Кровь Феникса (Blood of the Phoenix)

      Гарри сам не понял, сколько времени они с Элли провели, целуясь в её кабинете, пока не посмотрел на часы. Он поспешил в Большой Зал и уселся рядом с Гермионой, как раз успев на ужин. Джинни бросила на него ехидный взгляд, который затем превратился в испепеляющий. Гарри проигнорировал её, вместо этого сосредоточившись на диалоге Рона и Гермионы.       — Мне кажется, это был потрясающий урок, — прямо сказала Гермиона. — Ты сам виноват, что не оделся этим утром.       — Откуда я мог знать, что нам придётся снимать мантии?       — Ну Гарри же оделся, — напомнила Рону Гермиона.       Гарри закатил глаза. В этот раз его затянули в спор, хоть он и молчал. Он попытался игнорировать их, но в этот момент Гермиона обратилась напрямую к нему.       — Что хотела профессор Мартин, Гарри?       Гарри чуть не спросил, о ком она говорит, настолько непривычно ему было думать о своей девушке как о профессоре.       — Мы просто говорили о том, что я успел изучить. Она меня просто проверяла, — легко солгал он.       — Знаешь, — задумчиво проговорила Гермиона, — мне интересно, чему она нас будет учить. Мне понравился её разговор на тему подготовки к бою, особенно в плане одежды.       Гарри кивнул. У него в голове всплыл запинающийся о свою мантию Волдеморт, и он улыбнулся. Рон не выглядел так же весело, всё ещё чувствуя неловкость из-за того, что он пришёл в класс в пижаме.       — Не могу поверить, что она беременна, — пробормотал он. — Интересно, а Дамблдор знал?       — Конечно Дамблдор знал, Рон, — нахмурилась Гермиона. — Она наверняка ему сказала, когда подавалась на работу. Если бы профессор Мартин не была с ним честна, её бы здесь не было. Как думаете, она продолжит учить, когда родится ребёнок? И когда это будет?       — Десятого ноября, — ответил Гарри. — И да, у неё есть домовой эльф, который присмотрит за ребёнком, пока она будет учить.       Рон странно посмотрел на него, а Гермиона подняла брови.       — Что? Я спросил.       — Забавно, — вдруг сказала Гермиона, смотря прямо на Гарри. — Ты заметил, что у неё есть татуировка?       — У кого? — нахмурился Гарри. Он не очень хорошо прислушивался к тому, что говорили его друзья, потому что его взгляд поймала Джинни, яростно вгрызающаяся в свиную отбивную. Она сидела достаточно далеко от него, но Гарри всё равно казалось, что на месте свиной отбивной Джинни видела именно его.       — У профессора Мартин, — ответила Гермиона, не сводя взгляда с Гарри. — У неё татуировка как у тебя в том же месте, и она двигается, прямо как твоя вчера.       — Правда? — рассеянно спросил Гарри. Он только что увидел, как Фред и Джордж понимающе смотрят на него. Почему на него все так странно смотрели? Гарри упорно не мог этого понять. Он подумал о том, что ему нужно сделать инвестицию в магазин приколов официальной и, может быть, посмотреть, не может ли какая-нибудь недвижимость, принадлежавшая ему или Элли, подойти в качестве места для него.       — Гарри? Гарри!       Внимание Гарри вернулось к Гермионе. Ему точно следовало уделять больше внимания своей подруге.       — Прости, ты что-то говорила?       — Серьёзно, Гарри! — пожурила его Гермиона. — Я спрашивала у тебя, где ты сделал свою татуировку. Ты так и не сказал.       Гарри приподнял запястье и начал изучать рисунок пламени. Из-за близости Элли казалось, будто язычки пламени лижут его руку.       — В одном местечке в маггловском Лондоне. Позже я наложил на неё чары, чтобы она двигалась.       Гермиона ещё несколько мгновений пристально изучала его и, видимо, решила, что он говорит правду, что было на руку для Гарри, потому что он врал как сивый мерин. Но как бы он объяснил Гермионе, которая не имела ни малейшего понятия, что он делал этим летом, что причина, по которой у него с их профессором ЗОТИ была одинаковая татуировка потому, что, когда у них впервые был секс, их отношения закрепились, и одним из побочных эффектов была метка Феникса, которая реагировала на приближение второй половинки? Гарри потряс головой; он просто не мог такое рассказать. Достаточно было одной Джинни, которая смеялась десять минут, когда услышала все подробности.       — А зачем ты её вообще сделал, дружище?       — Мне это тогда показалось хорошей идеей.       Рон начал вслух рассуждать о том, какая татуировка ему больше пойдёт, дракон или Гриффиндорский лев, когда Джинни появилась будто из неоткуда и вновь схватила Гарри за ухо.       — С татуировкой ты будешь выглядеть глупо, Рон, — сказала она и резво потащила Гарри к выходу. Джинни буквально закинула его в ближайший пустой класс и захлопнула за собой дверь. Прежде, чем она могла что-то сказать, Гарри жестом остановил её и взмахом руки запечатал дверь несколькими заклинаниями, чтобы их никто не подслушал. Когда он закончил, он позволил ей начать, и это, кажется, сделало её ещё злее.       — Как ты мог не сказать мне, что твоя девушка беременна? — потребовала Джинни. — Я думала, мы лучшие друзья, но ты скрыл от меня настолько важную вещь! Как ты мог? Ты мне не доверяешь?       — Джинни, я доверяю тебе больше, чем кому-либо в мире…       — Кроме Элли.       — Кроме Элли, — согласился Гарри. — Я просто… — Он запнулся, не зная, как сказать то, что он думал и чувствовал. К счастью, Джинни дала ему время подумать. — Есть несколько деталей, которые я не рассказал, — медленно сказал ей Гарри, ожидая от неё реакции. — Мы с Элли работали в сундуке несколько месяцев, прежде чем я сделал первый шаг…       — Ты сделал первый шаг? — Гарри не был уверен, но ему показалось, что голос Джинни звучал скептически. Ему, наверное, стоило обидеться, но он решил этого не делать.       — Я тебе рассказывал, что наш первый секс случился в её День Рождения, примерно через четыре месяца после начала наших тренировок. Однако мы не знали про последствия этого момента.       — В виде ребёнка? — предположила Джинни, свирепо глядя на него. Гарри вздохнул. Джинни была так зла, что, похоже, забыла половину всего, что он ей говорил.       Гарри покачал головой: — Мы провели там два года, Джинни, ты не в ладах с математикой. Нет, случилось нечто более запутанное. Мы вызвали выброс магии, который чуть не убил Волдеморта и скрепил наши отношения.       — Вся эта ситуация со Снейпом и остальными?       Гарри кивнул.       — И это случилось из-за вашего с Элли первого секса?       Гарри вновь кивнул, попутно думая, как сказать следующую вещь в его списке. Он уже говорил Джинни о неловкости, сопровождавшей его начало его отношений с Элли. Он рассказывал ей, разумеется, уже после случившегося, и они вместе смеялись над его глупостью. Джинни знала о первом поцелуе Гарри, знала обо всех деталях, кроме деталей о финальной стадии их отношений.       — Мы не ожидали, сколько чистой энергии выделится от всего этого. Мы не ожидали, что чуть не сожжём дотла кровать вокруг нас. Теперь мы всегда зачаровываем спальни и кровати на огнестойкость.       Джинни фыркнула. Она знала, что Гарри от переизбытка эмоций мог начать дымиться, но ей и в голову не могло прийти, что Гарри и Элли чуть не сожгли кровать из-за чрезмерной увлечённости во время секса. Это было забавно.       — Это не отменяет того факта, что ты не рассказал мне, и к тому же ничего не объясняет.       — Послушай, Джинни, — почти прорычал Гарри. — Я пытаюсь объяснить тебе, насколько важной была эта ночь, и речь не только об очевидных причинах.       Именно тогда до Джинни дошёл смысл некоторых сказанных Гарри слов.       — В каком смысле «скрепил ваши отношения»?       Гарри ухмыльнулся:       — Фениксы сходятся на всю жизнь.       — Ох. — Глаза Джинни расширились, а челюсть отвисла. — Ох!       А затем она начала смеяться. Не так, как она смеялась, когда слушала про любовные похождения Гарри, а почти истерически, со слезами на глазах. Когда смех утих, Джинни плакала с улыбкой на лице.       — Это так романтично!       Гарри проигнорировал столь внезапный выброс эмоций. Он уже знал, насколько милым и романтичным Джинни считала то, что Элли «ждала» его почти триста лет. Ему казалось забавным, что она сохранила часть радужного видения мира, особенно после того, что случилось на втором курсе. Гарри поднял левую руку, чтобы показать Джинни татуировку, о которой недавно спрашивала Гермиона.       — Именно тогда мы их и получили. Татуировки стоят на месте, когда мы далеко друг от друга, но двигаются, как настоящее пламя, когда мы вместе. Мы чувствуем друг друга, как растекающееся по жилам тепло, и мы всегда можем найти друг друга. Мы связаны, Джинни. Мы фактически женаты.       Джинни села на парту позади неё и глубоко вздохнула и попыталась обработать всё, что ей сказал Гарри, и подавить слёзы. Она с самого начала знала, что Элли и Гарри были другими, что кровь феникса изменила их, но никогда не думала, насколько Феникс на них повлиял. Они были связаны. Практически женаты. Теперь они будут вместе до конца жизни, связанные тем, что большинство даже не сможет понять. Для них фраза «до конца жизни» означала куда больше, чем для остальных. Это было бесконечно депрессивно и одновременно так романтично. То, что оставалось в Джинни от её детской влюблённости в Гарри, испарилось окончательно.       — Это всё ещё не объясняет, почему ты просто не рассказал мне, что Элли беременна.       — Я думал, что у меня будет больше времени, что я смогу объяснить тебе постепенно. Я надеялся, что ты встретишься с ней, и мы вместе всё расскажем, — признался Гарри. — Я знаю, она точно захочет рассказать тебе, сколько намёков ей пришлось сделать, чтобы я наконец-то её поцеловал. Тебе понравится вся история от её лица. Но я просто не был готов, Джин.       — Гарри… — начала Джинни, но Гарри покачал головой, прерывая её.       — Прошло далеко не три месяца с того момента, как я сам об этом узнал, но мне всё ещё тяжело всё осознать. Годами моей единственной семьёй были Дурсли, а когда я приехал в Хогвартс, я встретил Рона и Гермиону. Я всегда был тощим мальчиком со шрамом, знаменитым из-за того, чего я не помнил. И это было нормально, потому что это меня не касалось. Я привык к славе, привык, что есть люди, которым я дорог, даже если мне приходилось каждое лето уезжать к Дурслям. А потом случился прошлый июнь.       — Волдеморт.       — Да, Волдеморт, но ещё и Седрик. Я был разбит, Джинни. Я только начал привыкать к счастью, жизнь начала налаживаться, когда всё изменилось. Седрик умер, чтобы Волдеморт мог вернуться. А потом…       — Что? — резко прервала его Джинни. — В каком смысле Седрик умер, чтобы Волдеморт мог вернуться? Ты ведь говорил, что его убил Хвост в самом начале.       Гарри тяжело опустился на парту, выглядя гораздо старше своих лет.       — Я солгал, — сказал он после долгого молчания. Остатки гнева Джинни испарились, когда она увидела чувства сожаления и вины на его лице.       — Почему?       Глаза Гарри потухли, как и всегда, когда он говорил о той ночи. Вся гордость за его семью, за семью, которую он создал, куда-то испарилась.       — Они не могли использовать мою кровь, — глухо объяснил он. — Оно бушевало у меня в голове, это знание. Они просто не могли её использовать. Седрик был там, привязанный рядом со мной, и он был нормальным, идеально подходил для ритуала. А я нет. Они пытались взять мою кровь, Хвост порезал мою руку, но моя кровь… Мерлин, она просто расплавила нож, как кислота. Волдеморт не увидел этого, но Хвост увидел. Поэтому он использовал Седрика. Тогда мои черты Феникса проявились впервые, и я был слишком напуган, слишком обескуражен, чтобы что-то понять. Я тогда списал это всё на защиту моей мамы.       — Седрик… Седрик не справился. Ритуал требовал крови врага, а Седрик был слишком слаб для того, чтобы подходить требованиям. Хвост попытался расположить меня над котлом, чтобы моя кровь стекла туда, но я просто пережёг верёвки. Я не смог сбежать, Хвост оглушил меня и сотворил цепи, чтобы меня удержать. Мы оба знали, что сейчас будет, я и Седрик. Он смотрел на меня, словно умолял меня сделать что-то, но я не мог. Я просто смотрел, как Хвост перерезал ему горло.       Гарри надолго замолчал.       — Я сказал всем, что он умер быстро, что он ничего не чувствовал, что он был счастлив от того, что победил в Турнире. Родителям Седрика не нужно было знать, что их сын умер, чтобы возродить Волдеморта, и что он был слишком слаб. Я мог бы отдать свою кровь, Джинни, но я не мог позволить Волдеморту существовать с кровью Феникса в его жилах.       — Он знает? — прошептала Джинни. Она никогда раньше не слышала истинную историю, только альтернативную версию, которую Гарри рассказал всем. Теперь она думала, что часть волнений Гермионы была оправдана.       — Нет. Правду знают только четыре человека.       — А кровь Седрика делает его слабее?       Гарри кивнул и видимым усилием стряхнул с себя мрачный настрой. — Волдеморт не так силён, как он думает, и этот ублюдок сдохнет.       Джинни слегка улыбнулась, поняв, что разговор подошёл к концу. Она подошла к Гарри и крепко обняла его.       — Поздравляю тебя, Гарри, из тебя выйдет отличный отец.       — Спасибо, Джин. — Гарри отпустил её и отошёл на шаг. — Не хочешь встретить спутницу моей жизни?       — Ты ещё спрашиваешь?       Они не говорили о том, что она только что узнала. В этом не было нужды. У него всё ещё были периодические кошмары, но это было в прошлом, он преодолел это. Джинни не нужно было знать ещё. Она смотрела, как Гарри снимал чары с двери, как он вышел, и как его улыбка становилась тем ярче, чем ближе он подходил к Элли. Что бы не говорила Гермиона, Джинни знала: с Гарри всё будет в порядке.