётся: — Да, точно не понравилось. Но если кто-нибудь вдруг врежет ему по лицу после окончания года — я просто говорю, что это не будет трагедией. — Приму к сведению, — улыбается Стив. — Но пока ты правда можешь оставаться здесь сколько угодно. Я уже говорил, но повторю. — Ты правда хочешь, чтобы младший брат твоего соседа оккупировал твой диван? — Я хочу, чтобы мой друг был там, где ему комфортно. Тони отвлекается от того, как это звучит, набив рот пастой побольше. Потом он переводит разговор на более безопасную тему — спрашивает о шансах «Янкиз» пройти дальше в плей-офф. Это работает идеально. Стив увлечённо рассказывает о составах команд, и Тони с удовольствием слушает. Он готов слушать Стива о чём угодно — особенно когда тот так загорается. Когда с ужином покончено, Стив относит тарелки к раковине, а Тони идёт следом со стаканами. — Я могу помыть посуду, — предлагает он. — Ты же готовил. Стив выглядит так, будто ему предложили что-то оскорбительное: — Что? Нет, я сам. — Это правда самое меньшее, что я могу сделать. Стив всё ещё сомневается, и Тони с трудом сдерживает смех: — Это буквально загрузить всё в посудомойку. Пять минут. — Именно поэтому я могу сделать это сам. Тони закатывает глаза с нежностью и слегка толкает Стива в плечо, разворачивая его и направляя в гостиную: — Я ценю заботу, но с посудой я справлюсь. Стив оборачивается, останавливая их в дверном проёме: — Мне просто нравится заботиться о тебе. Это так плохо? Голос у него мягкий, неуверенный, и сердце Тони начинает колотиться от почти признания. Его рука всё ещё лежит на плече Стива, будто приросла. Он не хочет терять контакт — каким бы незначительным он ни был. — Нет, — шепчет Тони. — Не плохо. Мне… мне это нравится. Никто раньше так обо мне не заботился. Ну… кроме Баки. Они замирают. Никто не двигается. Тони боится пошевелиться — боится разрушить это. Кажется, будто они стоят на точке невозврата, и в голове мигает неоновая вывеска: дальше пути назад не будет. Он не знает, что по ту сторону этой черты. Но всё равно хочет её пересечь. Похоже, Стив хочет того же. Его взгляд скользит к губам Тони и задерживается там. Рука находит его талию — осторожно, будто проверяя. Когда Тони не отстраняется, вторая рука поднимается, обхватывая его челюсть. Но Стив всё ещё колеблется, не решаясь сделать последний шаг. Они застыли между дружбой и чем-то большим. Пока Тони не шепчет: — Пожалуйста.